Преодолев долину, мы остановились у озера, которое заприметили еще с вершины. Освещенные лучами солнца, клубы тумана поднимались над гладью воды. Мы заплатили смотрителю парка за стояночное место и получили взамен брошюру с картой, на которой подробно обозначены все кемпинги и туалеты. У берега озера царила прохлада. Еле слышно ступая, мы медленно продолжили путь. Лягушки, то и дело сновали под ногами, прыгая в водную гладь с тревожным кваканьем, и тут же волшебным образом исчезали в мутной тине, как только мы приближались.

Слоган перечислял названия пород уток, сгрудившихся на середине озера:
− Вон те, серые. Они так и называются – Серые утки. А вон там – Американские свиязи. Мы с ребятами называли их лысухами, когда были в вашем возрасте. Рядышком – Обыкновенные гоголи. А те, что с белым пятном на голове – Малые гоголи. Когда я был еще совсем мальчишкой, там, в Теннесси, их было намного больше, миллионы, − в его речи часто мелькала фраза «когда я был маленьким», и, надо признать, из его уст это звучало гораздо лучше, чем из моих.
− И куда же они делись? − спросил я.
− Никуда они не делись, − ответил Слоган, − их всех перебили.
На берегу, усыпанном галькой, мы были не одни – нам составляли компанию выброшенные волнами на сушу каноэ и небольшие парусники. Длинноногая птица без конца вертелась перед нами, беспокойно бегая туда-обратно, но близко она не подходила, держала дистанцию примерно в четыре метра.
− Это Крикливый зуек. Видишь, крыло будто сломано? Смотри, как она привлекает внимание к перьям. Птица ошибочно приняла нас за опасность и пытается обмануть, чтобы хищник подумал, что у нее сломано крыло. Таким способом она сбивает нас с толку и отвлекает внимание. Если приблизишься слишком близко, она сразу же улетит, ведь с крылом все в порядке. Небось, ее гнездо где-то поблизости, а, скорее всего, в противоположном направлении от места, куда она бежит.

Мы наблюдали за птицей, пока она, наконец, не улетела.
− Полагаю, ты пропустил мимо ушей предложение о поездке со мной и Евой в Мемфис ненадолго? – продолжил он.
Это была идея Слогана и Евы, в основном, конечно, Слогана. Они хотели, чтобы я погостил у них, в случае, если они вообще соберутся возвращаться. Я должен был поехать к ним домой в Мемфис на годик или около того. Прошлым летом я уже провел полгода у бабушки в Форт-Лодердейле, так что эта задумка не была чем-то из области фантастики.
Слоган твердил мне об этом еще пару недель назад:
− Просто представь, если ты сбежишь от всего этого безобразия, забудешь провальный семестр в школе, насколько лучше пойдут дела? Все, что я тебе предлагаю, − взять перерыв и поехать с нами в Мемфис. На целый год. Мы устроим тебя в школу, ты догонишь школьную программу, и больше не будешь отставать от остальных, − он продолжал, − Я вырос в Мемфисе и, как никто другой знаю, что это замечательное место для мальчишек. Там полно твоих сверстников, ты не останешься без друзей. Дом, принадлежащий моему отцу, пусть и на небольшом участке земли. Еще там есть сарайчик. В Мемфисе теплее примерно на десять градусов, но в остальном все как здесь.
Несмотря на это, мои родители, а по большей части мама, не купились на уговоры; по правде говоря, моя мать чуть не рехнулась от такой идеи. Назвав это все чушью, она сказала:
− Я не дам этой парочке увезти моего сына.
Хоть все и посчитали, что мама драматизирует, вопя и плача об этом, никто ничего не сказал.
− Ты же знаешь, это все не просто, - сказал я.
− Я тебя понимаю, − сказал Слоган, − я знал, что это было рискованно, но я всегда был авантюристом.
− Это уже не имеет значения...
− Пошли обратно к машине, − сказал он, и мы развернулись.

− Людей легко выбить из колеи, − начал Слоган, и я сразу понял, что речь шла далеко не о состоянии дороги под нашими ногами, − И ты должен научиться прощать их, даже если не в силах помочь этим людям вернуться в нее.
− Но я уже сказал родителям, что не поеду.
− Ты действительно не хочешь ехать, или ты просто хочешь угодить им?

Я задумался, и примерно минуту мы шли в тишине.
− Только так я смогу всех помирить, − ответил я, − и осчастливить всех.
− Делать всех счастливыми – не твоя обязанность, − сказал Слоган, − и я думаю, что именно в этом кроется твоя проблема. Я не считал, что в этом есть какая-либо проблема. Просто так складывались дела. Такова жизнь.

Проходя мимо кабины смотрителя парка, мы сохраняли молчание, будто боялись, что он подслушает.
− Послушай, мы с Евой сегодня утром решили, что будем выезжать в Мемфис завтра до обеда.
Я пристально посмотрел на него.
− Я думал, что задержусь здесь, пока мы с твоим отцом не уладим кое-какие дела, − сказал он, − но...
Мы уже дошли до парковки, гравий почему-то особенно шумно хрустел под ногами.
− После истерики твоей матери, которую она устроила ночью и после всего... всего, что она наговорила Дэйви...? − этот вопрос был риторическим.
Затем он сказал:
− Необязательно разбираться в людях, как Зигмунд Фрейд, чтобы понять, что нападки твоей мамы вовсе не в сторону Дэйви. Или, по крайней мере, не только в его. Он просто ее спровоцировал. Все эти нападки скорее в сторону тебя и твоего отца. Конечно же, мы с Евой тоже не остались в стороне. Так что одна из причин, по которой мы так быстро собрались уехать, по большей степени, чтобы не мозолить глаза твоей матери.