Оставив позади долину, мы остановились у озера, которое приметили с вершины горы. Когда солнце касалось его поверхности, над водой поднималась дымка. Мы заплатили смотрителю за стоянку, и он дал нам брошюру с картой кемпингов и туалетов. У самого озера было прохладнее. Мы шли тихо, медленно. Когда мы приближались, лягушки перед нами бросались в воду, издавая негромкий писк тревоги и волшебным образом исчезая в грязи.

Слогэн называл разных уток, сгрудившихся в центре.

— Вот те — серые утки. Вон там? Американская свиязь. Когда я был в твоём возрасте, мы их называли «лысиками». Прямо рядом с ними — гоголь обыкновенный. А тот, с белым пятном на голове? Малый гоголь. В детстве, в Теннесси, этих красавцев было гораздо больше — тыщи.

Он постоянно говорил о своём детстве и, надо признать, оно казалось получше моего.

— А куда они делись? — спросил я.

— Да никуда не делись, — ответил он. — Их перебили.

Мы шли по гравию вдоль берега, на котором были свалены каноэ и небольшие парусные лодки.

Перед нами короткими перебежками хаотично неслась длинноногая птица, держась при этом на расстоянии примерно пятнадцати футов [1].

— Это самка зуйка. Видишь, у неё как будто с крылом неладно? Видишь, машет белым пятном? Это чтобы заставить хищников — в данном случае нас — подумать, что у неё крыло сломано. Хочет увести нас, отвлечь. Если слишком приблизиться, она улетит — всё у неё с крылом в порядке. Наверное, гнездо неподалеку — скорее всего, она в противоположную от него сторону бежит.

Мы остановились посмотреть на птицу, пока она, наконец, не улетела.

— Я так понимаю, предложение ненадолго поехать со мной и Евой в Мемфис не прошло?

Слогэн и Ева (но больше, скорее, Слогэн) задумали взять меня с собой, если они когда-нибудь всё-таки соберутся уехать. Взять с собой погостить в Мемфис где-то на год. Прошлым летом я целых шесть недель провёл у бабушки в Форт-Лодердейле, так что не видел в этой затее ничего невозможного.

За пару недель до этого он всё мне объяснил: «Только подумай, насколько хорошо бы тебе было подальше от всего этого дерьма, от всего, что случилось в школе в том семестре. Я тебе предлагаю просто сделать перерыв, поехать с нами в Мемфис. На год. Отправим тебя в школу, так что ты ничего не пропустишь. Я вырос в Мемфисе. Отличное место для детей. И полно других ребят, вы сможете общаться. Участок земли небольшой. Он принадлежал моему отцу. Там у нас будет сарай. В Мемфисе градусов на десять теплее, а в остальном всё как здесь».

Но мои родители (больше, скорее, мама) не соглашались. Мама закатила чуть ли не истерику, сказала, что это бредовая затея и что она не даст «этим двоим» похитить её сына. Все решили, что это довольно категоричный взгляд на ситуацию, но никто ничего не сказал. А она всё плакала и кричала.

— Ну, всё сложно, — сказал я.

— Понимаю, — ответил он. — Я знал, что это маловероятно, но мне всегда нравилось всё маловероятное.

— Но всё-таки…

— Давай обратно в машину, — сказал он, и мы пошли назад.

Он добавил:

— Люди то и дело сбиваются с пути, — что-то мне подсказывало, что речь шла не о пути к машине. — И нужно прощать их, даже если не можешь помочь им найти этот путь.

— Я уже сказал им, что не поеду, — ответил я.

— Правда не хочешь, или так решил, потому что тебя бы не отпустили, даже если б захотел?

Я задумался ненадолго об этом, пока мы шли.

— Только так можно всё наладить, — сказал я. — Тогда все будут довольны.

— Это не твоя обязанность, — ответил он, — и это, мне кажется, часть проблемы.

Я и не думал, что была какая-то проблема. Просто так обстояли дела. Такова жизнь.

Мимо будки смотрителя мы прошли молча, как будто боялись, что он подслушивает.

— Слушай, надо тебе сказать: мы с Евой завтра уезжаем. Возвращаемся в Мемфис. Решили сегодня утром.

Я удивленно на него посмотрел.

— Я хотел задержаться, пока не улажу кое-какие дела с твоим папой, — сказал он, — но…

Гравий на стоянке похрустывал под его ногами.

— …после этого скандала прошлой ночью и… все эти их проблемы с Дэйви…

Мысль повисла в воздухе.

Потом он сказал:

— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что эти её тирады не про Дэйви. По крайней мере, не только про него. Это просто повод. Она говорит о твоём папе, о тебе. О нас с Евой тоже. В общем, это одна из причин, по которым мы решили сматываться — может, твоей маме станет полегче.

Примечания:
1. 1 фут равен 30,48 см.