Байрон Спунер


Зефирки


Оставив позади долину, мы остановились у озера, которое заприметили с вершины горы. Туман постепенно рассеивался с его поверхности под действием солнечных лучей. Мы оплатили рейнджеру парковку, получив взамен брошюру с картой, на которой были обозначены кемпинги и туалеты.


У воды было прохладнее. Мы шли тихо, не торопясь. Чуть впереди лягушки прыгали в воду, издавая предупредительный писк, и магическим образом без следа исчезали в тине по мере нашего приближения.


Слогэн перечислял породы уток, с кряканьем уплывавших на середину озера.


– Вон те – серые утки. Там? Американская свиязь. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, мы их звали утками с балдахином. Рядом с ними – обыкновенный гоголь. Подмигивающие нам белым затылком? Малый гоголь. В моем детстве в Теннеси их было гораздо больше, чем сейчас… миллионы уток.


Слогэн частенько вспоминал свое детство и, следует признать, судя по его историям, оно было куда лучше моего.


– И куда же они делись? – спросил я.


– Никуда. Их перестреляли, – ответил он.


Мы шагали по гравию вдоль вытащенных на берег каноэ и маленьких парусных лодок.


Длинноногая птица выписывала перед нами пунктиром короткие, порывистые, нервные движения, все время оставаясь на расстоянии 15 футов .


– Это крикливый зуёк. С ее крылом как будто что–то не так, видишь? Она подмигивает нам белым пятном на нем – это чтобы обмануть хищников, в данном случае, нас, заставить поверить будто у нее сломано крыло. Она пытается увести нас, отвлечь. Попробуй подойти ближе – и она улетит, как ни в чем не бывало. Похоже, у нее гнездо где–то поблизости, скорее всего в противоположной стороне.


Мы остановились, наблюдая за птицей, пока она, наконец, не улетела.


– Надо думать, поездка со мной и Евой в Мемфис накрылась?


Слогэн и Ева, в основном, конечно, Слогэн, загорелись идеей увезти меня домой, если и когда они, наконец, соберутся уехать отсюда. Домой, в Мемфис, где я бы остался у них на год или около того. Я уже провел шесть недель с бабушкой в Форт–Лодердейле предыдущим летом, поэтому их план не казался мне таким уж невозможным.


Слогэн поведал мне его пару недель назад. «Представь, как здорово будет уехать от этого бардака, заваленного семестра… Я предлагаю тебе просто отдохнуть, вернуться с нами в Мемфис. На год. Мы устроим тебя в школу, чтобы ты не отстал от программы. Я вырос в Мемфисе. Это отличное место для мальчишки твоего возраста. Там куча ребят, с которыми можно подружиться. Клочок земли. Он принадлежал моему отцу. У нас есть амбар. В Мемфисе теплее градусов на десять, но в целом так же как здесь».


Однако мои родители, в основном моя мать, не повелись на это. По правде говоря, мать практически слетела с катушек от одной только мысли, назвав идею абсурдной и выдав: «Я не позволю этим двоим похитить моего сына», что для всего остального мира кроме нее было чересчур драматичным преувеличением ситуации, но никто не посмел ей возражать. Было много криков и слёз.


– Все сложно.


– Понимаю. Я предполагал, что дело не выгорит, но, знаешь, мне всегда нравилось ставить не на ту лошадь.


– И всё же…


– Вернемся в машину, – предложил Слогэн, и мы повернули обратно.


– Люди постоянно сбиваются с пути, – заметил он, и что–то подсказывало мне, что Слогэн говорит не об обратном пути к машине, – и мы должны прощать их, даже если не в силах помочь, вернуться на верный путь.


– Я уже сказал им, что не поеду, – заметил я.


– Ты действительно не хочешь или ты не поедешь только потому, что они не разрешают, хотя на самом деле ты очень хочешь поехать?


Я размышлял над его словами некоторое время, пока мы шли.


– Это единственная возможность все уладить, – ответил я, – чтобы все были счастливы.


– Делать всех счастливыми – не твоя работа, – заметил Слогэн, – что, я полагаю, является частью проблемы.


Я не считал, что была какая–то проблема. Просто так складывались обстоятельства. Жизнь.


Мы прошли мимо домика рейнджера в молчании, как будто боялись, что он подслушивает.
– Послушай, я должен сказать тебе, утром мы уезжаем, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Мы решили сегодня утром.


Я уставился на него.


– Я планировал задержаться на какое–то время, пока не закончу дела с твоим отцом, однако… – Гравий парковки хрустел под его ногами, – после скандала вчера вечером и … и всего этого дерьма между твоей мамой и Дэйви… – он замолчал. Потом добавил, – не нужно быть Фрейдом, чтобы понимать, что все нападки твоей матери относятся не к Дэйви. Ну или, по крайней мере, не все из них. Он – просто катализатор. Она говорит о твоем отце, о тебе. Обо мне и о Еве тоже. Это одна из причин, по которой мы сваливаем, возможно, твоей матери полегчает от этого.