Мы пересекли долину и остановились у озера, которое заметили с вершины горы. Там, где солнечные лучи пронзали толщу воды, ее гладь тотчас заволакивало туманом. Пришлось заплатить смотрителю за парковку и получить взамен брошюру с картой, указывающей расположение кемпингов и туалетов. Возле озера было прохладнее, и мы неспешно двинулись вдоль берега. По мере нашего приближения лягушки, издавая тихий тревожный писк, прыгали в воду и загадочным образом исчезали в слое ила.

Слоган перечислял представителей семейства утиных, что с кряканием устремлялись к центру озера.

– Вон те – серые утки, они же воркушки. А там? Американская свиязь. Раньше, когда я был в твоем возрасте, их звали лысыми. Справа от них – обыкновенный гоголь. С ярко-белым пятнышком на голове? Малый гоголь. Когда я был мальчишкой, у нас в Теннесси их было куда больше, просто уйма, – он любил упоминать о том, как был мальчишкой, и, надо признать, в его случае звучало это немного лучше, чем в моем.

– Куда же они делись? – спросил я.

– Они никуда не девались, – ответил он. – Их перестреляли.

Мы продолжили путь по галечному пляжу, на котором лежали перевернутые каноэ и парусные лодки.

Впереди короткими нервными перебежками проносилась туда-сюда длинноногая птица, неизменно держась, тем не менее, метрах в пяти от нас.

– Это крикливый зуёк. Видишь, у него как будто что-то с крылом? И он словно все сигналит нам этим белым пятном? Это чтобы обмануть хищников – а сейчас по ошибке нас, – притворившись, что у него сломано крыло. Он пытается отвлечь нас, увести подальше. Если мы слишком приблизимся, он улетит, с ним все в порядке. У него, видимо, гнездо где-то здесь рядом, и бежит он, скорее всего, в противоположном от гнезда направлении.

Мы остановились понаблюдать за птицей, пока она наконец не улетела.

– Похоже, ты отказался от мысли поехать со мной и Евой на какое-то время в Мемфис?

У Слогана и Евы, большей частью у Слогана, возник план забрать меня с собой, когда и если они соберутся-таки отправиться домой. В Мемфис, где я остался бы пожить у них на год или около того. Прошлым летом я уже провел полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, так что затея не казалось мне совсем уж бредовой.

Он поделился ею со мной парой неделей раньше: «Подумай только, насколько лучше для тебя будет оказаться подальше от всего этого бардака, от всей этой идиотской учебы! Я предлагаю тебе всего лишь сделать перерыв и поехать с нами в Мемфис. На год. А чтобы ты не отстал, отправим тебя в тамошнюю школу. Я вырос в Мемфисе, это отличное место для мальчишки. И там полно других мальчишек, есть с кем вместе взрослеть. Дом с участком земли. Он достался мне от отца. Нам бы не повредил компаньон. Еще там примерно на 10 градусов теплее, а в остальном так же, как здесь».

Но мои родители не купились, особенно мать. Она просто пришла в ярость от подобной перспективы, обозвала ее смехотворной нелепицей и заявила, что «не намерена отдавать своего сына этой парочке киднепперов». Можно было бы сказать, что это слишком драматическое описание ситуации, но никто ничего не сказал. Зато много кричал и плакал.

– В общем да, все сложно, – признался я.

– Понимаю, - отозвался он. – Я знал, что шансы невелики, но мне всегда нравились те, чьи шансы невелики.

– И все же…

– Давай возвращаться к машине, – бросил он, и мы повернули назад.

– Люди постоянно сбиваются с пути, – проговорил он, и я был почти уверен, что речь не об обратном пути к стоянке. – И нужно прощать их, даже если не можешь помочь им отыскать свой путь снова.

– Я уже сказал им, что не поеду, – сказал я.

– Ты действительно не хочешь или поступаешь так только из-за того, что они все равно не отпустили бы тебя, даже если бы ты хотел поехать?

С минуту я поразмышлял об этом, пока мы продолжали шагать.

– Только так я могу все совместить, – вымолвил я, – сделать всех счастливыми.

– Делать всех счастливыми – не твоя забота, – отрезал он. – В этом-то и проблема, я считаю.

Я не видел в этом проблемы. Просто так все устроено. Такова жизнь.

Мы молча миновали будку смотрителя, точно опасаясь, что он нас подслушает.

– Слушай, я должен сказать тебе, завтра утром мы с Евой уезжаем. Возвращаемся в Мемфис. Решили сегодня утром.

Я уставился на него.

– Я планировал оставаться здесь до тех пор, пока не улажу кое-какие дела с твоим батей, но… – Гравий парковочной площадки шуршал и потрескивал под его ногами. – …после того, какой вчера разгорелся сыр-бор, и всего… всей этой хренотени между твоей мамой и Дейви…?

Он оставил эту мысль висеть в воздухе, а потом произнес:

– Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что упреки твоей мамы обращены не к Дейви. По крайней мере, не все. Он просто оказался катализатором. Они к твоему отцу и к тебе. А еще ко мне и Еве. Так что в этом одна из причин, из-за которых мы сваливаем, чтобы вроде как отчасти перестать напрягать твою маму.