Редактирую некий роман. Действие происходит сегодня. Потомки атлантов и Юлия Цезаря (!) хотят поставить мир на колени и добиться абсолютной власти. С каковой целью используют древний агрегат, найденный в затопленной Атлантиде, который вызывает землетрясения.
Согласитесь, все это выглядит, мягко говоря, маловероятным.
Однако сегодня, в конце второй недели небывалого для Москвы зноя (дочка из дождливой Англии спрашивает эсэмэской: «Как вы там в 37 жары?»; я отвечаю: «Как на море, только без коктейля»; она в ответ пишет: «И без моря, собственно говоря…»)… так вот, узнав сегодня, что на юг Бразилии пришли морозы и выпал снег, я сразу вспомнил песенку любимого Галича:
Мне только что сообщили, что умерла Ирина Гавриловна Гурова.
Восемьдесят шесть лет – возраст почтенный, и дай нам Бог, как говорится, однако как же жаль!.. Ее вклад в художественный перевод известен всем, кто мало-мальски этим интересуется. Классика (Апдайк, По, Фолкнер, Голдинг, Конан Дойль, Моэм) – само собой, но молодым человеком я зачитывался рассказами о животных Хэрриота в ее бесподобном переводе, пронизанном теплом и юмором. А фантастика!.. В застойные годы мало кто из мэтров перевода не боялся быть причастным к этому грязному делу, к этой низкопробной литературе.
Ровесница и одногруппница другой выдающейся переводчицы, Норы Галь, Гурова не всегда сходилась с ней во мнениях, и, честно говоря, взгляды Ирины Гавриловны мне были ближе (если интересно, посмотрите вот здесь: http://www.bakanov.org/default.php?rubrica=90&id=45).
Но меня с ней связывают еще и личные отношения. Можно сказать, зеленым юнцом я приезжал к ней домой, и она – в ту пору в зените славы и сил, чрезвычайно эрудированная, волевая и решительная – не стеснялась тратить на меня время. Она не столько смотрела мои конкретные переводческие решения, сколько делилась опытом и давала бесценные уроки по принципам отношения к переводу.
Я горжусь, что несколько позднее мы сделали совместный перевод романа Джеймса Гулда Коззенса «Почетный караул» для издательства «Радуга». Я горжусь тем, что по моей просьбе она сделала перевод романа Фрица Лейбера «Призрак бродит по Техасу», переводы рассказов Роджера Желязны… Я горжусь тем, что входил в очень узкий круг лиц, которым дозволялось делать замечания по ее работе. Но больше всего я горжусь тем, что она меня принимала, угощала, со мной работала, беседовала, делилась… Она принимала участие и просто поддерживала постороннего, в общем-то, для нее человека.
Накануне пришел с праздника – отмечали пятилетие факультета «Высшая школа перевода» МГУ. Большой зал, много фотографий, показанных с помощью компьютерной техники и проекционного аппарата, торжественные речи и поздравления. Очень приятно, что среди послов, работников ООН и коллег по университетам – от Гранады до Казани, – были и переводчики художественной литературы, а именно: Михаил Загот (он, кстати, преподает на факультете синхронный перевод), Александр Ливергант и я (раз уж я об этом рассказываю). Говорили коротко и красиво – все-таки преподаватели и переводчики словом владеют!.. Замечательный подарок – чучело попугая – преподнес юбиляру Леонид Ошерович Гуревич, президент союза переводчиков и главный редактор журнала «Мир перевода». Все отмечали, что наша удивительная профессия позволяет человеку (везучему) долго жить и работать; некоторые выступавшие служили тому наглядным подтверждением. Меня неожиданно пригласили выступить; хотя и тяжело пришлось после искрометного Леонида Гуревича, я скромно поздравил от лица нашей Школы перевода – Высшую школу перевода и пожелал будущим выпускникам обрести счастье в работе.
Все это было очень интересно и приятно, получилось отличное общение. Думаю, что студентам повезло – на новом факультете удалось собрать великолепных преподавателей.
А потом был концерт – почти час выступали студенты. Отличный вышел капустник, веселый и раскованный. Дружба, раскованность и свобода молодых красивых ребят и девчат – тоже плоды большой работы, результат непринужденной творческой атмосферы. Почти как у нас в Школе, только, должен признать, на чуть более хорошей материально-технической базе…
Почему я вообще об этом пишу? Поразили, честно говоря, студенты. Приятно поразили. Какие же они растут уверенные в себе, эти ребята!..
Итак, какие основные факторы воздействуют на работу переводчика?
1. Ускорение хода времени: стремительное нарастание темпа перемен благодаря все более интенсивному культурному взаимообмену и даже взаимопроникновению (отсутствие «железных занавесей», активные поездки, научный обмен, совместные изыскания, Интернет…)
2. Радикальное изменение требований к переводу и ожиданий от перевода. Одно дело, если ты читаешь книгу из жизни народности хуту в 15 веке – ты ничего в этом не смыслишь и жадно, совершенно некритично впитываешь все написанное, как истину в последней инстанции; и совсем другое дело, если ты читаешь роман, действие которого разворачивается в современном Нью-Йорке – где ты много раз бывал или долго работал.
3. Динамичное изменение языка. С одной стороны, в жизнь входят заимствованные термины – от юзеров и спамеров до фэшн-дефиле. Это неудивительно: когда страна отстает, у нее буквально нет слов для новых понятий и явлений. С другой стороны – видимо, вследствие бессознательного протеста – в «антигламурных» кругах «ботают по фене»: в самых невинных речах серьезные общественные деятели то и дело «парятся» и «откидываются».
В свое время Генрих Герц, исследовавший электромагнетизм, придумал и сконструировал излучатель электромагнитных волн, названный впоследствии «вибратором Герца». Еще двадцать лет назад «вибратор Герца» воспринимали как мудреное техническое устройство, не более того; сейчас в лучшем случае подумают «О как, и Герц туда же!».)
Порой складывается впечатление, что группы людей, объединенные по профессиональному, половому или иному признаку, вообще говорят на разных языках. Загадочную фразу «Революция: энергия вибраций!» физик воспримет по-своему, а эзотерик – по-своему; и даже не всякая женщина сразу поймет, что это всего лишь реклама туши с вибрирующей щеточкой.
Таким образом, в нашем родном языке ныне происходят бурные центробежные процессы. Ткань русской речи трещит по швам. И переводчик порой стоит перед выбором: стать своего рода хранителем русской словесной культуры или же выполнить роль одного из «революционеров», углубляющих разрывы.
Выходит, сейчас особенно велика роль переводчика как человека, ФОРМИРУЮЩЕГО современный русский язык, тем более, что переводной литературы издается больше, чем отечественной, а культура речи на радио и телевидении, мягко говоря, никакая.
Заметьте, я не задаюсь вопросом, скрасит ли нелегкую жизнь переводчика осознание собственной великой миссии…
В каждой области знаний извечно ведутся ожесточенные споры. Идеализм и материализм, корпускулярное и континуальное, частица и волна, дух и буква… Для художественного перевода таким краеугольным вопросом стали два подхода, которые еще Цицероном и Иеронимом были определены как «verbum e verbo» (слово словом) и «sensum exprimere de sensu» (смысл смыслом). Первый тип перевода может быть определен как дословное воспроизведение языка оригинала в ущерб языку перевода, а второй – как перевод, основанный на стремлении передать смысл подлинника средствами родного языка. Это соперничество смыслового и пословного перевода стало одной из вечных проблем перевода, спор о которой ведется и по сей день.
Потом стали искать компромиссы: возникли понятия адекватный перевод, реалистический перевод, полноценный перевод…
Маленькое отступление. Биохимик, Нобелевский лауреат Сент Альберт-Дьерди как-то посмеялся над зашоренностью коллег: “Если вы попросите химика выяснить, что такое электромотор, то первое, что он сделает - растворит его в соляной кислоте. Молекулярный биохимик, вероятно, разберет его на части и подробно опишет обнаруженные при этом спиральные обмотки. Если же вы намекнете ему, что то, что приводит в движение мотор, возможно, представляет собой некую невидимую субстанцию, называемую “электричеством”, он обзовет вас виталистом”.
Так и все эти понятия – адекватный перевод, реалистический перевод, полноценный перевод - схожи на девяносто процентов. То, что практикующий переводчик (не бездарь) понимает интуитивно, он хочет сформулировать по-своему – совершенно естественное желание любого успешного специалиста осмыслить и систематизировать суть своей профессии. Лично мне ближе – то есть, кажется более ясной и выразительной – формулировка Я.И.Рецкера. Он вводит очередное понятие – понятие «целостности перевода»: «задача переводчика – передать средствами другого языка целостно и точно содержание подлинника, сохранив его стилистические и экспрессивные особенности. Под «целостностью» перевода надо понимать единство формы и содержания на новой языковой основе. Если критерием точности перевода является тождество информации, сообщаемой на разных языках, то целостным (полноценным или адекватным) можно признать лишь такой перевод, который передает эту информацию полноценными средствами.
Иначе говоря, в отличие от пересказа, перевод должен передавать не только то, что выражено подлинником, но и так, как это выражено в нем».
И все же ни одна теория переводоведения, ни одна концепция, ни одно понятие не принимают в расчет роль ЛИЧНОСТИ переводчика. Все почему-то молчаливо воспринимают переводчика так, как можно воспринимать идеальный транслятор. (Тут любопытно заметить, что слова «транслятор» нет в общих словарях; оно трактуется исключительно как термин информатики, то есть как программное или техническое устройство. Я бы сформулировал значение слова «транслятор» как некий посредник для точной передачи информации – из одной среды в другую, или из одного средства в другое). Но идеального транслятора нет, его не может быть, так как нет ничего идеального вообще. (Впрочем, одного идеального транслятора я все же нашел – в сфере мистики: словарь религий дает понятие «херувим»: транслятор знаний.)
А переводчик, как неидеальный транслятор, просто обязан неминуемо вносить в процесс трансляции некие помехи. Причем кое-кто это осознает. К примеру, писатель и ведущий программы «Апокриф» Виктор Ерофеев: «Писатель похож на старый советский радиоприёмник, ламповый. Через него проходят какие-то волны, но только с помехами. Писатель должен перевести эти волны в слова. Поэтому он должен быть маленьким. Главное – текст».
Писатель – маленький!.. Каким же должен быть переводчик? (Микроскопическим? Тогда поделом ему и соответствующее вознаграждение…)
Видный американский филолог и переводчик Лоренс Венути даже ввел понятие «translator’s invisibility». (Очередное понятие!.. Но уже шаг вперед – по крайней мере, речь не о переводе, а о переводчике!)
Увы! В реальности translator вполне себе visible! Посредник сам неминуемо вносит помехи. Иначе и невозможно. Ему принадлежит ответственная роль самостоятельных интерпретаций, а не просто провода, по которому идет словесный ток. И его интерпретации даже не совсем правильно было бы называть «помехами» или «искажениями»: это модели понимания иного текста, иной культуры, иного мышления.
Посмотрим, в каких условиях он работает. Ведь это постоянный стресс!.. Переводчики советских времен творили в период стабильности; на их глазах не менялись устои общества, морали, философских взглядом и т. д. А сейчас? Какие характерные черты присущи последнему десятилетию?
Впрочем, об этом завтра. Или послезавтра…надо сбросить стресс…
В последнее время часто приходят письма с вопросом: «Когда начнется очередной конкурс?». Честно говоря, не знаю, в каком разделе форума об этом написать. Напишу-ка я здесь.
Предстоящий конкурс – тринадцатый, “юбилейный”. И разумеется, начнется он 13 февраля под кодовым названием “Трискаидекафобия”.
По многочисленным просьбам участников изменить систему судейства мы решили устроить эксперимент: разделить груз предварительного этапа на 10 предварительных судей (участников Школы). Вне зависимости от того, сколько работ придет на конкурс, конкурсантов разделят на 10 групп, и обсуждение отрывка будет проходить внутри каждой отдельной группы.
Сразу оговорюсь, что судья НЕ ОБЯЗАН разбирать каждую работу (хотя и может – если захочет).
Еще оговорюсь: не факт, что экспериментальная форма судейства распространится на последующие конкурсы. Посмотрим.
Пока очевидно, что нагрузка на каждого судью будет меньше, а значит, 1) при обсуждении судья сможет уделить конкурсантам больше внимания; 2) меньше вероятность, что достойную работу «просмотрят».
С другой стороны, следует понимать, что конкурс НЕ СТАНЕТ более справедливым :). Ведь может случиться так, что в одной группе окажется три сильных работы, а по правилам судья должен рекомендовать только одну (случай, когда в группе не окажется достойных работ, а судья, согласно тем же правилам, все равно должен выдать рекомендацию, рассматривать не хочется).
Я буду читать «судейскую» десятку + победителя общего голосования.
Итак, ждем 13 февраля – по счастью, это суббота (лишние ужасы нам ни к чему).
Я очень люблю Антона Павловича Чехова; он мой любимый писатель из русских классиков. Как и наш президент, я начал читать его лет в одиннадцать, тоже по двенадцатитомнику и тоже с удовольствием проглатывал письма. Пожалуй, только с Толстым я его не путал; и по картинкам, и по текстам, они были для меня совершенно разными. И по картинкам, и по текстам, Лев Толстой напоминал мне обстоятельного и основательного крестьянина, а Антон Чехов был скорее именно Антошей Чехонте – игривым и ранимым, ироничным и скептичным, типичным русским интеллигентом со всеми его заморочками.
Признаться здесьв любви к Чехову меня заставил не юбилей, а приуроченный к нему показ шахназаровской «Палаты номер 6». В комментариях к фильму часто звучит фраза о главной мысли: мол, очень трудно отличить психически здоровых от психически больных. И мне сразу вспомнился малоизвестный рассказ Фрица Лейбера «Безумие». Чехов-то писал, мне думается, не о тонкой разнице между психически нормальными и психически ненормальными, а как всегда, о человеке – сложном и трагичном. А вот Лейбер задался таким вопросом, который произвел на меня в свое время очень сильное впечатление: сумасшествие есть отклонение от психической нормы; но если сумасшедших становится большинство, то изменяется и норма…
В общем, хочу напомнить вам коротенький и интригующий рассказ. В сети я его не нашел (что говорит, скорее всего, лишь о том, что я плохо владею компьютером), вот, почитайте, если охота…
Мне подсказали, что вышла в свет книга Викаса Сварупа «Шесть подозреваемых».
Викас Сваруп прославился с первой же книги – «Вопрос – ответ» (перевод Ю. Моисеенко); по ней сняли фильм «Миллионер из трущоб». Я посмотрел фильм; по-моему, книга сильнее. А «Шесть подозреваемых» еще ярче!
В убийстве известного богача – и порядочного мерзавца – подозревают шесть человек. Как выясняется из повествования, у каждого из них есть мотив для убийства. Продажный чиновник, грязный политикан, знаменитая киноактриса, мелкий воришка, примитивный абориген с позабытого острова, простой американский парень… Их судьбы сплетутся в невообразимой кульминации с совершенно непредсказуемой концовкой.
Все начинается с чиновника. Тридцать семь лет подряд Мохан работал в правительстве – управлял, манипулировал, заключал контракты. А между делом обзавёлся недвижимостью в разных городах, торговым пассажем в Уттар-Прадеше, на границе с Нью-Дели, и банковским счётом в Цюрихе. Обладать настоящим влиянием, весом – что может быть лучше? Решать судьбы штата одним телефонным звонком, отпирать любые закрытые двери при помощи связей, в порыве минутного гнева губить карьеры и целые компании, из прихоти дарить предприятия стоимостью в миллионы… Разумеется, у него есть любовница, на двадцать семь лет младше. У неё завышенные запросы и неприятная привычка клянчить подарки, особенно бриллианты и золото.
На одном мистическом шоу в него вселяется дух Махатмы Ганди. И чиновник совершенно преображается. Заводит в доме совсем другие порядки. Теперь он каждое утро проводит с женой в домашнем храме, творя молитвы и распевая бхаджаны. Прежним рубашкам и костюмам он предпочитает простые хлопковые курты пиджамы, питая особенную любовь к шапочкам в стиле Ганди. Ест исключительно вегетарианскую пищу, превращается в полного трезвенника, кладёт в чай тростниковый сахар-сырец и каждый день выпиввет по литру козьего молока. Мобильник он выбрасывает за ненадобностью, а свободное время проводит за чтением «Бхагавадгиты» и прочей религиозной литературы. Кроме того, Мохан сочиняет письма в газеты, где рассуждает о коррупции и безнравственности; их не печатают, поскольку они подписаны именем «Махатма Карамчанд Ганди».
Однако при стрессовой ситуации дух Махатмы Ганди покидает тело, И Мохан вновь становится насквозь продажным, развращенным и т.д. Выясняется, что любая стрессовая ситуация вызывает в нем перемены; наш герой ведет себя то как последняя скотина, то как святой.
Но мой любимый персонаж из шестерки подозреваемых – простой американец с тремя классами образования, оператор вилочного погрузчика из Оклахомы. Комизм приключений этого наивного парня построен на том, что зовут его – Ларри Пейдж. По интернету он познакомился с удивительно красивой индианкой (ему присылали фотографии «звезды» Болливуда), и она согласилась выйти за него замуж, попросив лишь пять тысяч долларов на свадьбу; наш герой их по крохам собрал и выслал. Теперь он летит в Дели, где его должна встречать невеста. Очень скоро он остается без гроша в кармане и даже теряет паспорт. Чтобы восстановить его, он идет в американское посольство.
“Минут через десять меня уже пропустили в ворота. И тут же взяли в оборот, будто нового заключённого в камере.
После четырёх проверок и обысков мне наконец удалось войти в приёмную и сказать сидящей там леди:
– Меня зовут Ларри Пейдж, и я потерял паспорт.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказала она и вызвала кого-то по телефону.
Ровно через три минуты стеклянная дверь отворилась, и вышла длинноногая блондинка на высоких чёрных шпильках, в серой юбке и кофточке на золотых пуговицах. Красотка такая, что мама не горюй.
– Добро пожаловать, мистер Пейдж. – Она широко улыбнулась и с чувством пожала мне руку. – Нам сообщили, что вы прибудете в Индию на конференцию «Насском». Своим визитом вы оказали нашему посольству огромную честь. Я большая поклонница вашей поисковой машины. Пожалуйста, проходите.
Блондинка опустилась рядом со мной.
– Меня зовут Элизабет Брукнер, – промолвила она, скрестив свои длинные ноги. – Я возглавляю Консульский отдел посольства. Очень жаль, что вы потеряли паспорт, мистер Пейдж. Мы постараемся восстановить его в течение суток.
– Было бы очень кстати, – отозвался я. – А то у меня завтра самолёт.
– Да бросьте! – произнесла она, похлопав меня по руке. – Кто пользуется личным семьсот шестьдесят седьмым, тому не нужно беспокоиться из-за расписания в аэропорте.
Будучи не в курсе, что такое «семьсот шестьдесят седьмой», я решил промолчать.
– Между прочим, как сейчас поживает Сергей Брин?
Я отродясь не слышал о Сергее Брине, поэтому вновь ничего не сказал.
– А вы не очень-то разговорчивы, мистер Пейдж.
– Ну, мама часто повторяла: промолчишь – за умного сойдёшь”.
Исламские террористы, похитившие Ларри Пейджа, чтобы шантажировать американское правительство, тоже долго не могут понять, почему президент Буш не спешит выплачивать им огромный выкуп и выводить солдат из Ирака…
В число шести подозреваемых входит и звезда Болливуда, та самая сказочно красивая знаменитая актриса, «невеста» Лари Пейджа. У нее тоже большие неприятности – из пустого каприза она воспитала себе двойника – и в результате осталась без гроша в кармане. Конечно, наши герои знакомятся, и Викас Сваруп в несколько сюжетных ходов обеспечивает нам «хэппи энд».
Роман Викаса Сварупа «Шесть подозреваемых» хорош по всем статьям! Лексическое и стилистическое богатство (спасибо переводчице Юлии Моисеенко), красочный и в то же время не надоедливый индийский колорит, трагизм и едкая ирония, великолепный юмор, который должно излагать с невозмутимым лицом…
Сделайте себе подарок! Уверен, что те, кто сейчас меня читают, получат от этой книги куда большее интеллектуальное удовольствие, что от новогодних шоу-программ.
Итак, сегодня, 10 декабря, вышел в свет очередной роман Дэна Брауна «Утраченный символ» (перевод М. Десятовой и Е. Романовой).
Меня едва ли можно причислить к поклонникам творчества Дэна Брауна. Честно говоря, я не без интереса прочитал «Цифровую крепость» – ну и все. Однако нельзя не признать, что его «Код да Винчи» читали миллионы. Да что там читали – истерично увлекались! (Пожалуй, сейчас этот феномен повторился – с таким же исступлением поколение подростков погрузилось в «Сумеречную сагу» Стефани Майер.)
Оставим в стороне литературные достоинства «Утраченного символа». Когда Школе поручили сделать этот перевод, я прекрасно понимал, что читать долгожданный роман будут многие, причем очень внимательно. А делать перевод приходилось быстро и в обстановке «полного радиомолчания» – таковы были требования издательства, а в конечном итоге, и требования правообладателя. Мне вручили компакт-диск с зашифрованным текстом – а потом, отдельно, компакт-диск с кодом для расшифровки… Такое впечатление, будто сам оказался в центре событий запутанного триллера!
Получился настоящий challenge – в очень сжатые сроки (настоящий конспиролог никогда не раскрывает всех своих тайн) сделать качественный перевод книги, которая изобилует множеством реалий: из области археологии и архитектуры, религии и науки, современных и исторических. И мне кажется, что коллектив переводчиков и редактора – триумвират! – с задачей справился достойно. Я очень благодарен талантливым Марии Десятовой (Гейман «Интермир», Стефании Майер «Рассвет» и многое другое – см. http://www.bakanov.org/translators/personal-251) и Екатерине Романовой (переводы Барлоу, Коупленда, Летема, Майер и многое-многое другое – см. http://www.bakanov.org/translators/personal-18). И не могу не выразить нашу общую благодарность редактору книги Александре Питчер, чьи энциклопедические знания и оперативная помощь (а работа велась практически в режиме он-лайн) просто неоценимы.
Не знаю, как новый роман Дэна Брауна будет принят читателями. Но тем, «кто понимает», хочу сказать: дело было увлекательным и непростым; надеюсь, мы не подвели. И еще. Некие журналисты, которые хотели узнать, как идет подготовка Дэна Брауна, особенно интересовались «режимом» работы: и закрытым разделом сайта, и секретными файлами, и тайными знаками, и даже особым сообществом (переводчиков) – так уж нас всех влекут загадки! Так вот могу заверить, что при переводе этой книги ничего утрачено не было: ни символа, ни смысла, ни источника, ни составных частей…
