Байрон Спунер. Маршмеллоу

Мы спустились в долину и заглушили мотор возле озера, которое присмотрели ещё на горе. От водной глади под солнечными лучами поднимался едва заметный пар. Чтобы оставить машину на парковке, пришлось заплатить рейнджеру — взамен мы получили брошюрку с картой кемпингов и туалетов. У воды было прохладнее. Мы шли размеренно и не спеша, а впереди нас тревожно поквакивали лягушки, сигая в озеро и волшебным образом исчезая в иле по мере нашего приближения.
Слоган перечислял виды уток, сбившихся в стайки на середине озера:
— Вот те серые так и называются серые утки. А там — американский свиязь. В моём детстве мы их называли лыськами. Рядом с ними гоголь обыкновенный. А тот, у которого белая нашлёпка на голове, — малый гоголь. Когда я был мальчишкой в Теннесси, их было гораздо больше, просто тьма тьмущая.
Он постоянно в разговорах возвращался ко времени, когда был мальчишкой — и надо признать, его детство по описанию казалось гораздо лучше моего.
— И куда они все делись? — спросил я.
— Они никуда не делись, — ответил он. — Их отстреляли.
На гравийном берегу, по которому мы ступали, сохли байдарки и маленькие парусники.
Перед нами заковыляла длинноногая птичка, нелепо подпрыгивая и делая короткие взмахи, но сохраняя между нами неизменную дистанцию в пятнадцать футов.
— Это крикливый зуёк. Видишь, кажется, будто у неё что-то с крылом? И она все время привлекает наше внимание своим белым пятнышком. Это обманка для хищников — то есть в данном случае, для нас. Чтобы мы подумали, что у неё крыло перебито. Она пытается увести нас подальше. Если к ней приблизиться, она сразу улетит: крылья у неё в полном порядке. Похоже, у неё где-то здесь гнездо. Видимо, там, откуда она нас уводит.
Мы остановились, чтобы понаблюдать за птичкой, пока она в конце концов не улетела.
— Полагаю, идея поехать на время в Мемфис со мной и Эвой уже не актуальна?
Слоган и Эва (в основном Слоган, конечно) предложили взять меня с собой, когда они наконец надумают возвращаться. К ним в Мемфис, пожить годик. Прошлым летом я уже провёл полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейл, так что план с Мемфисом не казался мне чем-то нереалистичным.
Слоган расписал мне идею пару недель назад:
— Представь, как было бы здорово уехать подальше от этой кутерьмы, от провального семестра в школе. Передохни немного. Поехали с нами в Мемфис, поживешь годик. Мы тебя устроим в школу, чтобы ты не отстал по предметам.
Я сам вырос в Мемфисе. Для ребенка лучше места не сыскать. И там много других ребят, с кем можно проводить время. Собственный клочок земли. Еще отцу моему принадлежал. Есть амбар. Там градусов на пять потеплее, чем здесь, а в остальном все то же самое.
Но мои отец и мать (в основном мать, конечно) были не в восторге от этого плана; настолько, что мать просто взбесилась, когда ей озвучили саму возможность; сказала, что это несусветная чушь и что она «не позволит этой парочке похитить своего сына». Все конечно посчитали такую формулировку слегка преувеличенной, но никто не стал возражать. Станешь тут, когда такой ор и слёзы.
— Всё не так просто, — сказал я.
— Да я уж понял, — ответил Слоган. — Я сразу знал, что шансы не велики, но трудности меня никогда не пугали.
— И всё-таки…
— Давай вернемся к машине, — прервал он. Мы развернулись и пошли обратно. — Люди сплошь и рядом сбиваются с пути, — продолжил Слоган, но я знал, что речь идёт не о нашем пути к машине. — Надо уметь их прощать, даже если не можешь помочь им вернуться на истинный путь.
— Я уже сказал родителям, что не поеду.
— Это твое собственное решение или ты так сказал, потому что знаешь, что они бы все равно не разрешили?
Я некоторое время размышлял над его вопросом.
— Это единственный вариант, при котором всё более-менее складывается и все счастливы, — наконец сказал я.
— Делать всех счастливыми — не твоя забота. И я так понимаю, это лишь часть проблемы.
Мне не приходило в голову, что есть какая-то проблема. Просто так обстояли дела. Такая жизнь.
Мы прошагали мимо поста рейнджера в полном молчании, как будто боялись, что он может нас подслушать.
— Так, я должен тебе сказать: мы уезжаем завтра. Эва и я возвращаемся в Мемфис, сегодня утром решили.
Я уставился на него.
— Я думал, что еще немного побуду здесь, пока не улажу все дела с твоим батей, но… — парковочный гравий хрустел и трескался под его ногами. — Но после вчерашнего сыр-бора… и после той сцены с твоей мамой и Дэйви… — он не закончил мысль. — В общем, не нужно быть Фрейдом, чтобы понять, что все эти тирады твоей мамы адресованы не Дэйви. Точнее, не только ему: он просто катализатор. Они адресованы твоему бате, тебе. Да и мне с Эвой тоже. Это одна из причин, по которой нам лучше свалить: чтобы твоей маме стало немного полегче.