“Вымогатель”
В только что вышедшем номере журнала Никиты Михалкова “Свой” помещено довольно большое мое интервью и отличные снимки участников Школы, сделанные во время последней конференции. Снимки показать не могу - сайт журнала пока в стадии разработки, - зато с любезного разрешения редакции могу привести начало интервью. Ведь далеко не все люди, интересующиеся зарубежной литературой, регулярно читают глянцевые кино-журналы…
Обычно «вопросник» интервью начинается с традиционных вопросов «как все начиналось?», «кто был вашим учителем?» и т.д. Давайте попробуем пойти иначе. Русский язык в наши дни претерпевает мощный прессинг извне, поскольку происходит постоянное заимствование колоссального количество иностранных слов. Мало того, что слов, но еще и целых конструкций, чуть ли не стиля мышления… «Сеть не коверажит», «приаттачить контент», «флудеры каскадно откомментили пост» и тому подобное. Не видите ли вы в этом своего рода опасность, опасность размывания русского языка?
Всякий язык меняется - всегда и постоянно. Нравится нам или нет, процесс это совершенно естественный и неумолимый. Прежде он шел медленно и малозаметно; однако в последнее время на нас обрушились огромные потоки информации, возникли невиданные прежде средства доступного удаленного общения, - и количество заимствований стало расти фантастическими темпами; некоторые даже говорят об «агрессии» по отношению к русскому языку. Глянцевые журналы и компьютерные издания пестрят английскими словами. Многие из них уже вошли в нашу речь и стали органичной частью современного русского языка - вряд ли мы уже когда-нибудь будем говорить «электронно-вычислительная машина» вместо «компьютер», «сайт» практически вытеснил из обращения «страничку в Интернете», да и само слово «Интернет» совсем не русское. Как правило, активнее навязывает свою лексику и конструкцию более развитая нация - так, в частности, проявляются объективные законы экономического развития. В пору расцвета технической мощи СССР во многие языки вошли русские слова «спутник», «космонавт» и т.д. Увы, инерции не хватило, слишком недолго мы лидировали. Допускаю, что через пару десятилетий мы начнем пользоваться и китайскими словами, а сейчас, все по той же инерции, диктует английский.
И все-таки процесс заимствования лишь частично естественный. В значительной степени тем самым врагом, который совершает агрессию против русского языка, являемся мы сами. Нам проще копировать, чем думать.
Конечно, у языка есть некий запас гибкости. Смотрите, он обрабатывает чужеродные слова своими средствами и делает их русскими. Возьмем ваш пример: «флудеры каскадно откомментили пост» - здесь сразу понятно, где подлежащее, а где сказуемое, что глагол, а что наречие… Время покажет, что отсеется, как шелуха, а что прочно войдет в обиход. И тут нам, переводчикам (а ведь именно мы, наряду с писателями и журналистами, меняем или сохраняем язык, лепим его современный отблик), уместно определиться, занять некую позицию. Ведь изменения можно подгонять; а можно и деликатно их сдерживать. Не перегибая палку - ибо язык произведения определяется в первую очередь стилистикой автора, исторической эпохой, возрастом и социальным положением персонажей и т.д., переводчикам художественной литературы, по-моему, все же следует быть несколько… консервативнее.
Существует ли в современном ремесле переводчика «борьба культур», отличающихся большей степени западничества или, напротив, заметной тягой к русскому культурному «автаркизму»?
Сейчас, на мой взгляд, заметна иная борьба - я бы сказал, культуры и антикультуры. Вернее, культуры и бескультурья, невежества. В последнее время стали появляться переводы, авторы которых заявляют о своей особой модернистской позиции. Отличительная черта таких переводов - якобы предельная близость к оригиналу, в отличие от «сахарной водички» переводчиков «советской школы». Глубоко убежден, что никакой «новой позиции» тут нет, а есть лишь плохое знание английского плюс дурной вкус. Для переводчика-буквалиста - назовем его условно-обобщающе «переводчик» - в чужом языке все странно; стандартный фразеологический оборот ставит его в тупик, и «переводчик» слепо калькирует фразу, нередко внося смысловые ошибки, корежа русский и создавая стилистические нестыковки. Причем для усиления выразительности и подчеркивания своеобразия своего текста «переводчик» вставляет «яркие» словечки. Увы, дурной вкус обычно идет рука об руку с нехваткой способностей, и попытка «нового прочтения» языка проваливается. Герои изящного английского романа начинают говорить на языке «реальных пацанов». По образному выражению Гафта, «как будто «Шанели» накапали в щи». Правильность таких переводов - видимая; а в жертву ей приносится ритмика текста, его музыка, а иногда и просто здравый смысл.
Иные могут спросить, зачем вообще подробно останавливаться на неудачных переводах, мало ли их!.. Поясню.
Переводчика-«модерниста» как раз понять можно. Невольно вспоминаю остроумный рассказ Роберта Шекли «Вымогатель». К первой встрече с представителем инопланетного разума готовятся журналисты, и каждый мучительно думает, что умного сказать.
«Газетчики, прихватив камеры и микрофоны, ринулись к выходу…
…Уиман включил С-31 и протянул микрофон инопланетянину.
- Проверка. Раз, два, три. Вы поняли, что я сказал?
- Вы сказали «Проверка. Раз, два, три, - произнес Детрингер, и газетчики облегченно вздохнули: первые слова наконец сказаны, и Уиман во всех учебниках истории будет выглядеть настоящим идиотом. Уимана, однако, нисколько не беспокоило, как он будет выглядеть, лишь бы его имя вообще попало в учебники».
К сожалению, переводческое «новаторство» отражает ожидания некоторой части читателей, которым хочется ездить на купленной в кредит иномарке, «тусоваться» в модных местах и слыть вольнодумцами. Нигилизм - явление старое и хорошо известное, а проявлять нигилизм в культуре - куда легче, чем в других областях жизни. Впрочем, подобные переводы привлекают и некоторых вполне неглупых и эрудированных людей. На мой взгляд, это типичный пример «горя от ума». Им хочется глотка свежего воздуха, хочется перемен, и они склонны искать новизну в языке, а не в реальной жизни, полагая окружающий мир мало подверженным переменам. Это не радостно и не печально; такова нынешняя реальность, вполне ясно данная нам в ощущениях. И в этом смысле «переводчик-модернист» так же бессилен что-либо изменить, так же следует заложенной программе, «как рыба, впервые выползшая из моря, чтобы выпученными глазами посмотреть на доисторический берег».
Что представляет собой переводчик в наши дни? Кто он на практике в большей степени: слуга иноязычного автора или амбициозный соавтор?
Если речь идет о переводчике, а не о «переводчике», то он свободен в той мере, какая необходима для создания художественного произведения на русском языке. Расплывчато? Что поделаешь: когда речь идет об искусстве, очень трудно найти жесткие формулировки. Именно потому, что восприятие искусства очень индивидуально, я вообще стараюсь избегать категорических оценок: это «недолитература», это «недоперевод». Я лишь скажу, что некая книга не для меня; я не стану рекомендовать ее своим детям или своим друзьям. Не более того. Повторяю, речь идет не об откровенной халтуре, а о неприемлемом для меня лично способе достижения художественной цели.