Байрон Спунер «Маршмеллоу»

Пересекши долину, мы остановились неподалеку от озера, которое рассмотрели еще с вершины горы. Из-за падающих на воду солнечных лучей с ее поверхности поднимался туман. За парковку нам пришлось заплатить смотрителю автостоянки, а взамен он дал брошюру с картой, на которой были отмечены площадки для кемпинга и туалеты. На берегу озера оказалось прохладнее. Мы шли медленно, бесшумно. Перед нами с тонкими взволнованными писками в воду прыгали лягушки и волшебным образом исчезали в тине, когда мы подходили ближе.

На середине озера плавали и выбивались из стаек утки. Слоган называл их виды.

— Это просто серые. А вон там? Американские свиязи. Раньше, когда я был твоего возраста, мы называли их плешивыми. Рядом с ними — обыкновенные гоголи. А те, с белыми повязками на голове? Малые гоголи. Когда я был еще мальчишкой, там, в Теннесси, их было намного больше, миллионы.

Он все время говорил о детстве, и надо признать, по его рассказам оно казалось гораздо лучше моего.

— Куда они подевались? — спросил я.

— Никуда они не подевались, — ответил он. — Их перестреляли.

Мы шли по галечному берегу, на котором стояли посаженные на мель каноэ и маленькие парусные лодки.

Перед нами короткими беспокойными перебежками носилась длинноногая птичка, неизменно держась примерно в пятнадцати футах от нас.

— Это самка крикливого зуйка. Видишь? Кажется, что с ее крылом что-то не так. Она все маячит перед нами своими светлыми перышками. Она приняла нас за хищников и делает это, чтобы обмануть, заставить думать, что крыло сломано. Она старается отвлечь наше внимание, сбить с толку. Если мы подойдем слишком близко, она улетит, потому что с ней все в полном порядке. Вероятно, недалеко отсюда у нее есть гнездо, в противоположном направлении от того, куда она бежит.

Мы остановились и понаблюдали за птицей, пока она, наконец, не улетела.

— Я так понимаю, ты отказался от идеи уехать со мной и Евой ненадолго в Мемфис?

По инициативе Слогана они с Евой задумали взять меня с собой, если и когда они, наконец, соберутся домой. Они хотели, чтобы я пожил с ними в Мемфисе год или около того. Прошлым летом я провел шесть недель у бабушки в Форт-Лодердейле, так что это не казалось таким уж немыслимым.

Он поделился со мной этой идеей еще несколькими неделями ранее: «Подумай, сколько пользы тебе принесет побег от всей этой неразберихи, от проваленного семестра в школе? Я лишь предлагаю тебе взять перерыв и поехать с нами в Мемфис. Только на год. Мы отдадим тебя в школу, так что по учебе ты не отстанешь».

«Я вырос в Мемфисе. Для мальчишки это чудесное место. Много таких же ребят, есть с кем расти. У нас свой земельный участок. Он принадлежал моему отцу. Мы бы построили сарай. Там жарче градусов на десять, но в остальном все как здесь».

Но мои родители не купились на это, в особенности мать. На самом деле она чуть с ума не сошла от такой перспективы, назвала план абсурдным и сказала: «Я не позволю этим двоим выкрасть моего сына», — что остальные сочли довольно радикальным толкованием ситуации, но никто этого вслух не отметил. Было много криков и слез.

— Да, это все сложно, — ответил я.

— Я понимаю, — сказал он. — Я знал, что это рискованное предложение, но мне всегда нравилось рисковать.

— Но все-таки...

— Давай вернемся к машине, — предложил он, и мы пошли назад. — Люди все время сбиваются с пути. — Я был абсолютно уверен, что говорил он не о том, как мы идем к авто. — И нужно отпускать их, даже если не можешь помочь им вновь найти свой путь.

Я ответил:

— Я уже сказал им, что не поеду.

— Потому что сам не хочешь или только потому, что тебя все равно бы не отпустили?

Мы продолжали идти, а я на минуту задумался.

— Только так я смогу свести все воедино, — сказал я, — сделать всех счастливыми.

— Делать всех счастливыми — не твоя забота, что, я полагаю, является частью проблемы, — ответил он.

Я и не думал, что в этом есть какая-то проблема. Просто так обстояли дела. Так обстояла жизнь.

Мы молча прошли мимо будки смотрителя, будто боялись, что он подслушивал.

— Должен тебе сказать, мы с Евой уезжаем утром. Уезжаем назад в Мемфис. Мы решили это сегодня с утра.

Я уставился на него.

— Я планировал задержаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим папой, — продолжил он, — но... — Гравий на парковке хрустел под его ногами. — После этого вчерашнего скандала и всей... всей херни между твоей мамой и Дэйви?..

Он не закончил мысль, а затем сказал:

— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что тирады твоей мамы не относятся к Дэйви. Или, по крайней мере, не все. Он просто стал катализатором. Они относятся к твоему папе, к тебе. А еще ко мне и Еве. Это одна из причин, по которой мы решили удрать, может быть, наш отъезд снимет немного давления с твоей мамы.