"Маршмеллоу" Байрон Спунер

После того как пересекли долину, мы сразу остановились у озера, которое заметили с вершины горы. Туман поднимался с озёрной глади, и солнце пробивалось прямо сквозь него. Нам пришлось заплатить рейнджеру за парковку и в придачу мы получили брошюру с картой привалов и туалетов. На берегу озера было холоднее. Мы шли медленно, тихо. Впереди нас лягушки прыгали в воду с тоненьким встревоженным писком, магически исчезая в грязи прямо перед нашим приближением.

Слоган называл уток, спешащих столпиться в середине озера.

— Вот эта — большая Серая утка. Вон та? Американская свиязь. Мы раньше называли их Болдпейт, когда я был примерно твоего возраста. Рядом с ней Обыкновенный гоголь. Та, что трясет белым хохолком на голове? Малый гоголь. Когда я был мальчишкой, ещё в Теннесси, там было гораздо больше этих ребят, прямо миллионы.

Он постоянно говорил о временах, когда был маленьким, и, стоило признать, они звучат гораздо лучше моей нынешней ситуации.

— А куда они делись потом?

— Никуда они не делись. Их всех перестреляли.

Мы шли вдоль гравийного берега, где лежали каноэ и маленькие парусники.

Длинноногая птичка суматошно трепетала впереди нас, короткими, встревоженными бросками сохраняя дистанцию ровно метров пять.

— Это Крикливый зуёк. Видишь, вон, её крыло выглядит как-то неправильно? И как она всё мельтешит белым пятнышком прямо перед нами? Это, чтобы обмануть хищников. В данном, ошибочном случае, — чтобы обмануть нас, что у неё сломано крыло. Она пытается отвлечь нас, увести за собой. Если ты подберёшься к ней слишком близко, она сразу улетит, с ней всё в полном порядке. Скорее всего у неё где-то рядом гнездо и, надо думать, в противоположной стороне оттуда куда она летит.

Мы остановились посмотреть на птицу, пока она не улетела далеко вперёд.

— Я так понимаю, что мысль о том, что ты, Ева и я едем вместе в Мемфис на какое-то время уже не актуальна?

Слоган и Ева, в основном Слоган, придумали план, в котором забирают меня к себе домой, когда или если они вообще соберутся возвращаться. У себя дома в Мемфисе они бы оставили меня на год или около того. Я уже провел шесть недель прошлого лета с моей бабушкой в Форте Лодердейл, так что идея не казалась мне такой уж притянутой за уши.

Он поделился этим планом со мной пару недель назад:

— Ты только подумай, как хорошо будет для вырваться из всей этой неразберихи, подальше от испорченного семестра в школе? Я тебе предлагаю всего лишь сделать небольшой перерыв, съездить с нами в Мемфис. На годик. Мы тебя отправим там в школу, чтобы ты не отстал. Я сам вырос в Мемфисе. Это замечательное место, чтобы быть ребёнком. Там много других мальчишек, чтобы вместе с ними расти. Мой дом стоит на небольшом участке, он принадлежал моему отцу. У нас есть амбар. Там потеплее градусов на десять, но во всём остальном точно так же как здесь.

Но мои папа с мамой, особенно мама, не купились на этот план. Её эта идея чуть с ума не свела, она назвала план смехотворным и сказала, что не позволит этим двоим похитить своего сына. Всем остальным эти слова показались слишком уж драматичным преувеличением ситуации, но никто ей ничего не сказал. Было много криков и слёз.

— Я понимаю. Мой план весьма рискованный, но я всегда любил рисковать.

— Тем не менее…

— Давай-ка пойдем обратно к машине.

Мы развернулись и пошли в назад.

— Люди постоянно сбиваются с пути, — сказал Слоган, и я был уверен, что он говорит не про обратный путь к машине, — и их нужно научиться прощать, даже если не можешь помочь им найти дорогу обратно.

— Я уже сказал родителям, что не еду.

— Ты действительно хочешь, чтобы так было или остаёшься только потому что тебя бы и так не отпустили, даже сильно пожелай ты этого?

Я подумал над его вопросом пару минут, пока мы шли.

— Только так я могу привести всё в порядок. Сделать всех счастливыми.

— Делать всех счастливыми — не твоя работа. И то, что ты так считаешь, как мне кажется, тоже является частью проблемы.

Я даже не думал о наличии какой-то проблемы. Просто всё было именно так. Это жизнь.

Мы прошли мимо будки рейнджера не проронив ни слова, словно боясь, что он нас подслушивает.

— Слушай, я тебе вот что скажу. Мы уезжаем завтра спозаранку, я и Ева. Обратно в Мемфис. Мы решили сегодня утром.

Я молча уставился на него.

— Я собирался задержаться подольше, пока не решу некоторые вопросы с твоим отцом, но... — парковочный гравий хрустел и трещал под его ногой, — после всего этого переполоха прошлой ночью и... и всего этого дерьма между твоей мамой и Дейви? ...

Он оставил мысль недосказанной, а потом продолжил:

— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что тирады твоей мамы не о Дейви. Ну или не только о нём. Он просто катализатор. Они о твоём отце, о тебе самом. Они также обо мне и Еве. Так что это тоже одна из причин, по которой мы сматываемся. Может, это поможет хоть немного снять напряжение твоей матери.