Оставив долину позади, мы остановились у озера, которое заприметили еще на вершине. Дымка переливалась над водой в лучах солнца. Нам пришлось заплатить леснику за парковку, и в обмен он дал план палаточного лагеря с отмеченными туалетами. У края озера было прохладнее. Мы шли медленно и молчали. По мере нашего приближения лягушки встревоженно квакали, прыгали в воду и бесследно исчезами среди ила.


Слоган принялся называть уток, кучковавшихся у центра озера.


— Это серые утки. Вон там? Американские свиязи. Когда я был твоего возраста, они звались плешивыми. Рядом с ними — обыкновенный гоголь. А с белым пятном на голове — малый гоголь. Когда я был мальчишкой, еще в Тенесси, их было гораздо больше, тьма тьмущая, — он то и дело вспоминал времена, когда он был мальчишкой, и, что уж там говорить, выходило, что его детство было куда веселее моего.


— И куда они улетели? — спросил я.


— Никуда они не улетели, — ответил он. — Их просто перестреляли.


Мы шли по усыпанному гравием берегу мимо вытащенных на берег лодчонок и мелких парусников.


Длинноногая птица суетливо бежала перед нами короткими, испуганными рывками, не подпуская нас ближе, чем на пять метров.


— Это крикливый зуек. Видишь, у нее как будто что-то не так с крылом? Все время белое мелькает? Это чтобы обмануть хищников — а она решила, что мы как раз из них, — чтобы они поверили, будто у нее сломано крыло. Она пытается отвлечь нас, заставить следовать за собой. У нее наверняка гнездо где-то поблизости, от него-то она и уводит нас.


Мы остановились и наблюдали за птицей, пока она наконец не улетела.


— Дай угадаю, твоя поездка в Мемфис со мной и Евой отменяется?


Слоган и Ева, в основном, конечно, Слоган, задумали забрать меня с собой, когда наконец соберутся уехать. Домой, в Мемфис, где я мог бы остаться с ними на год или около того. Прошлым летом я уже провел полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, так что идея не казалась мне такой уж странной.


Он рассказал о задумке пару недель назад. “Только представь, как здорово было бы сбежать от всего этого, прогулять целый семестр этой жуткой школы? Почему бы тебе не поехать в Мемфис вместе с нами? На год. Мы найдем тебе школу, так что ты не отстанешь от программы.


Я вырос в Мемфисе. Чудесное место для мальчишки. Множество других ребят, с которыми можно подружиться. У нас свой участок. Достался от моего отца. Даже амбар был. В Мемфисе теплее градусов на десять, но в целом все такое же.”


Вот только мой отец и моя мать, в основном, конечно, мать, были против. Точнее говоря, услышав о поездке, она закатила сцену, крича, что мы сошли с ума: “Я вам двоим не позволю украсть моего сына”. Все понимали, что такое толкование было слишком драматичным, но никто ей не возразил. Не хотели дополнительных криков и слез.


— Да, все сложно, — откликнулся я.


— Понимаю, — ответил он. — Я знал, что вряд ли выгорит, но попытаться стоило.


— Но…


— Давай вернемся к машине, — предложил он, и мы повернули.




— Сбиться с пути бывает очень легко, — сказал он, и я прекрасно понимал, что это он говорил не об обратной дороге. — И когда ты не можешь помочь им найти его, остается только простить их.


— Я уже сказал им, что никуда не поеду, — признался я.


— Ты действительно хочешь остаться или просто знаешь, что они бы тебя не отпустили, даже если бы ты захотел поехать с нами?


Я задумался над его вопросом, и пару минут мы шли молча.


— Если уеду, все пойдет кувырком, — наконец сказал я. — Не хочу делать их несчастными.


— Ты не в ответе за их счастье, — сказал он, — и, думаю, в этом часть проблемы. Я раньше не задумывался, что у нас были проблемы. Я думал, так и должно быть. Что это и есть жизнь.


Мы прошли мимо будки смотрителя, не обронив ни слова. Словно боялись, что он греет уши.


— Слушай, я должен сказать тебе. Мы уезжаем завтра утром, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Решили этим утром.


Я уставился на него.


— Я хотел остаться, пока не утрясу одно дельце с твоим отцом, — сказал он, — Но…


Гравий на парковке хрустел под его ногами.


— ... после вчерашней склоки и всего… всего того дерьма между твоей матерью и Дейви…


Он не закончил мысль.


Потом он сказал:


— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что срывается она вовсе не из-за Дейви. Ну или не только из-за него. Он всего лишь катализатор. Она злится из-за твоего отца, из-за тебя. Из-за меня и Евы, тоже. Отчасти поэтому мы и решили убраться, может, так ей станет чуть легче.