Уже внизу, проехав по долине, мы остановились у озера, того самого, что приглянулось нам с горы. Над озером под солнцем курился туман. Парковка оказалась платной: пришлось заплатить; взамен смотритель вручил нам карту-брошюру с пометками туалетов и мест для стоянок. Берег отдавал прохладой. Мы не спешили, шли тихо. Лягушки, стоило нам приблизиться, спасаясь и пища, прыгали от нас прочь, как по волшебству исчезая в мутной воде.

Ближе к середине озера кучно плавали утки. Слоган выкрикивал их имена.

— Тех вон, называют просто — серыми. Вон та? Американская свиязь. В твоем возрасте мы звали их лысиками. Обыкновенный гоголь, прям рядышком. А тот вон, который высвечивает белым пятном на башке? Буцефал. В Теннесси, помню ещё совсем пацаном, их всех было куда больше чем здесь, миллионы тогда.

Заговаривая, Слоган не переставал с этого начинать, мол, про времена, когда он был ещё пацаном, и согласитесь: детство у него, судя по рассказам, вырисовывалось получше моего.

— А потом что, улетели? — спросил я.

— Нет, не улетели; перестреляли их всех.

Мы шли по каменистой отмели, где стояли на приколе каноэ и мелкие парусники.

Впереди нас, короткими и беспорядочными рывками, но при этом всегда учтиво держась на расстоянии четырёх-пяти метров, мчалась длинноногая и вся какая-то встревоженная птица.

— Крикливый зуёк. Самка наверно. Крыло у неё, видишь, выглядит не как надо? А то как она афиширует белизну под этим крылом? Это она так хищников дурачит, — в данном и ошибочном случае, нас с тобой — заставляет думать, что оно у неё сломано. Пытается привлечь нас и увести за собой — отвлекает. Но подойди к ней поближе — и она улетит, и всё с ней в порядке. Видать гнездо у неё поблизости, наверно где-то в противоположном направлении от того куда она сейчас бежит.

Мы остановились чтобы понаблюдать за птицей, пока она наконец не улетела.

— Я так понимаю, идея, что ты поедешь на время со мной и Евой в Мемфис, канула в утиль?

Слоган и Ева, в основном Слоган, придумали план, по которому они берут меня с собой в Мемфис, к себе домой, — при условии, если и когда они наконец соберутся туда; хотели, чтобы я остался с ними на год или около того. Прошлым летом я уже провёл шесть недель в Форт-Лодердейле, у бабушки, так что такое предложение не показалось мне чем-то пугающим или необычным.

Двумя неделями ранее он объяснил мне это так:

— Ты подумай, сколько пользы тебе будет, окажись ты подальше от этой бури: неприятности дома, неприятности в школе? Перерыв, это всё о чём я прошу. Возвращайся вместе с нами — в Мемфис. Буквально на год. Школу организуем — будешь в теме, не отстанешь.
Я сам вырос в Мемфисе, и скажу одно: для такого пацана как ты места лучше не сыскать. Другие пацаны там тоже есть, и много, — словом, будет с кем расти. Уютный участок, дом, — отцу моему принадлежал, — а рядом с домом сарай. У нас теплее градусов на десять, ну а в остальном всё также, как и здесь.

Но ни отца, ни мать, особенно мать, так легко не проведёшь; если уж совсем честно, она чуть с ума не сошла от самой этой идеи, назвав её дурацким планом, мол, не позволю этим двоим забрать моего ребёнка, что, впрочем, все сочли крайне притянутой интерпретацией задуманного. Хотя все как один промолчали. Дальше сплошные крики и плач.

— Да уж, непросто всё это, — только и сказал я.

— Понимаю тебя, я изначально знал, что план не из лёгких. Но что поделать, я всегда любил вызовы.

— Вы всё ещё...

— Ладно, вернёмся к машине.

Мы развернулись.

— Люди то и дело сходят с пути, — начал он, явно этим подразумевая не дорогу к машине. — И, даже если ты не в силах помочь, надо уметь их прощать.

— Я уже сказал им, что не хочу и не поеду.

— Ты правда не хочешь или сказал так лишь потому, что они всё равно запретят?

На минуту я задумался, а потом сказал:

— Только так я cмогу всё уладить, и тогда все будут счастливы.

— Делать всех счастливыми — не твоя забота, и думаю, отчасти это тоже проблема.

Проблемы я не видел. Так сложилось, и всё.

Проходя возле будки смотрителя, мы не обронили ни слова, как будто боялись, что нас подслушают.

— Пойми, я лишь хочу сказать, что утром мы уезжаем, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Сегодня решили.

Я резко посмотрел на него.

— Думал подзадержусь немного, остались ещё кое-какие нерешённые дела с твоим папой, но…

Щебень на парковке так и скрипел под его ногами.

— …после вчерашнего, после всей той жуткой возни… всех слов? твоя мама и Дейви?..

Он не договорил, просто замолчал.

— А впрочем, знаешь, чтобы понять следующее, тебе вовсе не надо быть Зигмундом Фрейдом, — продолжил Слоган. — Не Дэйви причина того что у твоей мамы истерики. Не он один, во всяком случае. Дейви лишь повод. Твой отец, ты, я, Ева — мы все для неё причина. Можно сказать, отчасти поэтому мы с Евой и собрались дать дёру, может быть, так мы хоть как-то сбавим давление и твоей маме станет полегче.