Мы пересекли долину и остановились у озера, которое заметили с вершины горы. С его глади, нагретой солнцем, поднимался туман. Заплатили смотрителю за парковку и взяли у него брошюру с картой, на которой были отмечены кемпинги и туалеты. На берегу было прохладнее. Мы шли медленно, не торопясь. Прямо перед нами лягушки прыгали в воду с коротким тревожным кваканьем, как по волшебству исчезая в грязи при нашем приближении.

Слоган называл виды уток, сгрудившихся на середине озера.
- Вон те - обычные серые. А там, видишь? Американская свиязь.
Когда я был твоего возраста, в Теннесси, мы называли их свистунами. А рядом - гоголь обыкновенный. А у которого на голове пятно белеет - гоголь малый. Когда я был мальчишкой, там, в Теннесси, всех их было намного больше, миллионы.
Он всегда говорил о том времени, когда был мальчишкой, и приходилось признать, что ему повезло гораздо больше, чем мне.
- И куда они улетели? - спросил я.
- Никуда они не улетали. - ответил он - Их перестреляли.

Мы шли по галечному пляжу, на котором лежали каноэ и маленькие парусные лодки.

Длинноногая птичка в испуге носилась перед нами туда-сюда короткими перебежками, всегда держась на расстоянии четырёх-пяти метров.

- Это крикливый зуёк, самка. Видишь, у неё вроде как что-то с крылом? И всё показывает нам то белое пятно? Это чтобы обмануть хищников — в данном случае нас, как ей кажется — чтобы они думали, что у неё сломано крыло. Она пытается сбить нас с толку, отвлечь внимание. Если подойти слишком близко, она улетит, с ней всё в полном порядке. Скорее всего, у нее рядом гнездо, возможно, не там, куда она бежит, а в другой стороне.

Мы остановились понаблюдать за птицей, пока она, наконец, не улетела.
- Подозреваю, идея поехать со мной и Евой в Мемфис пошла коту под хвост?

Слоган и Ева, в основном Слоган, придумали забрать меня к себе домой, если и когда они, наконец, соберутся уезжать. Домой в Мемфис, где бы я жил у них год или около того. Прошлым летом я уже провёл шесть недель у бабушки в Форт-Лодердейле, так что мне это не показалось таким уж невероятным.

Он объяснил мне это пару недель назад:
- Подумай сам, как полезно тебе было бы сбежать от всего этого бардака, от абсолютно запущенного полугодия в школе? Я предлагаю тебе всего лишь сделать перерыв и поехать с нами в Мемфис. На год. Мы отдадим тебя в школу, ты не отстанешь в учёбе.

Я вырос в Мемфисе. Для мальчика это замечательное место. Еще там много ребят, с которыми можно общаться. Дом на земле. Отцовский. Небольшой участок. И амбар был. Там теплее градусов на десять, но в остальном все как здесь.

Но мои отец и мать, особенно мать, не купились; такая перспектива её прямо взбесила, она назвала план бредовым и сказала: «Я не дам этим двоим похитить моего сына!»; все остальные сочли, что такой взгляд на ситуацию - это уж слишком, но ничего не сказали. Было много криков и плача.

- Ну да, это трудно, - сказал я.
- Понятно, - произнёс он, - я знал, что шансов мало, но мне всегда нравились безнадёжные дела.
- И все-таки...
- Давай вернемся к машине, - предложил он, и мы повернули назад.
- Люди все время сбиваются с пути, - сказал он, и я был абсолютно уверен, что речь шла не о возвращении к машине . - И остается только простить их, даже если не можешь помочь им снова найти свой путь.
- Я уже сказал им, что не поеду. - отозвался я.
- Ты действительно этого хочешь или сказал так только потому, что тебя не отпустят, даже если ты и правда решишь поехать?

С минуту я размышлял, пока мы шли.

- Только так я могу всех объединить, - сказал я, - сделать всех счастливыми.
- Делать всех счастливыми - не твоя задача, - ответил он, - и я полагаю, что это как раз часть проблемы.
Я никогда не считал это проблемой. Просто так сложились обстоятельства. Жизнь.

Мы прошли мимо будки смотрителя молча, словно боясь, что он подслушает.

- Слушай, мне надо тебе сказать, мы завтра уезжаем, я и Ева. Назад в Мемфис. Мы решили это сегодня утром.

Я уставился на него.

- Я планировал подзадержаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим папой, - сказал он, - но...

Гравий на парковке хрустел и скрипел у него под ногами.

- ...после всех этих разборок прошлой ночью и всего... всего этого дерьма между твоей мамой и Дэви...? - он не закончил мысль.

Затем он сказал:
- Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что тирады твоей мамы не о Дэви. Или, по крайней мере, не все о нём. Он просто катализатор. Они о твоем отце, о тебе. А также обо мне и Еве. Так что это одна из причин, почему мы сваливаем, может быть, это снимет часть напряжения с твоей мамы.