Байрон Спунер
Маршмэллоу

Пройдя через долину, мы остановились у озера, которое приметили с вершины горы. Когда на его поверхность попадали солнечные лучи, поднимался туман. Заплатив рейнджеру за парковку, мы получили взамен брошюру с картой, показывающей расположение кемпингов и туалетов. На берегу озера было прохладнее. Мы шли медленно, не торопясь. Впереди лягушки с отрывистым тревожным кваканьем прыгали в воду и, заметив нас, волшебным образом исчезали в тине.

Слоган называл виды уток, выплывавших на середину.

— Вот те – серые утки. А вон там кто? Американская свиязь. Когда я был в твоем возрасте, мы называли их лысовиками. Прямо рядом с ними плавает Гоголь обыкновенный. Кто там с белой сверкающей полоской на лбу? А, это головастик. Когда я был мальчиком, там, в Теннесси, таких ребят у нас было намного больше, миллионы.

Он все время говорил о своем детстве, и, признаться честно, его рассказы звучали приятнее, чем обстояли мои дела.

— И куда они делись? — спросил я.

— Они никуда не делись, их перестреляли, — ответил он.

Мы шли вдоль гравийного берега, на котором лежали выброшенные каноэ и маленькие парусные лодки.

Впереди нас короткими, беспокойными рывками, металась длинноногая птица, не подбегая ближе, чем на пятнадцать футов.

— Это Зуёк. Видишь, с её крылом что-то не так? Гляди, как птица выворачивает его перед нами? Она так делает, чтобы обмануть хищников — в данном случае в их роли ошибочно выступаем мы — и заставить их поверить, что у неё сломано крыло. Она пытается перетянуть внимание на себя, отвлечь нас. Если ты подойдешь совсем близко, она улетит, и ты увидишь, что она в полном порядке. Вероятно, у неё здесь гнездо, возможно, в противоположном направлении от того места, где она бегает.

Остановившись мы наблюдали за птицей пока она в конце концов не улетела.

— Полагаю, идея уехать на некоторое время со мной и Евой в Мемфис, тебя не заинтересовала?

Слоган и Ева, в основном Слоган, придумали этот план, чтобы забрать меня домой, когда они, наконец, соберутся уезжать. Домой к себе в Мемфис, где они хотели, чтобы я пожил год или около того. Прошлым летом я уже провел там шесть недель у своей бабушки в Форт-Лодердейле, поэтому идея казалась мне вполне реальной.

Пару недель назад Слоган сказал:

— Подумай, сколько пользы принесла бы тебе возможность убежать от этого бардака и никудышного семестра в школе? Все, что я предлагаю тебе — это сделать паузу, и вернуться в Мемфис вместе с нами. Мы отдадим тебя в школу, чтобы ты не терял год.

— Я вырос в Мемфисе. Это прекрасное место, чтобы провести там детство. В этом городе есть много других мальчишек, с которыми будет интересно расти. Место на клочке земли. Когда-то оно принадлежало моему отцу. У нас мог бы быть амбар. В тех краях теплее примерно градусов на десять, но в остальном все как здесь.

Но мои отец и мать, в основном мать, были неподкупны. По правде говоря, мама чуть с ума не сошла от такой перспективы, назвав этот план безумным. Она заявила:

— Я не позволю этим двоим украсть у меня сына!

Остальные сочли такое возмущение довольно преувеличенной реакцией на случившееся, однако никто ничего не сказал. Было много криков и плача.

— Это сложно, — сказал я.

— Я понимаю. Я знал, что иду на риск, но я всегда любил риск.

— И все же…

— Давай вернемся к машине, — сказал он, и мы развернулись.

— Люди все время сбиваются с пути, — говорил Слоган, и я был почти уверен, что речь идет не о нашем возвращении к машине. — Прости их, даже, если ты не в силах помочь им вновь отыскать верную дорогу.

— Я уже сказал им, что не поеду, — сказал я.

— Ты действительно не хочешь ехать, или ты сказал так только потому, что они не отпустят тебя, даже если ты на самом деле захочешь поехать?

Пока мы шли, я задумался.

— Это единственный способ, которым я могу свести все воедино, и сделать счастливыми всех, — ответил я.

— Делать всех счастливыми — не твоя задача. Это часть проблемы, — сказал он.

Никакой проблемы я здесь не видел. Просто так сложились обстоятельства. Это жизнь.

Мы прошли мимо будки рейнджера молча, как будто боялись, что он подслушивает.

— Послушай, я должен тебе сказать, утром мы уезжаем. Я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Так мы решили сегодня утром.

Я посмотрел на него.

— Я планировал задержаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим папашей, но… — сказал он.

Гравий на парковке хрустел под его ногами.

— … после всей этой суматохи прошлой ночью и… всей этой дряни между твоей матерью и Дэйви...? — он не стал продолжать свою мысль, а затем сказал:

— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять: разглагольствования твоей матери не о Дэйви. Или, по крайней мере, не все о нем. Он здесь всего лишь катализатор. Все они о твоем папаше, о тебе, обо мне, о Еве… Поэтому одна из причин почему мы хотим удрать отсюда – возможно таким образом мы снимем часть этой ноши с твоей матери.