Мы пересекли долину и остановились у озера — того самого, что разглядели с вершины горы. Над нагретой солнцем зеркальной гладью поднималась дымка. Здесь, у воды, было прохладнее. Мы заплатили смотрителю за парковку и взамен получили от него карту с отмеченными на ней палаточным лагерем и туалетами. Двинулись спокойно, неторопливо. При нашем приближении лягушки прыгали в воду с коротким «квак» — видно, предупреждали сородичей об опасности — и как по волшебству растворялись в толще прибрежного ила.

Слоган стал перечислять разновидности уток, с гоготом двигавшихся к середине озера.

— Вот это — серки, — указал он на серых уток. — А чуть дальше, видишь? Американская свиязь. В твоем возрасте мы называли их кряквами. Рядом с ними — гоголь обыкновенный. А вон тот красавец с белым пятном на голове — гоголь малый. Когда я был мальчишкой, у нас в Теннеси их были целые тучи — не то, что здесь.

Он часто вворачивал эти присказки о том, как был мальчишкой, и, судя по всему, жилось ему в ту пору намного лучше, чем мне сейчас.

— А куда они делись потом? — спросил я.

— Перестреляли всех, — пожал он плечами.

Мы шли по гальке мимо пришвартованных к берегу каноэ и маленьких парусных лодок. Перед нами, держась на расстоянии метров пяти, нервными короткими шажками сновала из стороны в сторону небольшая птица на несоразмерно длинных ногах.

— А это — крикливый зуек. Скорее всего, самка. Видишь, как странно у нее вывернуто крыло? Белый подкрылок то и дело мелькает. Это обманка для хищников — в данном случае, для нас с тобой. Зуб даю, у нее где-то неподалеку гнездо. Вот она и притворяется, будто крыло сломано, чтобы отманить нас в другую сторону. Но если мы приблизимся, она улетит, как ни в чём не бывало.

Мы остановились и наблюдали за птицей, пока она, наконец, не улетела.

— Что ж, затея с твоей поездкой в Мемфис, кажется, провалилась? Мы с Эвой надеялись, тебе разрешат погостить у нас некоторое время.

Слоган и Эва, — в основном, Слоган, — загорелись идеей забрать меня с собой в Мемфис, когда придет время возвращаться домой. А это должно было случиться рано или поздно. Предполагалось, что я поживу у них около года. Прошлым летом я полтора месяца гостил у бабушки в Форт-Лодердейле, поэтому мне этот план казался не таким уж диковинным.

— Ты только представь, как здорово будет вырваться из всей этой кутерьмы, не вытягивать четверть в школе, — убеждал он меня пару недель назад, посвящая в свой план. — Я предлагаю тебе сделать передышку. Поехать с нами в Мемфис. На год. Мы устроим тебя в школу, так что от программы ты не отстанешь, ничего не упустишь.

Всё мое детство прошло в Мемфисе. Для мальчишки лучшего места не придумаешь. Там полно других ребят, так что скучать не придется. Дом на клочке земли — раньше он принадлежал моему отцу. Собственный амбар. Климат градусов на десять теплее, чем здесь, а в остальном — всё то же самое.

Но для отца и мамы, — в основном, для мамы, — все это звучало не убедительно. По правде говоря, она чуть с катушек не слетела, услыхав об этой, как она выразилась, бредовой затее. «Я не дам этим двоим выкрасть моего сына!» — надрывалась она. Такая трактовка происходящего казалась всем, мягко говоря, преувеличением, но никто не сказал ей ни слова. Крики и слезы не утихали.

— Да, всё это непросто, — ответил я.

— Понимаю, — отозвался Слоган. — Я знал, что шансов мало, но никогда не упускал случая испытать удачу.

— Что ж...

— Давай-ка возвращаться к машине, — сказал он.

Мы побрели в обратную сторону.

— Люди то и дело сбиваются с пути, — произнес он, и речь явно шла не о нашем возвращении на парковку. — Пусть ты не можешь указать им верную тропу, но, по крайней мере, простить их — тебе по силам.

— Я уже сказал им, что не никуда поеду, — буркнул я.

— Потому, что не хочешь ехать, или потому, что всё равно не отпустят?

Я задумался над этим вопросом, и с минуту мы шли молча.

— Потому что иначе всё рухнет, — ответил я наконец. — А если останусь, все будут счастливы.

— Не твоя это забота — осчастливить всех вокруг, — возразил Слоган. — Пойми ты это — глядишь, и неприятностей стало бы меньше.

Мне никогда не приходило в голову, что мои неприятности как-то зависят от меня. Просто обстоятельства складывались так, а не иначе. Такова была жизнь.

Проходя мимо будки смотрителя, мы умолкли, как будто боялись, что он подслушивает. Молчание нарушил Слоган:

— Тут такое дело. Завтра мы с Эвой уезжаем обратно в Мемфис. Решили сегодня утром.

Я уставился на него.

— Я собирался остаться, пока не закончу кое-какие дела с твоим стариком, — продолжил он, — но…

Гравий на стоянке скрипел и похрустывал у него под ногами.

— После вчерашней сцены, когда… твоя мать набросилась на Дэйви… — незаконченная мысль повисла в воздухе.

Потом он заговорил снова:

— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять: эти вспышки твоей матери — вовсе не из-за Дэйви. Ну, не только из-за него. Он лишь дает ей повод выплеснуть гнев. Настоящая причина — в твоем отце и в тебе. Да и в нас Эвой тоже. Мы еще и поэтому решили, что пора сматываться. Может, с нашим отъездом твоей матери станет немного легче.