Маршмеллоу от Байрона Спунера

После того как пересекли долину, мы остановились у озера, которое заметили с вершины горы. На его поверхности поднимался туман, когда на нее падали солнечные лучи. Нам пришлось заплатить парковку, а взамен мы получили листовку с картой, показывающей места кемпинга и туалеты. На берегу озера было прохладнее. Мы шли медленно, тихо. Впереди нас лягушки ныряли в воду с еле слышными тревожными писками, волшебным образом исчезая в грязи.

Слоган выкрикивал имена уток, выползавших с разинутыми ртами ближе к середине.

«Эти серые - это Оковы. Вон там? Американский Виджен. Когда я был в твоем возрасте, мы называли их Лысыми. Обыкновенный Златоглазый, прямо рядом с ними. Тот, что сверкает белой повязкой на голове? Болван. Когда я был мальчиком, там, в Теннесси, таких парней было намного больше, миллионы». Он всегда говорил о том, когда был мальчиком, и вы должны были признать, что это звучало немного интерпснее, чем в моей ситуации.

«Куда они делись?» - спросил я.

«Они никуда не уходили, - сказал он, - их истребили».

Мы шли по галечному берегу, где лежали каноэ и маленькие парусники.

Длинноногая птица беспорядочно носилась перед нами короткими, встревоженными всплесками, держась на расстоянии около пяти метров.

«Это крикливый зуек. Видишь, как неправильно выглядит ее крыло? Как у нее получается показывать нам это белое пятно? Это делается для того, чтобы обмануть хищников — в данном случае нас — заставив их думать, что у нее сломано крыло. Она пытается отвлечь нас, обмануть. Если ты подойдешь слишком близко, она улетит, с ней все в порядке. У нее, вероятно, есть гнездо поблизости, в противоположном направлении от того, куда она бежит.»

Мы остановились, чтобы понаблюдать за птицей, пока она не улетела.

«Я полагаю, идея о том, что ты поедешь со мной и Евой в Мемфис на какое-то время, была отвергнута??»

Слоган и Ева, в основном Слоган, придумали план взять меня с собой, если они соберутся уйти. Домой в Мемфис, где они хотели, чтобы я остался с ними на год или около того. Прошлым летом я уже провел полтора месяца с бабушкой в Форт-Лодердейле, так что это не казалось мне чем-то плохим.

Мы говорили об этом за пару недель до этого: «Подумай, сколько пользы тебе принесло бы избавиться от всей этой суматохи, от всего этого сложного семестра в школе? Все, что я тебе предлагаю, - это сделать перерыв и вернуться с нами в Мемфис. На целый год. Мы отдадим тебя в школу, чтобы ты мог идти в ногу со временем».

«Я вырос в Мемфисе. Это чудесное место. Там есть много детей, с которыми можно расти. Место на клочке земли. Это принадлежало моему отцу. У нас был бы сарай. Там теплее примерно на десять градусов, но в остальном все как здесь».

Но мои родители, в основном моя мать, не купились; на самом деле она чуть с ума не сошла от такой перспективы, назвав это хулиганским планом и заявив: "Я не позволю этим двоим похитить моего сына", что все остальные посчитали довольно экстремальной интерпретацией ситуации, но никто ничего не сказал. Было много криков и плача.

«Да, это сложно», - сказал я.

«Я понимаю, - сказал он, - я знал, что это рискованный шаг, но мне всегда нравилось это».

«И все же...»

«Давайте вернемся к машине», - сказал он, и мы развернулись.

«Люди все время сбиваются с пути», - сказал он, и я был почти уверен, что он имел в виду не возвращение к машине. «И ты должен простить их, даже если ты не можешь помочь им снова встать на свой путь».

Я сказал: «Я уже сказал им, что не пойду».

«Это то, чего ты действительно хочешь, или ты делаешь это только потому, что они не позволили бы тебе, даже если бы ты действительно хотел пойти?»

Я думал об этом с минуту, пока мы шли.

«Это единственный способ, которым я могу собрать все воедино, - сказал я, - сделать всех счастливыми».

«Делать всех счастливыми - не твоя работа, - сказал он, - и я считаю, что это часть проблемы». Я не думал, что здесь присутствует какая-то проблема. Просто так обстояли дела. Такова жизнь.

Мы молча прошли мимо будки лесника, как будто боялись, что он подслушивает.

«Слушай, я должен сказать тебе, мы уезжаем утром, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Мы решили это сегодня утром.»

Я уставилась на него.

«Я планировал остаться здесь, пока не смогу закончить кое-какие вопросы с твоим отцом», - сказал он, - «Но...»

Гравий на парковке хрустел под его ногами.

«...после всего этого шума прошлой ночью и всего... Всего между твоей мамой и Дэйви...?» Он оставил эту мысль в подвешенном состоянии.

Затем он сказал: «Тебе не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что тирады твоей мамы не о Дэйви. Или, по крайней мере, не все о нем. Он просто катализатор. Они о твоем папе, они о тебе. Они тоже обо мне и Еве. Так что это одна из причин, по которой мы собираемся сматываться, может быть, снять часть давления с твоей мамы».