Байрон Спунер «Маршмеллоу»

Спустившись в долину, мы остановились у озера, которое приметили с вершины горы. Когда на него падало солнце, было видно, как над водной гладью поднимается туман. Мы заплатили рейнджеру за стоянку и получили взамен брошюру с картой, на которой были отмечены места для кемпинга и туалеты. У кромки озера было прохладнее. Мы шли медленно, в тишине. Стоило нам подойти ближе, лягушки попрыгали в воду, испуганно квакая, и, словно по волшебству, скрылись в иле.
Слоген стал называть уток, гоготавших на середине озера.
– Это серые утки. А вон тех видишь? Американские свиязи. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, мы называли их лысухами. Рядом с ними обыкновенный гоголь. А видишь вон ту, с белым пятном на голове? Малый гоголь. Когда я был мальчишкой, в Теннесси их было гораздо больше, просто миллионы, – он всегда болтал о тех временах, когда был мальчишкой, и, как послушать, жизнь у него была куда лучше, чем у меня.
– Куда же они улетели? – спросил я.
– Никуда они не улетели, – сказал он. – Их перестреляли.
Мы шли вдоль усыпанного галькой берега, на котором лежали каноэ и небольшие парусные лодки.
Какая-то длинноногая птица поскакала от нас прочь короткими нервными скачками, держась на расстоянии около пятнадцати футов.
– Это самка крикливого зуйка. Видишь, у нее крыло как будто не в порядке? Заметил, как она все время поворачивается к нам белым пятнышком? Это чтобы обмануть хищников – в данном случае она по ошибке приняла за хищников нас – и заставить их думать, будто у нее сломано крыло. Она пытается увести нас подальше, отвлечь. Если подойти слишком близко, она улетит, с ней все в порядке. Скорее всего, у нее где-то поблизости гнездо, возможно, в противоположном направлении от того, куда она бежит.
Мы остановились понаблюдать за птицей, пока она, наконец, не улетела.
– Полагаю, про твою идею поехать в Мемфис со мной и Евой можно забыть?
Слоген с Евой – по большей части, идея принадлежала Слогену – придумали план, как забрать меня с собой, когда они, наконец, соберутся уехать. Домой, в Мемфис, где я должен был остаться с ними на год или около того. Прошлым летом я прожил шесть недель у бабушки в Форт-Лодердейле, так что его идея не показалась мне чем-то невероятным.
Парой недель ранее он предложил мне: «Подумай, как тебе было бы хорошо забыть все эти неприятности, ужасный семестр в школе? Все, что я тебе предлагаю, это отвлечься, поехать с нами в Мемфис. На год. Мы устроим тебя в школу, чтобы ты ничего не пропустил и не отстал. Я сам вырос в Мемфисе. Это прекрасное место для мальчишки. Там много других ребят, таких, как ты. Есть там одно место, клочок земли. Он принадлежал моему отцу. У нас был амбар. Там теплее примерно на десять градусов, но в остальном все как здесь».
Но отец и мать – в основном мать – были против. На самом деле, она была чуть ли в бешенстве от этой идеи, назвала ее безумным планом и сказала: «Я не позволю этой парочке похитить моего сына». Все остальные считали, что она довольно превратно истолковала ситуацию, но никто ничего не сказал. Было много криков и слез.
– Да, все сложно, – сказал я.
– Ясно, – сказал он. – Так и знал, что шансов мало, но рискнуть стоило.
– Но…
– Давай вернемся к машине, – сказал он, и мы повернули обратно.
– Люди постоянно сбиваются с пути, – сказал он, и я был уверен, что он говорил вовсе не об обратной дороге к машине. – И ты должен простить их, даже если не можешь помочь им отыскать путь снова.
Я ответил:
– Я уже сказал им, что никуда не поеду.
– Ты действительно так решил, или сказал так лишь потому, что тебя не отпустят, даже если ты хочешь поехать?
Я думал об этом с минуту, пока мы шли.
– Это единственный способ для меня сделать так, чтобы все были довольны и счастливы, – сказал я.
– Ты не обязан делать всех счастливыми, – заметил он, – и, как по мне, это тоже часть проблемы, – я и не думал, что есть какая-то проблема. Просто все было так, как было. Такова жизнь.
Мы прошли мимо будки рейнджера, ничего не говоря, словно боялись, что он может нас подслушать.
– Слушай, должен сказать тебе, мы утром уезжаем, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Мы решили сегодня утром.
Я уставился на него.
– Я планировал остаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим отцом, – сказал он. – Но... – гравий на стоянке хрустел и шуршал под его ногами, – ... после вчерашнего скандала и всего... всего этого дерьма между твоей мамой и Дэйви... – он не закончил мысль.
Затем он добавил:
– Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что дело вовсе не в Дэйви. Или, по крайней мере, не только в нем. Он просто катализатор. Речь о твоем папе, о тебе. Обо мне и о Еве тоже. Так что это одна из причин, по которой мы собираемся свалить, может, так твоей маме станет спокойнее.