Перейдя долину, мы остановились у озера, которое приметили с вершины горы. С его поверхности, согреваемой лучами солнца, поднимался туман. Мы заплатили рейнджеру за парковку и получили брошюру с картой местности и расположением туалетов. На берегу было прохладнее. Мы шли медленно, неторопливо. Где-то впереди лягушки прыгали в воду с беспокойными кваками, будто растворяясь при нашем приближении.
В центре озера гоготали утки, и Слоган начал рассказывать мне, кого как называют.
— Вот это — серые утки. Вон те? Свиязи. Когда я был твоего возраста, мы звали их плешивцами. Рядом с ними — гоголи обыкновенные. А тот, с белым пятном на голове — гоголь-головастик. Во времена моего детства в Теннесси таких, как он, были сотни, тысячи, — он всегда говорил о тех временах, и, надо признать, детство у него выдалось куда лучше моего.
— И куда же они делись? — спросил я.
— Да никуда они не делись, — пожал он плечами. — Перестреляли их.
Мы шагали мимо каноэ и лодок, вытащенных на каменистый берег.
Длинноногая птица улепетывала от нас короткими, прерывистыми зигзагами, не приближаясь больше, чем на пару метров.
— А это крикливый зуёк. Видишь, как странно выглядит её крыло? Как она будто показывает нам это белое пятнышко? Это способ обмануть хищников — притвориться, словно крыло у неё сломано. Она пытается нас отвлечь. Приблизишься — и она улетит, с крылом-то у неё всё в порядке. Наверное, гнездо рядом, вот и уводит нас от него.
Мы остановились и наблюдали за птицей, пока она не улетела.
— Похоже, вариант, что ты ненадолго уедешь со мной и Евой в Мемфис, уже не рассматривается?
Слоган и Ева, хотя скорее Слоган, выдали идею, что возьмут меня с собой, когда наконец решат вернуться в Мемфис. Мол, побуду с ними годик. Половину прошлого лета я уже провел у бабушки в Форт-Лодердейле, так что такой поворот событий мне вовсе не казался нереальным.
Пару недель назад Слоган растолковал мне:— Подумай, а ведь неплохо было бы убраться от всего этого бардака в школе подальше? Я просто предлагаю — возьми паузу да езжай в Мемфис с нами. Это же всего на год. Мы запишем тебя в школу, так что ничего ты не пропустишь. Я там вырос, это отличное место для пацана, много других мальчишек, есть с кем пообщаться. У нас там небольшой участок земли, остался от отца. Построим летний домик. Там чуть потеплее, но в остальном всё то же самое, что и тут.
Но мои родители, особенно мама, на эту идею не купились; мама вообще чуть с ума не сошла от такой перспективы, заявила, что это безумие. Она рыдала и кричала, что не позволит этой парочке украсть своего сына. Все подумали, что тут она перегнула палку, но никто ей не возразил.
— Да, ситуация сложная, — сказал я.
— Понимаю, — ответил Слоган. — Я знал, что шансов мало, но люблю я безнадежные дела.
— И всё же…
— Давай-ка возвращаться к машине, — оборвал он меня, и мы повернули обратно.
— Люди частенько сбиваются с верного пути, — медленно проговорил он, и я был уверен, что это не о нашем возвращении. — И нужно уметь их прощать, даже если не можешь помочь им отыскать его снова.
Я ответил, что уже сказал своим, что никуда не еду.
— Ты правда не хочешь ехать или отказываешься только потому, что тебе в любом случае не разрешат?
Я размышлял об этом, пока мы шли.
— Только оставшись, я смогу всё исправить, — наконец сказал я. — И все будут счастливы.
— Делать всех счастливыми — не твоя работа, — ответил Слоган. — И, думается мне, часть проблемы именно в этом.
Я не думал, что у нас проблемы. Просто как-то так мы и жили.
Мы прошли мимо кабины рейнджера молча, будто опасаясь, что он нас услышит.
— Слушай… Мы с Евой завтра уезжаем. Возвращаемся в Мемфис. Решили нынче утром.
Я уставился на него.
— Я хотел задержаться, пока не закончим дела с твоим папой, — пробормотал он. — Но…
Гравий на парковке хрустел под его ногами.
— После этого скандала ночью, всего этого дерьма между твоей мамой и Дейви… — он не стал завершать фразу.
Вместо этого он произнес:
— Не надо быть Фрейдом, чтобы увидеть, что злится твоя мама не на Дейви. Не только. Он всего лишь причина. Она злится на твоего папу, на тебя, на нас с Евой. Вот почему мы смываемся; может, так ей станет полегче.