Байрон Спунер
Зефирки

Мы пересекли долину и остановились у озера, примеченного с горы. Под наступающим солнцем с его поверхности поднимался туман. Местный лесник принял оплату за парковку и вручил нам брошюрку с картой и отметками стоянок для пикников и туалетов. От воды тянуло прохладой. Мы неспешно пошли вдоль берега, наслаждаясь тишиной. Впереди с тревожным писком прыгали в воду лягушки и растворялись в тине при нашем приближении, словно по волшебству.

Слоган называл породы уток в устремившейся на глубину стайке:

— Вон те простые серые. А вон, видишь? Американский свиязь. Когда мне было столько же, сколько тебе, их назвали Лысоголовыми утками. Чуть подальше Гоголь обыкновенный. А тот, с белым пятном на голове — Гоголь-головастик. В мою бытность мальчишкой, в Теннеси этих дружочков водилась тьма тьмущая, миллионы.

Он вечно заводил рассказы о детстве, и по его словам выходило, что жизнь тогда была лучше, чем у меня сейчас.

— Куда же они подевались? — спросил я.

— Никуда не подевались. Постреляли всех.

Мы вышли на галечный пляж, где покоились перевернутые каноэ и маленькие парусники.

Метрах в пяти от нас, сохраняя дистанцию, короткими нервными рывками заметалась длинноногая птичка.

— Самочка Крикливого зуйка. Видишь, как подвернула крыло? Как старательно сверкает белым пятнышком? Так она обманывает хищников — стало быть, нас с тобой — чтобы приняли за подранка. Отвлекает, выманивает. Если подойдём ближе, взлетит, с ней всё в порядке. Видимо, гнездо рядом, и, скорее всего, не в той стороне, куда она бежит.

Мы остановились и наблюдали за птичкой, пока она, наконец, не улетела.

— Ну что, полагаю, наше с Евой приглашение пожить в Мемфисе отвергнуто?

Слоган и Ева — больше, конечно, Слоган, — придумали взять меня с собой, если однажды решатся уйти. В их доме в Мемфисе я прожил бы год, или около того. Прошлым летом я гостил полтора месяца у бабушки в Форт-Лодердейле, так что идея не казалась мне из ряда вон выходящей.

Свой план Слоган открыл мне пару недель назад:

— Только подумай, сплошная польза в переезде подальше от всей этой вакханалии и сорванной учёбы. Сделай ты передышку, поезжай с нами в Мемфис. Всего на год. Устроим в школу — если не отстанешь от программы, не придётся и догонять.
Я и сам из Мемфиса. Мальчишке там рай. Кстати, много других пацанов твоего возраста. Собственный клочок земли. От отца остался. Амбар отстроим. Там обычно теплее градусов на десять, а в остальном всё как здесь.

Однако, родители, особенно мама, встретили идею в штыки; да что говорить, мама чуть с ума не сошла от такой перспективы, обозвала план «цирком с конями» и заявила, что «никто не похитит у неё сына» — а окружающие, даже не согласные с экстремальной трактовкой, возражать не решились. Море слёз и вопли.

— А-а, сложно там всё, — сказал я.

— Понимаю, — протянул он. — Шансы были малы, но тем мне и нравились.

— Ну вот...

— Пойдём, что ли, к машине, — предложил он, и мы развернулись в обратный путь.

— Люди постоянно выбирают кривую дорожку, — заметил он, явно не о нашем возвращении к автомобилю. — Нужно прощать их, даже если не можешь убедить вернуться на правильный путь.

— Я уже обещал им, что не поеду, — сказал я.

— Потому что не хочешь, или потому, что они не пустят, даже если бы ты хотел?

Я задумался над этим вопросом, пока мы неспешно шагали.

— Но как мне ещё примирить их всех? — спросил я. — Чтобы все были довольны.

— Все довольны не буду, и не твоя это забота, — ответил он. — В этом, если хочешь, часть проблемы.

Я проблемы не видел. Все идёт как идёт. Жизнь такая.

Мимо сторожки лесника мы прошли молча, словно боялись, что он подслушает.

— Ладно, хотел сказать тебе, что завтра мы с Евой уезжаем. Возвращаемся в Мемфис. Сегодня утром решили.

Я уставился на него.

— Я бы поторчал здесь ещё, доделал кое-какие дела с твоим папой, — сказал он. — Но...

Гравий на парковке хрустел и поскрипывал у него под ногами.

— ...после вчерашней свары, и в вообще... этих дрязг между твоей мамой и Дэви... — он так и не закончил мысль.

Чуть погодя пояснил:

— Не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что выпады твоей мамы направлены не не Дэви. Дело, по крайней мере, не в нём одном. Он лишь катализатор. Тут и твой папа, и ты сам. И мы с Евой тоже. Вот, кстати, и одна из причин, по которой мы драпаем — может, хоть так твоя мама чуточку спустит пар.