Байрон Спунер
Маршмеллоу


Спустившись в долину, мы остановились у озера, которое приметили еще находясь на вершине горы. Туман постепенно исчезал с поверхности озера, отступая под ударами солнечных лучей. Мы заплатили смотрителю парка за вход и получили от него брошюру с обозначениями мест для кемпинга и туалетов. С берега веяло прохладой. Мы молча и неспешно продвигались вперед. Впереди лягушки с пронзительным, похожим на звук сигнализации, кваканьем прыгали в воду, едва нам стоило подойти ближе, как они совершенно невероятным образом пропадали из виду, теряясь среди тины.

Зато мы увидели стаю уток, плывущих на середину пруда. Слоган называл мне их виды:

— Вон те серые –— полукряквы. А кто там? Американская свиязь. В твоем возрасте мы их называли «голые спинки». Прямо за ними — гоголь обыкновенный. А эта с белым перышком на голове? Гоголь американский. Когда я был маленьким и жил в Теннесси, их там было намного больше, просто тьма.

— А куда они улетели? — поинтересовался я
Никуда, — ответил мой товарищ. — Всех перестреляли.


Слоган постоянно вспоминал свое детство и нельзя было не признать, что оно казалось интереснее, чем у меня.

Мы пошли по каменистому берегу, где стояли каноэ и небольшие яхты.

Где-то метрах в трех от нас, двигаясь резкими рывками, летела маленькая пестрая птичка с длинными лапами. Она не подпускала нас к себе, держась на расстоянии.

— Это крикливый зуек, — продолжал Слоган. — Видишь, крыло выглядит как-то неестественно? Видишь, она поворачивается к нам сверкающим белым пятном? Все, чтобы запутать хищников –— в данном случае она ошибочно полагает, что это мы. Птица старается отвлечь наше внимание, отвести от себя взгляд. Если мы подойдем ближе, то ничего плохого не случится – она просто улетит. Вероятно, поблизости ее гнездо. Возможно, позади нас.


Мы остановились и наблюдали за птицей до тех пор, пока она не скрылась из виду.

— Полагаю, идея о твоем участии в нашей с Евой поездке в Мемфис осталась в прошлом? — поинтересовался мой приятель
Слоган и Ева, в особенности Слоган, предложили мне переехать жить к ним, если они наконец решаться уехать. Планировалось, что мы переедем в Мемфис, где я проживу вместе с ними целый год. Прошлое лето я уже прожил с бабушкой в Форт-Лодердейл, так что данная идея не казалась мне чем-то несбыточным.


— Подумай, не хотел бы ты отвлечься от этого ужаса, от этих дурацких дел, которыми забита школьная четверть? –спрашивал меня мой приятель. — Я тебе предлагаю вернуться с нами в Мемфис. Пожить там год. Мы пристроим тебя в местную школу, ты будешь учиться и не отстанешь по программе. Я вырос в Мемфисе. Это замечательное место для мальчиков. Там много парней, с которыми весело расти. Мы будем жить на земле. Земле моего отца. У нас есть амбар. В Мемфисе все как здесь, только градусов на десять теплее.


Но мои мама и папа, в первую очередь мама, не купились на эти сказки. Мама буквально сошла с ума из-за этой идеи, которую она назвала мошеннической, и говорила: «я не позволю похитить моего сына». Другие относились к этому, как к чрезмерной резкости, но никто не перечил. Криков и скандалов хватало и так.

— Да, тут все сложно, — ответил я.
— Понятно – сказал Слоган. — Я думал о том, что затея трудно осуществима, но мне всегда нравилось все трудноосуществимое.
— Подожди…
— Давай вернемся к машине, — решил Слоган.
Мы пошли обратно.
— Люди постоянно сбиваются со своего пути, — продолжил мой товарищ, и я был более чем уверен, что он не имеет в виду дорогу к машине. — И нужно всегда прощать их, даже если нет возможности помочь на него вернуться.
— Но я уже сказал родным, что не еду.
— Ты сделал это потому, что вправду хочешь остаться дома или потому, что думаешь, что они тебя все равно не отпустят?
Несколько секунд, пока мы подходили к машине, я обдумывал ответ на этот вопрос.
— Только так я могу все уладить, — сказал я. — Оставить всех довольными.
— Осчастливить всех — не твоя задача, — произнес Слоган. — Подозреваю, что проблема отчасти кроется именно в этом.


До того момента я не считал сложившуюся ситуацию проблемой. Для меня происходящее было чем -то обычным. Жизнь как она есть.

Мы прошли мимо будки служителя парка, не говоря ни слова, будто боясь, что он нас подслушает.


— Смотри, — продолжал Слоган едва мы вышли за ворота. — Должен тебе сказать, что мы с Евой завтра сматываемся. Решили это сегодня утром.


Я удивленно посмотрел на собеседника.
— Хотел оставаться тут еще некоторое время, пока не улажу дела с твоим батей, — объяснял он. —Но…
Камешки, которыми была усеяна парковка, хрустели под ногами моего приятеля.
— … после последней ссоры и всей … всей той чертовщины между твоей мамой и Дейви…
Слоган так и не закончил мысль.


Затем он произнес:


— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что все гневные речи твоей матери адресованы не Дэйву. Или, по крайней мере, не только ему. Его поведение –— лишь повод. Гнев нацелен на твоего батю, на тебя. А еще на меня и на Еву. Одна из причин того, что мы хотим улизнуть — думаем, что хоть так твоя мама немного остынет.