Зефир
Байрон Спунер

Миновав долину, мы остановились у озера, которое приглядели ещё на вершине горы. Лучи солнца пронзили воду, и над озером затянулась лёгкая дымка тумана. Пришлось заплатить леснику, чтобы припарковаться и обзавестись брошюрой с картой лагерного городка и туалетов. На берегу озера воздух был свежее. Мы шли не торопясь, молча. Прямо перед нами в воду ныряли лягушки: они тихонько пищали и с неуловимой прытью скрывались в гуще глины, стоило нам только приблизиться.

Слоган перечислял уток, которые с гоготом кучковались в середине стаи.

– Вон те серые – это воркушки. А там? Американская свистуха. В твои годы мы звали её свиязью. А рядом – гоголь обыкновенный. Та, что поправляет белый хохолок? Это гоголь американский. В детстве, когда я жил в Теннесси, их было куда больше – целые сотни слетались. Он всегда рассказывал о своём детстве, и, честно сказать, мне оставалось только завидовать.

– И куда они подевались? — спросил я.

– Они никуда не девались, – ответил Слоган. – Их всех перестреляли.

Мы шли по галечному берегу, где лежали и ждали своего часа байдарки и небольшие парусные шлюпки. Какая-то пташка на длинных лапках стремглав пронеслась у нас перед глазами, двигаясь мелкими, резкими рывками, не приближаясь к нам больше чем на пять метров.

– Это крикливый зуёк. Видишь? У неё что-то с крылом. Посмотри, она всё оголяет белые перья внизу. Хочет провести хищников – и подумав, что мы – хищники, изображает сломанное крыло. Она пытается отвлечь нас, сбить с толку. А подберёшься слишком близко – она тут же улетит. Всё с ней в порядке. У неё, наверное, гнездо поблизости, скорее всего, там, откуда она бежит.

Мы остановились понаблюдать за ней, пока она наконец не улетела.

– Я так понимаю, ехать в Мемфис со мной и Евой ты отказываешься.

Слоган и Ева, но больше, конечно, Слоган, решили позвать меня к себе, если и когда они уже соберутся домой. Домой в Мемфис, где я бы жил с ними около года. Прошлым летом я уже провел полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, так что задумка не казалась мне такой уж невозможной.

Пару недель назад Слоган сказал:

– Только подумай, как полезно тебе будет оставить все эти передряги позади, забыть этот поганый семестр в школе. Я лишь предлагаю тебе отдохнуть, вернуться с нами в Мемфис. На год. Мы отправим тебя в школу, чтобы ты продолжал учиться и не отстал по программе.

– Я вырос в Мемфисе. Самое место для мальчишки. Мальчиков там много, так что не соскучишься. У нас был небольшой участок. Он принадлежал отцу. Был у нас и сарай. В Мемфисе теплее где-то на 10 градусов, а в целом всё точно так же, как здесь.

Но мои родители, особенно мама, были не в восторге от предложения; узнав о возможном расставании, мать вообще чуть с катушек не слетела и назвала план откровенной чушью, добавив: «Я не позволю этим двоим украсть у меня сына», – довольно громкое заявление, подумал каждый про себя, но предпочёл не высказываться. Без воплей и слёз не обошлось.

– Да-а, тяжёлый случай, – сказал я.

– И не поспоришь, – ответил Слоган. – Я знал, что затея бесперспективна, но всегда был падок на такое.

– А всё-таки…

– Пойдём обратно к машине, – перебил он меня, и мы повернули назад. – Люди часто сбиваются с пути, – рассуждал он, и я знал, что речь не о возвращении к машине. – И их нужно прощать, даже если их уже не вернёшь на прежнюю колею.

– Я уже сказал им, что не поеду.

– Это твое собственное желание или ты решил так, потому что они бы не отпустили тебя, даже если бы ты очень хотел?

На мгновение я задумался.

– Только так можно всё наладить, – сказал я. – Никого не омрачить.

– Ты не обязан всех радовать, – упорствовал Слоган. – И в этом, по-моему, часть проблемы.

Я никакой проблемы не видел. Так уж всё устроено. Такова жизнь.

Мы прошли мимо будки лесника, не проронив и слова, словно опасались, не подслушает ли он.

– Послушай, мы с Евой, видишь ли, уезжаем поутру. Назад в Мемфис. Мы решили сегодня утром.

Я уставился на него.

– Я хотел задержаться здесь, пока не закончу одну работёнку с твоим стариком, – сказал он. – Но…

У него под ногами звонко хрустел гравий.

– После всего это переполоха и… и этих склок между твоей мамой и Дэйви…? Он так и не договорил.

Но наконец заключил:

– Не надо быть Фрейдом, чтобы понять, что причина выпадов твоей мамы не в Дэйви. Ну или не только в нём. Он лишь повод. Всё дело в твоём старике и в тебе. Да и в нас с Евой. Так что отчасти поэтому мы и удираем: может, твоей матери полегчает.