Байрон Спунер "Зефир"


Преодолев долину, мы остановились у озера, которое заметили с горной вершины. Когда его поверхности коснулось солнце, над гладью воды поднялся туман. Мы заплатили лесничему за парковку, а взамен получили брошюру с картой, показывающей расположение палаточных лагерей и туалетов. На берегу озера было прохладнее. Мы шли неторопливо, тихонько. Впереди нас, издавая короткий тревожный писк, лягушки прыгали в воду и, когда мы приближались, волшебным образом исчезали в иле.


Слоган называл виды уток, сбившихся в стаю по середине озера.


– Этих называют серыми утками, а тех – американскими свиязями. Когда я был такого же возраста как ты, мы называли их «лысоголовыми». Прямо рядом с ними плавают обыкновенные гоголи. Тех, у кого на голове проблёскивает белое пятнышко, называют малыми гоголями. Когда я был мальчишкой и жил в Теннеси, там этих ребят было намного больше, порядка миллиона, – он постоянно рассказывал истории о детстве, и надо признать, они интереснее моих.


– Куда же они пропали? – спросил я.


– Они никуда не пропали, – ответил он, – их перестреляли.


Мы шли по берегу, усыпанному гравием, где стояли лодки каноэ и маленькие парусные шлюпки.
Держась на расстоянии около пяти метров от нас, суматошными и обеспокоенными рывками бежала длинноногая птица.


– Это крикливый зуёк. Видишь, как она показывает нам будто бы больное крыло и белое пятнышко? Она делает это для того, чтобы обмануть хищников, в данном случае нас. Она хочет нас отвлечь, сбить с толку, чтобы мы подумали, что её крыло сломано. Если мы подойдём слишком близко, то она улетит, потому что с ней всё в порядке. Вероятно, что у неё поблизости есть гнездо, которое находится от неё в противоположном направлении.


Мы остановились и наблюдали за птицей, пока, наконец, она не улетела.


– Я полагаю, что ты отверг идею о том, чтобы на некоторое время поехать со мной и Евой в Мемфис?


Слоган и Ева, прежде всего Слоган, придумали план, что если они, наконец соберутся и захотят уехать, то заберут меня с собой домой в Мемфис, где я бы остался у них на год. Прошлым летом я уже провёл шесть недель у бабушки в Форт-Лодердейле, поэтому их предложение не было притянуто за уши.


За пару недель до этой поездки он разъяснял мне: «Подумай, сколько будет пользы, если ты отвлечешься от всей этой неразберихи и завалов по учёбе? Всё, что я предлагаю тебе, это сделать перерыв и вернутся с нами в Мемфис на год. Там мы устроим тебя в школу, чтобы ты не отставал от программы».

– Я вырос в Мемфисе. Это замечательное место для парня, где много других ребят, с которыми ты можешь расти. У нас местечко на небольшом участке земли и амбар, который достался мне от отца. Там теплее градусов на десять, а в остальном всё как здесь.


Но мои родители, в основном мама, не поддались. На самом деле, мама чуть не слетела с катушек от такого предложения, назвав этот план абсурдным и сказав: «Я не позволю вам двоим украсть моего сына!». Все остальные сочли её речь довольно преувеличенным толкованием предложенного, но никто не произнёс и слова. Было много воплей и соплей.


– Да, всё сложно, – заключил я.


– Я понимаю, – произнёс он, – я знаю, что это звучит рискованно, но риск мне всегда нравился.


– Однако…


– Давай вернёмся к машине, – сказал он, и мы развернулись.


– Люди все время сбиваются с пути, – сказал он, и я был почти уверен, что он говорит не о пути до машины, – и ты должен прощать их, даже если не можешь помочь им снова его найти.


– Я уже сказал им, что не поеду, – ответил я.


– Ты действительно так хочешь или ты сказал так только потому, что они не позволили бы тебе поехать, даже если бы ты захотел?


Пока мы шли, я размышлял о его словах около минуты.


– Это единственный способ, который поможет всё наладить и сделать всех счастливыми.


– Делать всех счастливыми – не твоя работа, – ответил он. – Я считаю частью проблемы.


А я и не думал, что это проблема. Я думал, что так устроена эта жизнь.


Мы молча прошли мимо домика лесничего, будто боялись, что он нас услышит.


– Послушай, я должен тебе сказать. Завтра рано я и Ева уезжаем в Мемфис. Мы решили это сегодня утром.


Я удивлённо посмотрел на него.


– Я собирался остаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим папой, сказал он, – но…


Гравий, усыпанный на парковке, хрустел и потрескивал под его ногами.


– … после всего того вчерашнего шума и гама… Этой ссоры между твоей мамой и Дэви… – он оставил мысль незаконченной.


Затем он сказал: «Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что твоя мама гневается не из-за Дэви. Или, по крайней мере, частично не из-за него. Его поведение было всего лишь отправной точкой. Она сердиться на отца и тебя. На меня и Еву. Так что, это одна из причин, почему мы собираемся быстрее уехать. Может так твоя мама хоть немного успокоиться».