Перебравшись через долину, мы остановились на берегу озера, которое заметили с горы. От нагретой солнечными лучами воды поднимался туман. Заплатили сотруднику парка за въезд и получили у него карту местности с отмеченными туалетными кабинками. От озера веяло прохладой. Мы шли медленно, в тишине. С тропинки перед нами прыгали в воду лягушки, негромко встревоженно квакая, и каким-то чудом исчезали в густом иле прямо на наших глазах.
Дикие гуси с гоготом устремились к середине озера, и Шлоган принялся перечислять названия видов.
– Серые – это воркушки. А там – американские свиязи. В твои годы мы звали их лысками. Рядом – гоголь обыкновенный. Вон тот, с белым пятном на голове, видишь? Головастик. Когда я жил в Теннесси, ещё мальчишкой, этих гоголей было полным-полно, прямо тучи.
Он часто рассказывал о тех временах, когда был мальчишкой, и приходилось признать, что жилось ему получше, чем мне сейчас.
– Куда же они подевались? – спросил я.
– Никуда. Перестреляли их.
Мы вышли на посыпанный гравием берег, где лежали перевернутые каноэ и небольшие лодки.
Длинноногая птица зигзагами неслась перед нами, не подпуская ближе, чем метра на четыре.
– А это крикливый зуёк. Видишь, крыло будто вывернуто? Сверкает нам белым пятном, заметил? Хищников обманывает. Думает, мы охотимся, и уверяет, что у неё сломано крыло. Уводит нас, заманивает. А подойдем ближе, сразу улетит – крылья-то целы. Наверное, гнездо поблизости, вот от него и уводит.
Мы остановились и наблюдали за птицей, пока она не улетела.

– Надо понимать, наше с Евой приглашение в Мемфис встретили в штыки?
Шлоган и Ева, в основном, конечно, Шлоган, предложили забрать меня, когда соберутся уезжать. Приглашали к себе, в Мемфис, погостить годик или около того. Прошлым летом я полтора месяца прожил у бабушки в Форт-Лодердейле, так что в предложении поехать в Мемфис не заметил ничего особенного.
Пару недель назад Шлоган вдруг сказал:
– Только представь, как здорово было бы сбежать из этого бардака, оставить за спиной ошибки последней школьной четверти. Передохни, поживи с нами в Мемфисе. Скажем, годик. Походишь в школу там, чтобы не отстать по всем предметам.
Я в Мемфисе вырос. Мальчишкам там не скучно. Всегда найдется компания однолеток. У нас дом, вокруг поля. Раньше ферма принадлежала моему отцу. Есть амбар. Климат там теплее, чем здесь, градусов на десять, а в остальном – никакой разницы.

Однако мои родители, в основном, мать, конечно, вовсе не пришли в восторг. Честно говоря, мать вообще разъярилась и заявила, мол, все это галиматься и чушь собачья и она «не позволит этой парочке украсть у неё сына», что остальные посчитали преувеличением, но впрочем, не возразили. Криков и воплей было предостаточно.
– Да, всё сложно, – вздохнул я.
– Понятное дело, – кивнул он. – Так и знал, что шансов мало, но люблю я безнадежные дела.
– И всё же…
– Пошли к машине, – сказал он, и мы повернули обратно.
– Люди постоянно сбиваются с пути, – продолжил он, наверняка не имея в виду наше возвращение к автомобилю. – Их надо прощать, даже если не получается наставить на правильный путь.
– Я всем сказал, что никуда не поеду, – проговорил я.
– Ты в самом деле не хочешь, или просто знаешь, что всё равно не отпустят?
Я обдумал его слова, не замедляя шагу.
– По-другому не расставить всё по местам, не сделать так, чтобы все были счастливы.
– Счастье остальных – не твоя забота, – услышал я в ответ. – И в этом, похоже, отчасти и кроется проблема.
Я и не думал, что есть какая-то проблема. Просто так уж сложилось. Такая вот жизнь.
Проходя мимо будки паркового смотрителя, мы замолчали, будто опасались, что он нас подслушает.
– Вот что, завтра утром мы с Евой уезжаем. Обратно в Мемфис. Сегодня решили.
Я молча уставился на него.
– Хотел я было задержаться, чтобы уладить кое-какое дельце с твоим папашей, – продолжил он, – но…
Под его ногами захрустел гравий, которым была посыпана стоянка для машин.
– После вчерашних воплей и всей этой… грызни между твоей мамой и Дейви…
Невысказанная мысль повисла в воздухе.
Помолчав, он добавил:
– Я не Зигмунд Фрейд, но отлично вижу: твоя мать бесится не из-за Дейви. Или не только из-за него. Он всего лишь повод. Дело в твоем отце, и в тебе. Ну и в нас с Евой тоже. Так что мы, пожалуй, дернем отсюда, и пусть твоя мама чуток успокоится.