Зефир

Байрон Спунер

Оказавшись в долине, мы остановились у озера, которое заприметили ещё на возвышенности. Над его поверхностью под палящими лучами солнца поднималась лёгкая дымка. Мы заплатили смотрителю за парковку, а взамен получили брошюру с картой, на которой были отмечены площадки для кемпинга и туалеты. На берегу озера было прохладнее. Мы шли тихо и медленно. Прямо перед нашими ногами с тонким писком прыгали в воду лягушки, волшебным образом исчезая в озерной тине.

Слоган называл виды уток, плавающих у середины озера.

– Вон те – серые утки. Там? Американская свиязь. Когда мне было столько же, сколько тебе, мы называли их «лысыми макушками». Прямо около них гоголь обыкновенный. Тот, с ярким белым пятном на голове? Малый гоголь. Когда я был ещё мальчишкой, в Теннесси водилось гораздо больше этих ребят, прям миллионы.

Он всё время говорил о тех временах, когда был ещё ребенком, и должен признать, по рассказам, детство у него было куда лучше моего.

– Куда же они подевались? – спросил я.

– Никуда они не подевались, – ответил он. – Перестреляли их.

Мы шли по усыпанному гравием берегу, где на мели покоились каноэ и парусные лодочки.

Впереди нас, держась на расстоянии примерно в пятнадцать футов, беспокойно металась какая-то длинноногая птица, делая короткие взмахи крыльями.

– Это самка зуйка. Видишь, у неё будто что-то с крылом? А как она сверкает нам белым пятном? По ошибке приняла нас за хищников и пытается одурачить, что у неё сломано крыло. Старается увести, отвлечь. Подойдешь слишком близко – улетит, всё с ней в порядке. Похоже, у неё гнездо неподалеку. Наверное, она сейчас улетает в противоположном от него направлении.

Мы остановились и смотрели на птицу, пока, наконец, она не скрылась из виду.

– Сдается мне, идея пожить какое-то время у нас с Евой накрылась медным тазом?

У Слогана и Евы, по сути его копии, родился план взять меня с собой домой в том случае, если они всё же уедут. Они собирались домой в Мемфис, где я мог бы пожить у них год или около того. Прошлым летом я уже гостил полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, поэтому их предложение не казалось мне чем-то из области фантастики. Он разъяснил мне всё за пару недель до этого.

– Подумай, как здорово будет уехать подальше от всей этой суматохи, всего этого напряга в школе. Я всего-то предлагаю тебе передохнуть, поезжай с нами в Мемфис. На год. Мы тебя в школу устроим, чтобы не отстал, ничего ты не пропустишь. Я вырос в Мемфисе. Прекрасное место для мальчишки. Там полно других ребят, растёте вместе. И клочок земли имеется. Отец был хозяин. Амбар бы сколотили. Там теплее градусов на десять, а в остальном всё такое же, как здесь.

Но мои родители, в основном мама, не поддались на уговоры. Мама вообще чуть с ума не сошла от одной мысли, назвала эту идею бредовой и добавила:

– Я не позволю этим двоим похитить моего сына, – что, по мнению остальных, описывало ситуацию, как крайность, но никто ничего не сказал. Много было ругани и криков.

– Да, это непросто, – ответил я.

– Понятно, – сказал он. – Я знал, что так сразу дело не выстрелит, но я всегда любил пострелять.

– И всё-таки…

– Пойдем обратно к машине, – бросил он, и мы повернули назад.

– Люди всё время сбиваются с пути, – сказал он, и я был практически уверен, что он говорит не о дороге, ведущей обратно к машине. – И надо прощать их, даже если не можешь помочь им снова найти этот путь.

– Я уже сообщил им, что не еду, – сказал я.

– Ты сам этого хочешь или делаешь так, потому что они бы всё равно тебя не пустили, даже если бы ты и хотел?

Я задумался, и с минуту мы шли молча.

– Это единственный вариант, который всех устроит и сделает счастливыми.

– Ты не обязан делать всех счастливыми, – сказал он. – Я так понимаю, в этом отчасти и кроется проблема.

А я никогда и не думал, что есть какая-то проблема. Всё как-то шло своим чередом. Просто жизнь.

Мы молча прошли мимо будки смотрителя, будто опасались, что он может нас подслушать.

– В общем, хочу тебе сказать, утром мы с Евой уезжаем. Обратно в Мемфис. Этим утром решили.

Я изумленно уставился на него.

– Хотел побыть тут, пока не улажу кое-какие дела с твоим отцом, – сказал он. – Но…

Гравий парковки затрещал под его подошвами.

–...после вчерашнего скандала и всей...всего маразма между твоей матерью и Дейви?..

Его мысль повисла в воздухе. Затем он продолжил:

– Тут к Фрейду не ходи, и так понятно, что твою мать бесит не Дейви. Или, по крайней мере, не он один. Он только подлил масла. Её бесит твой отец, ты сам. И мы с Евой. Это одна из причин, почему мы сматываем удочки. Может, твоей мамаше немного полегчает.