Однажды мы пересекли долину и остановились у озера, которое разглядели с вершины горы. Пригревало солнце, над водой стоял туман. Мы заплатили смотрителю за парковку, и взамен получили буклет с картой кемпингов и туалетов. У берега было прохладнее. Мы шли тихо, не спеша. Впереди лягушки, тревожно квакнув, прыгали в воду и, дождавшись нас, волшебно исчезали в тине.

Стаи уток шумно устремились к середине озера, и Слоган стал перечислять их виды.

- Вон те, серые – их так и называют. А там? Американский свиязь. Когда я был мальчишкой твоих лет, мы называли их плешивыми. Рядом – гоголи. Видишь, ярко-белое пятно на голове? Малый гоголь, или головастик. В моем детстве, еще в Теннесси, этой живности было намного больше, миллионы уток.

Он всегда вспоминал свое детство, и признаю, такая благодать мне и не снилась.

- Куда же они улетели?

- Никуда, - ответил он. - Их истребили.

Мы шли по галечному берегу, мимо сушившихся каноэ и парусных шлюпок. Впереди длинноногая птичка суматошно металась короткими рывками, сохраняя дистанцию футов в пятнадцать.

- Это зуек. Видишь, у птички что-то не так с крылом? Как сигналит нам белым пятном над клювом? Принимает нас за хищников и обманом заставляет поверить, что крыло перебито. Хочет увести нас, отвлечь. Если подойти слишком близко, улетит как ни в чем не бывало. Похоже, рядом гнездо, от него и бежит.

Мы постояли, наблюдая, пока птичка не вспорхнула.

- Я так понял, наша с Евой задумка увезти тебя на время в Мемфис провалилась?

Слоган и Ева предложили взять меня к себе домой, если наконец-то соберутся уезжать. В родной Мемфис, где я проживу с ними около года. Прошлым летом я уже провел шесть недель у бабушки в Форт-Лодердейл, так что идея не казалась слишком смелой.

Недели две назад он разъяснял:

- Прикинь, какая тебе польза, если избавиться от бесконечных ссор, забыть, что весь учебный год насмарку? Я только предлагаю сделать передышку и уехать с нами в Мемфис. На год. Устроим тебя в школу, будешь наравне со всеми, не отстанешь. Я вырос в Мемфисе, это рай для мальчишки. И ребят, с кем дружить, сколько хочешь. Клочок земли отца, ранчо с конюшней. Там теплее градусов на десять, но в остальном – как здесь.

Однако взрослые идеей не прониклись. Ни папа, ни, в особенности, мама. Она буквально взбеленилась, назвала затею сумасбродной и пообещала, что «не даст этим двоим похитить сына». Остальным такая версия событий показалась дикой, но никто не пикнул. Весь день сплошные крики, слезы, перебранка.

- Гиблое дело, - ответил я.

- Ясно, - вздохнул он. – Знал, что шансов мало, но люблю по жизни рисковать.

- Может, все-таки…

- Пойдем к машине, - сказал он, и мы повернули назад.

- Люди то и дело сбиваются с пути, - продолжил он, и я был вполне уверен, что речь не о том, как дойти до машины. – Ты должен прощать их, даже если не в силах помочь опять найти свою дорогу.

- Я уже сказал, что не поеду.

- Сам-то чего хочешь – ехать или нет? Или отказался только потому, что все равно не пустят?

Пока мы шли, я c минуту обдумывал его слова.

- Только так я могу все уладить, сделать всех счастливыми.

- По-моему, отсюда и проблемы. Ты не обязан осчастливить всех, - возразил он.

Я не видел никаких проблем. Все нормально, так устроена жизнь. Проходя мимо будки смотрителя, мы замолчали, словно испугались, что нас подслушают.

- Видишь ли, я и Ева… Должен сказать тебе, мы уезжаем. Завтра утром, в Мемфис. Решились сегодня, ни свет ни заря.

Я уставился на Слогана.

- Рассчитывал остаться, пока не закончу одно дельце с твоим папаней, но… - Под ногами у него похрустывал гравий. - После вчерашнего скандала и всей этой … мерзости между твоей мамой и Дейви…

Он потерял ход мысли, но затем договорил:

- Не надо быть Фрейдом, чтобы понять очевидное. Твоя мать чихвостит не Дейви. Точнее, не только Дейви, он лишь повод для ее тирад. Нападки на тебя и на отца. На нас с Евой. Так что сматываем удочки. Надеюсь, наш отъезд утихомирит твою маму.