Мы пересекли долину и остановились у замеченного с вершины озера. Над поверхностью воды в лучах солнца клубился туман. После неизбежной оплаты парковки нам вручили правила отдыха на природе и карту мест для палаток. На берегу веяло прохладой. Мы замедлили шаги, стараясь не шуметь. Лягушки встретили нас тревожным кваканьем и пропали в илистом мелководье.

На волнах покачивались стайки озерных птиц.

– Серые утки, – подсказал Слоган. – Чуть дальше – американские свиязи. Когда я был мальчишкой, мы звали их свистунами. Рядом с ними гоголи. Те, с белыми пятнами? Утки-головастики. В Теннесси таких раньше водилось намного больше, тысячи тысяч – я еще застал мальчишкой.

Он то и дело вспоминал времена, когда был мальчишкой, и, судя по всему, жилось ему лучше, чем мне.

– Куда они потом улетели? – спросил я.

– Да никуда, - ответил он. – Перестреляли их.

Мы шли по гальке вдоль берега мимо каноэ и парусных лодок.

Перед нами пробежала длинноногая пташка. Она беспокойно мельтешила у самой земли, но держалась на расстоянии нескольких шагов.

¬ Это зуёк. Видишь, как крыло вывернул? Притворяется, будто сломано. Белыми перышками за собой подманивает. Принял нас за врагов, вот и сбивает с толку. Попробуешь поймать – упорхнет как ни в чем не бывало. Гнездо где-то рядом, от него нас и уводит.

Мы наблюдали за ним, пока не улетел.

– Так и не надумал к нам в Мемфис*, погостить?

---- сноска ----
* Мемфис – город в штате Теннесси на юге США.
------------

Слоган и Ева, явно с подачи Слогана, предложили забрать меня к себе, когда наконец после дождичка в четверг соберутся домой, в Мемфис. Зазывали провести у них целый год, а то и больше. Прошлым летом я уже оставался на полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, так что поначалу даже размечтался.

Пару недель назад он мне втолковывал: «Хорошо бы тебе вынырнуть из этого бардака, взбодриться после провалов в учебе! Поезжай с нами в Мемфис, поживешь у нас год, а дальше видно будет. Пристроим тебя в местную школу, наверстаешь упущенное.

Я сам там вырос. Рай для мальчишек. В Мемфисе их много, есть с кем дружить. Мне от отца перешел небольшой участок, найдется место для всякой живности. Будет потеплее градусов на десять, вот и вся разница».

Родители не одобрили. Мать чуть с катушек не слетела, обозвала задумку Слогана полным бредом: «Не позволю отобрать у меня сына!» Остальные помнили, что никто не планировал меня похищать или удерживать силой, но промолчали. Истерика, вопли, слезы.

– Нет, не получается, – ответил я.

– Понимаю, – сказал Слоган, – Не сильно я и надеялся, но, как по мне, лучше хотя бы попытаться.

- Ну, всё-таки…

– Давай-ка обратно к машине, – прервал он, и мы повернули назад.

– Люди часто сбиваются с пути. – Почти уверен, он говорил не про возвращение на парковку. – Приходится прощать их, если уж не в силах помочь.

– Я уже сказал им, что не поеду, – буркнул я.

– Ты сам не хочешь, или даже если бы захотел – не пустили?

Я задумался.

– Только так я могу все наладить, - неловко объяснил я, - чтобы всем было хорошо.

– Всеобщее счастье не твоя задача – ответил он. – Сдается мне, от подобных мыслей узел только затягивается.

Я не догадывался, о каком узле речь. Жизнь я принимал такой, какая досталась.

На парковке мы молча прошли мимо поста охраны, будто нам было что скрывать.

- Завтра утром мы уезжаем, я и Ева. В Мемфис. Сегодня решили.

Я уставился на Слогана с открытым ртом.

– Поначалу думал задержаться, вместе с твоим отцом кое-что доделать… – Гравий ворочался и хрустел под его ногами, – …но после вчерашнего скандала и мерзкой… склоки между твоей мамой и Дейви...

Он собрался с мыслями и продолжил:

– Я не Зигмунд Фрейд, но и так понятно: твоя мама ругается не из-за Дейви. Не только из-за него. Он лишь спусковой крючок. Она переживает из-за твоего отца, из-за тебя. И нас с Евой. В том числе поэтому мы удираем – может, твоей маме будет полегче.