Пройдя через долину, мы остановились у озера, которое заметили с вершины горы. С его поверхности поднимался освещаемый солнцем туман. Мы заплатили рейнджеру за стоянку и получили, взамен, брошюру с картой, на которой были указаны места для кемпинга и туалеты. На берегу было прохладнее. Мы шли медленно и тихо. Встревоженные нашим приближением лягушки, тихонько попискивая, прыгали в воду и, чудесным образом, растворялись в прибрежном иле.


Слоуген перечислял названия уток, которые сбились в кучу на середине озера.


- Вон те, серые – это воркуши. А там - видишь? – американский свиязь. Когда я был таким, как ты, мы называли их лысухами. Прямо рядом с ними – обыкновенный гоголь, а тот, что с белым пятном на голове – малый гоголь. Когда я был мальчишкой, в Теннесси, их было гораздо больше, миллионы.


Он постоянно рассказывал о своем детстве и, признаться, мне казалось, что его детство было беззаботней, чем мое.


- Куда же они все подевались? – спросил я.


- Никуда, - ответил Слоуген, - перебили всех.


Мы шли по гравийному берегу, на котором стояли каноэ и небольшие парусные лодки. Прямо перед нами беспокойно металась какая-то длинноногая птица, выдерживая расстояние около пятнадцати футов.


- Это зуёк. Видишь, у нее, как будто, крыло не в порядке, и белое пятно маячит? Это чтобы обмануть хищников, за которых она ошибочно принимает нас. Она хочет, чтобы мы думали, что крыло сломано. Таким образом она отвлекает тебя, скорее всего, от гнезда. Оно, наверняка, где-то недалеко и совсем не в том направлении, куда она бежит. Если подойти ближе, она улетит, с ней все в порядке.


Мы остановились и наблюдали за птицей, пока она, наконец, не улетела.


- Как я понимаю, идее поехать ненадолго со мной и Евой в Мемфис, не суждено осуществиться?


Слоуген и Ева, в большей степени Слоуген, разработали план, чтобы взять меня с собой, если и когда они, наконец, соберутся уезжать домой. Домой, в Мемфис, где я мог бы остаться с ними на год, или около того. В прошлом году я шесть недель гостил у бабушки в Форт-Лодердейле, так что это не казалось сколько-нибудь надуманным.


Слоуген посвятил меня в свой план пару недель назад:


- Подумай, тебе пойдет только на пользу, если ты сбежишь от всего этого бардака, от проваленного полугодия в школе. Все, что я тебе предлагаю – взять перерыв и отправиться с нами в Мемфис. На один год. Ты мог бы учиться в школе, чтобы не отстать по учебе.


Он говорил:


- Я вырос в Мемфисе. Это прекрасное место для мальчишек. Там много ребят, с которыми можно подружиться. Дом на небольшом участке земли, что принадлежала моему отцу. У нас была конюшня. Там теплее градусов на десять, но в остальном, все как здесь.


Но мои родители, в первую очередь мать, не купились; вообще-то она почти взбесилась от такой перспективы и назвала все это коварным планом, воскликнув:


- Я не позволю этим двоим похитить моего сына!


Всем показалось, что это явно чересчур, но никто ничего не сказал. Было много криков и слез.


- Да, все сложно, - сказал я.


- Понимаю, - сказал он, - Я знал, что это маловероятно, но чем меньше шансов – тем привлекательней идея.


- И все же…


- Давай вернемся к машине, - предложил Слоуген, и мы пошли обратно.


- Люди постоянно сбиваются с пути, - сказал он, и я был уверен, что он говорил не нашем возвращении к машине, - ты должен простить их, даже если не можешь помочь им снова найти дорогу.


- Я уже сказал им, что никуда не поеду.


- Это то, чего ты действительно хочешь, или делаешь это только по тому, что тебе не разрешили, хотя, на самом деле, тебе хочется поехать?


С минуту мы шагали молча.


- Только так я могу сделать, чтобы все совпало, - ответил я, - чтобы все были счастливы.


- Ты не сможешь осчастливить всех, - сказал Слоуген, - и в этом, мне кажется, часть проблемы.


Я не видел тут никакой проблемы. Просто все было, как было. Просто жизнь.


Мимо будки рейнджера мы прошли молча, как будто опасаясь, что он подслушивает.


- Слушай, я должен тебе сказать, что мы – я и Ева – уезжаем утром. Возвращаемся в Мемфис. Мы решили это сегодня утром.


Я с удивлением вытаращился на него.


- Я хотел еще задержаться здесь, - продолжал Слоуген, - пока не закончу кое-какие дела с твоим папой, но…


Гравий на стоянке трещал и хрустел под его ногами.


- … но после всей этой шумихи прошлой ночью, и всего… всего этого дерьма между твоей мамой и Дэйви…? – фраза зависла в воздухе.


Потом он проговорил:


- Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что тирады твоей мамы вовсе не о Дэйви. Или, по крайней мере, не только о нем. Он просто катализатор. Они – о твоем отце, о тебе. И обо мне с Евой тоже. Так что это одна из причин, по которой мы хотим сбежать. Может так твоей маме станет легче.