Marshmallows by Byron Spooner

Мы пересекли долину и остановились у озера, которое заметили с вершины горы. Над его гладью подымался румяный, словно от солнечного удара, туман. Нам пришлось заплатить рейнджеру за парковку, а взамен мы получили брошюру и карту местности с обозначением на ней кемпингов и туалетов. У самого озера было прохладнее. Мы шли медленно, тихо. Впереди обеспокоенно попискивали и прыгали в воду лягушки, как по волшебству исчезая в иле при нашем появлении.

Слоган принялся перечислять уток, стайкой выплывших на середину озера.

– Те неприметные – серые утки. А там?.. Американская свиязь. Когда я был в твоём возрасте, мы называли их – плешивые спинки. Справа от них – обыкновенный гоголь. А та утка с белоснежным пятном на голове?.. Малый гоголь. Когда я был мальчишкой, ещё в Теннесси, там было много этих ребят, миллионы.

Слоган всегда говорил о том времени, когда он был мальчишкой, признаться, его детство казалось гораздо лучше, чем моё.

– Куда они улетели? – спросил я.

– Они не улетели. – ответил он. – Их перестреляли.

Мы шли вдоль галечного берега, где лежали, вытащенные на сушу каноэ и небольшие парусные шлюпки. Какая-то длинноногая птица бросилась суматошно носиться перед нами, взволнованно хлопая крыльями и не подпуская к себе ближе пятнадцати футов.

– Это – Крикливый зуёк. Видишь, как вывернуто у птицы крыло? Как она продолжает показывать нам белоснежное пятно на брюшке? Всё, чтобы одурачить хищников, за которых нас по ошибке приняли, убедить их в том, что у неё сломано крыло. Зуёк пытается отвлечь нас, увести. Подойдёшь к птице слишком близко – улетит, ведь она совершенно здорова. Возможно, где-то рядом её гнездо, возможно, в той стороне, откуда она прибежала.

Мы остановились поглядеть на птичку, пока та, наконец, не улетела.

– Думаю, план твоей поездки со мной и Евой к нам в гости в Мемфис, рухнул?

Слоган и Ева, больше Слоган, загорелись этой идеей забрать меня к себе, когда и если они, наконец, будут готовы уехать. Они собирались вернуться домой в Мемфис, где по их задумке я останусь с ними на год или около того. Прошлым летом я уже провёл шесть недель у бабушки в Форт-Лодердейле, так что эта новая поездка не казалась мне какой-то особенной. Слоган рассказал мне о ней пару недель назад: «Только представь, как здорово оставить дом, где всё вверх дном, и школу с всё равно испорченным семестром? Я просто предлагаю тебе сделать передышку, поехать с нами в Мемфис. На год. Мы устроим тебя в школу, чтобы ты смог продолжить обучение и не отстать от сверстников. Я вырос в Мемфисе. Чудесное место, для мальчика – самое то. Там было много ребят, с которыми я рос. Дом с небольшим участком. Он принадлежал моему отцу. Амбар. В котором на десять градусов теплее, чем здесь, а впрочем, также».

Но мои папа и мама, больше мама, не купились на эту затею; на самом деле, мама чуть с ума не сошла при одной только мысли о моём отъезде, назвав это идиотским планом и проорав: «Я не позволю этим двоим украсть моего сына»; для всех было ясно, что такое развитие событий маловероятно, но никто ничего не сказал. А дальше много слёз и крика.

– Да, план непростой, – сказал я.

– Справлюсь, – пообещал Слоган, – Я знал, что дело рисковое, но мне всегда нравилось рисковать.

– Но…

– Давай вернёмся к машине, – перебил он меня, и мы повернули назад.

– Люди всегда сбиваются с верного пути, – произнёс Слоган, и я был уверен, что речь идёт не только о возвращении к машине. – Их нужно прощать, даже если ты не можешь помочь им отыскать тот самый путь снова.

– Я уже сказал родителям, что не поеду – признался я.

– Сказал потому, что ты действительно этого не хочешь или потому, что хочешь, но знаешь, что они тебя не отпустят?

Пока мы шли, минуту-другую, я думал, что мне ответить.

– Только так я могу всех помирить, – сказал я, – сделать всех счастливыми.

– Делать всех счастливыми – не твоя забота, – возразил он, – скорее – проблема.

Лично я никакой проблемы в этом не видел. Просто у нас в семье так сложилось. Жизнь есть жизнь.

Мы прошли мимо палатки рейнджера молча, как будто боялись, что он подслушает наш разговор.

– Послушай, что скажу, мы уезжаем завтра утром, я и Ева. Возвращаемся в Мемфис. Мы это утром решили.

Я уставился на Слогана.

– Хотел задержаться здесь, пока не завершу все свои дела с твоим отцом, – принялся он объяснять, – но…

Гравий на парковке хрустел и потрескивал под нашими ногами.

– … после того грандиозного скандала вчера вечером и всего… всей этой безобразной сцены между твоей мамой и Дэйви…?

Фраза повисла в воздухе.

Спустя какое-то время Слоган продолжил: «Тебе не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять, что обвинения твоей мамы адресованы не Дэйви. Или, по крайней мере, не только ему. Он просто запустил эту реакцию. Обвинения адресованы твоему папе, адресованы тебе. Они также адресованы мне и Еве. Вот одна из причин, по которой мы сматываем удочки: может, это немного успокоит твою маму».