Мы пересекли долину и остановились у озера, которое недавно видели с вершины горы. От воды, освещённой солнцем, поднимался туман. За парковку пришлось заплатить смотрителю, а он вручил нам карту с площадками для палаток и туалетами. На берегу озера было прохладнее. Мы со Слоганом шли не спеша, молча. Перед нами лягушки с тревожным попискиванием прыгали в воду и, как по волшебству, исчезали в тине.

– Те серые – шилохвости, – называл мой спутник виды уток, сбившихся в кучу на середине озера. – Вон там – американская свиязь. Когда я был мальчишкой, как ты, мы называли их плешивыми. Рядом – обыкновенный гоголь. Та, с большим белым пятном на затылке – гоголь-головастик. В мои детские годы, там, в Теннесси, таких красавчиков было куда больше, видимо-невидимо.

Слоган постоянно говорил о своих детских годах, и, надо признать, похоже, ему повезло больше, чем мне.

– И куда они улетели? – спросил я.

– Никуда они не улетели, – ответил он, – их перестреляли.

Мы шли по галечному берегу, вдоль которого выстроились лодки и маленькие парусники.

Небольшая длинноногая птица кружила перед нами беспокойными, отрывистыми движениями, всё время держась футах в пятнадцати от нас.

– Это крикливый зуёк. Видишь, у него как будто сломано крыло? Видишь, мелькает белое пятно? Он принимает нас за хищников и пытается обмануть: притворяется раненым. Старается отвлечь нас, отвести от своего гнезда. Если подойти поближе, он улетит, он здоровёхонек. Вероятно, у него поблизости гнездо, вероятно, где-то позади нас.

Мы остановились понаблюдать за птицей, пока она, наконец, не улетела.

– Твои родители встретили наше предложение в штыки?

Слоган и Ева, прежде всего Слоган, задумали взять меня с собой, когда, наконец, поедут домой. Взять меня в Мемфис, где я пожил бы у них около года. Прошлым летом я уже проводил полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, так что идея не показалась мне совсем уж невероятной.

– Вот бы вырваться из всей этой кутерьмы, отделаться от этих ужасных школьных занятий, правда? Вот что, передохни, поезжай с нами в Мемфис. На годик. Будешь там учиться, так что не отстанешь, – объяснял он мне пару недель назад. – Я вырос в Мемфисе. Прекрасное место для мальчишки. Там много ребят, с которыми можно дружить. Домик на участке земли. Отцовское наследство. У нас была конюшня. Там немного теплее, чем здесь, а в остальном всё так же.

Но родители, особенно мама, не соглашались. Мама чуть не спятила из-за таких планов, назвала их идиотскими и заявила:

– Чтобы эти оболтусы украли моего ребёнка? Дудочки!

Мы с папой решили, что она слегка преувеличивает, но спорить не стали. А то криков и плача не оберёшься.

– Ну, вроде того, – пробормотал я.

– Понятно, – ответил Слоган. – Так и знал, что затея провальная. Все мои затеи провальные.

– Нет…

– Давай вернёмся к машине, – предложил Слоган, и мы повернули обратно.

– Люди порой сбиваются с пути истинного, – рассуждал он, наверняка имея в виду не нас. – Надо прощать их, если уж не получается наставить на путь истинный.

– Я уже сказал им, что не поеду.

– Ты и вправду не хочешь ехать или отказываешься потому, что тебе бы всё равно не разрешили?

Я на минуту задумался.

– Только так всё станет на свои места, – ответил я, – и все будут довольны.

– Ты не обязан всем угождать, – сказал Слоган, – и, пожалуй, проблема отчасти в этом.

Я и не думал, что здесь какая-то проблема. Просто так уж повелось. Ничего не поделаешь.

Мы прошли мимо будки смотрителя молча, как будто боялись, что он подслушает.

– Знаешь, завтра мы с Евой уезжаем. Возвращаемся в Мемфис. Мы так решили сегодня утром.

Я уставился на него.

– Я собирался остаться, пока мы с твоим папой не закончим кое-какие дела, но…

Гравий на парковке захрустел у него под ногами.

– …После вчерашнего шума и… после того скандала… – Он оборвал фразу на середине, а затем сказал: – Не нужно быть гениальным психологом, чтобы понять, что твоя мама ругала не Дэйви. По крайней мере, не только его. Он просто подлил масла в огонь. Она ругала вас с папой. И нас с Евой тоже. Вот почему мы собираемся укатить – чтобы твоей маме стало легче.