«Маршмэллоу»
Байрон Спунер

Спустившись в долину, мы остановились у озера, которое облюбовали с вершины. Солнце так и било, и над водной гладью висело марево. Смотритель взял с нас плату за парковку и взамен вручил буклет с картой, на которой были отмечены места для кемпинга и уборные. На берегу озера чувствовалась прохлада. Мы неторопливо и спокойно прогуливались. Впереди с тревожным писком в воду прыгали лягушки, но стоило приблизиться, как они, словно по волшебству, погружались в тину.

Слоган устроил перекличку уткам, крякающим на середине озера:

– Здесь – серая утка. А там – американская свиязь. В юности мы называли её плешивцем. Рядом с ними обыкновенный гоголь. Видишь ту птицу с ярко-белым пятном на голове? Это малый гоголь. Мальчишкой в Теннесси я наблюдал гораздо больше таких уток, целые миллионы.

Он постоянно упоминал то время, когда был «мальчишкой», и следовало признать, что его истории рисовали гораздо более выигрышное положение, чем мое.

– Куда они улетели? – спросил я.

– Никуда, – ответил Слоган. – Их перестреляли.

На галечной отмели, вдоль которой мы шли, лежали лодки и небольшие парусники.

Длинноногая птица тревожно и хаотично бросалась из стороны в сторону, держась метров на пять впереди.

– Крикливый зуёк. Посмотри, как странно выглядит его крыло! Как он выставляет белое оперение! Притворяясь, что у него сломано крыло, зуек дурачит хищников – в данном случае по ошибке нас. Он пытается нас увести, отвлечь. Если ты приблизишься, птица улетит, с ней всё в порядке. Вероятно, неподалеку у зуйка гнездо, и вероятно, оно находится в противоположном направлении от того, куда он бежит.

Мы остановились и следили за птицей, пока она наконец не упорхнула.

– Полагаю, план поехать тебе на какое-то время в Мемфис со мной и Евой забраковали? – нарушил молчание он.

Ева и главным образом Слоган пригласили меня составить им компанию, если когда-нибудь они соберутся покинуть наши края. Я могу остаться на год или около того у них в Мемфисе. Прошлым летом я провел полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, поэтому совершенно неправдоподобной эта мысль не казалась.

Пару недель назад он так объяснил свою идею: «Только представь себе, как здорово будет сбежать из сущего бедлама, развеяться после напрочь запоротого семестра! Я всего лишь предлагаю тебе устроить передышку и отправиться с нами в Мемфис. На год. Мы отдадим тебя в школу, то есть ты продолжишь учиться и не упустишь время.
Я вырос в Мемфисе. Славное место для мальчишки, чтобы взрослеть, окруженным сверстниками! От отца мне достался клочок земли. Мы бы построили амбар. Там теплее градусов на десять, а в остальном – как здесь».

Но мои родители, особенно мать, не повелись: она прямо распсиховалась из-за этой, как она выразилась, бредовой затеи, и заявила: «Я не позволю тем двоим похитить моего сына», что всем нам показалось крайним преувеличением, но никто не проронил ни слова. Одни визг и рыдания.

– Ну да, всё сложно, – отозвался я.

– Принято, – произнес он. – Знал, что шансов на успех маловато, но всегда любил рискованные ставки.

– Хотя…

– Вернемся к машине, – прервал Слоган, и мы побрели обратно.

– Люди вечно сбиваются с пути, – заметил он, и я не был вполне уверен, что речь шла о возвращении к машине. – И нужно уметь прощать, даже если ты не можешь помочь им найти ту самую дорогу.

– Я уже заверил их, что не поеду, – сказал я.

– Ты так поступаешь потому, что действительно этого хочешь, или лишь потому, что они бы тебя не отпустили, несмотря на твое сильное желание уехать?

Мы двигались дальше, пока я раздумывал над ответом:

– Не вижу другого способа всё уладить, сделать всех счастливыми.

– Не твоя забота всех осчастливить, – возразил Слоган. – Пожалуй, в том беда отчасти и заключается.

Я и не подозревал о какой-то беде. Просто именно так всё устроено. Такова жизнь.

Мы миновали будку смотрителя, не издав ни звука, словно опасались, что он подслушивает.

– Знаешь, должен предупредить тебя, что утром мы с Евой отчалим. Домой в Мемфис. Решили так сегодня с утра.

Я уставился на него.

– Я намеревался поболтаться здесь еще, пока мы не завершим одно дельце с твоим отцом, – начал Слоган. – Но…

Гравий на парковке захрустел и заскрипел под его ногами.

– После вчерашней бучи и всей… всей той хрени между твоей мамой и Дэйви… – оборвал он фразу, а затем добавил:

– Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять: выпады твоей мамы направлены не на Дэйви. Или не только на него, по крайней мере. Он лишь сыграл роль катализатора. Она говорила о твоем папе и тебе. И обо мне с Евой. Соответственно, одна из причин, по которой мы сматываемся, – хоть немного облегчить участь твоей мамы.