Marshmallows by Byron Spooner

Перейдя через долину, мы остановились у озера, которое заметили с вершины горы. Когда засияли лучи солнца, с поверхности озера поднялся туман. Нам пришлось заплатить лесничему за парковку, а взамен мы получили брошюру с картой, где были указаны кемпинги и туалеты. На берегу озера было прохладнее. Мы шли медленно и тихо. Лягушки впереди нас прыгали в воду с тихим тревожным писком и волшебным образом исчезали в грязи при нашем приближении.
Слоган выкрикивал имена уток, сбившихся на середину.
«Там серые утки. А вон там? Американская свиязь. Когда я был в твоем возрасте, мы называли их Лысыми. Обыкновенный гоголь, прямо рядом с ними. Тот, у которого на голове сверкает белое пятно? Малый гоголь. Когда я был мальчиком, в Теннесси, таких птиц было намного больше, миллионы». Он всегда вспоминал годы своего детства, и надо признать, оно, судя по его рассказам, было гораздо лучше моего.
«Куда они улетели?» – поинтересовался я.
«Они никуда не улетели, – ответил он, – их всех перестреляли».
Мы шли по гравийной отмели, где были пришвартованы каноэ и маленькие парусники.
Длинноногая птица суматошно мчалась впереди нас короткими тревожными рывками, держась на расстоянии четырех метров.
«Это крикливый зуек. Видите, у птицы подвернуто крыло? Видите, как она демонстрирует нам свое белое пятно? Это делается для того, чтобы одурачить хищников, в данном ошибочном случае нас, заставить предположить, что у нее сломано крыло. Она пытается увести нас в сторону, отвлечь наше внимание. Если подойти слишком близко, она улетит, с ней все в порядке. Возможно, у нее рядом гнездо, скорее всего, в противоположном направлении от того места, где она бежит».
Мы остановились понаблюдать за птицей, пока она, наконец, не улетела.
«Я полагаю, мысль о том, что ты поедешь со мной и Евой в Мемфис на какое-то время, была отвергнута?»
Слоган и Ева, в основном, Слоган, предложили такой план, что я должен поехать с ними домой, если они все-таки соберутся. Они хотели, чтобы я остался с ними, в Мемфисе, в течение года или около того. Прошлым летом я уже провел шесть недель с бабушкой в Форт-Лодердейле, так что эта идея не казалась мне фантастической.
Он объяснил мне ситуацию две недели назад: «Только представь, как тебе будет полезно отвлечься от всей этой неразберихи, от всего этого пакостного семестра в школе? Я предлагаю тебе сделать перерыв, вернуться с нами в Мемфис. На год. Там мы пошлем тебя в школу, чтобы ты мог наверстать упущенное, чтобы ты не отстал».
«Я вырос в Мемфисе. Это прекрасное место для мальчика. Там есть много других мальчиков, с которыми можно учиться. Дом на участке земли. Он принадлежал моему отцу. У нас есть сарай. Там теплее градусов на десять, но в остальном как здесь».
Но мои отец и мать, в основном моя мать, не купились на эту идею; на самом деле, мама чуть не сошла с ума от этого плана, она назвала этот план хулиганской выходкой и заявила: «Я не позволю этим двоим похитить моего сына», что все остальные сочли довольно экстремальной интерпретацией ситуации, но никто ничего не сказал. Было много криков и слез.
«Да, это непросто», — сказал я.
«Понимаю, — сказал он, — я знал, что это бесперспективно, но мне всегда нравилась бесперспективность».
«И все-таки...»
«Давай вернемся к машине», — сказал он, и мы повернули назад.
«Люди все время сбиваются с пути», — сказал он, и я был почти уверен, что он говорил не о том, что надо вернуться к машине. «Их надо простить, даже если нельзя помочь им снова встать на верный путь».
Я сказал: «Я уже сказал родителям, что не поеду».
«Ты действительно этого хочешь или делаешь так только потому, что они не разрешили бы тебе, даже если ты сам захотел бы уйти?»
Мы шли, и я на минуту задумался.
«Это единственный вариант, который пойдет мне на пользу, — сказал я, — так все могут стать счастливыми».
«Делать всех счастливыми — это не твое занятие, — сказал он, — и я думаю, что в этом-то и проблема». Но я не думал, что в этом проблема. Все было так, как было. Жизнь.
Мы прошли мимо будки лесничего, не говоря ни слова, как будто боялись, что он подслушивает.
«Послушай, я должен тебе сказать, что мы уезжаем утром, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Мы решили ехать сегодня утром».
Я уставился на него.
«Я собирался остаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим папой, — сказал он, — но…»
Гравий на парковке хрустел и хрустел под его ногами.
«…после того вчерашнего скандала и всего… всего этого раздрая между твоей мамой и Дейви…?» Его мысль повисла в воздухе.
Затем он сказал: «Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что тирады твоей мамы не о Дэйви. Или, по крайней мере, не все они о нем. Он просто провокатор... Так же они говорят обо мне и о Еве тоже. Так что мы хотим позаботиться о твоей маме, и, может быть, это одна из причин, почему мы драпаем отсюда».