Маршмеллоу

Байрон Спунер

Проехав долину, мы остановились у озера, которое заметили еще с вершины холма. Над водной гладью, освещаемой солнцем, поднимался туман. Мы заплатили рейнджеру за стоянку, а в обмен получили брошюру с картой, показывающей стоянки для кемпинга и туалеты. У берега озера чувствовалась свежесть. Мы медленно шли и молчали. Впереди, поквакивая в знак тревоги из-за нашего приближения, в воду прыгали лягушки и, как по волшебству, исчезали в озерной тине.

Слоуган стал перечислять названия собравшихся в центре озера уток.

– Вон та серая – чирок. А там – свиязь. В твоем возрасте мы таких называли свистушками. С ней рядом – гоголь. А та, что с белым пятном на голове, – головастик. В моем детстве в Теннесси их водилось много, просто тучи.

Он всегда рассказывал про свое детство, и оно, пожалуй, было куда веселее моего.

– А потом? Улетели? – спросил я.

– Нет, не улетели, – ответил он. – Их перестреляли охотники.

Мы шли по гравийному берегу; на нем лежали парусные шлюпки и каноэ.

Метрах в пяти от нас суматошно носилась туда-сюда длинноногая птица.

– Это зуек. Видишь, у него что-то с крылом? Широко раскрыто, дергается, светит белыми перьями. Он нас принял за хищников и притворяется, будто сломал крыло. Так он пытается нас отвлечь и увести. Если подойти к нему поближе, он тут же улетит, ведь с ним на самом деле все в порядке. Наверняка где-то поблизости его гнездо. Скорее всего, в другой стороне от той, куда он бежит.

Мы стояли и наблюдали за птицей, пока она не улетела.

– Кажется, предложение пожить тебе со мной и Эвой в Мемфисе забраковали?

Слоуган и Эва – в первую очередь Слоуган – хотели взять меня с собой домой, когда все-таки решат уехать. Домой в Мемфис, где я смогу пожить у них год или около того. Прошлым летом я уже ездил к бабушке в Форт-Лодердейл на полтора месяца, так что их план не казался мне таким уж нереальным.

Он поделился этой мыслью пару недель назад.

– Представь, как тебе было бы здорово уехать из этого дурдома, оставить позади проблемы в школе. Почему бы тебе не передохнуть в Мемфисе? Поживешь у нас год. Чтобы не отстать по учебе, походишь в местную школу. Я вырос в Мемфисе. Лучше места для мальчишки не придумать. Там всегда найдется компания из других ребят. Участок довольно просторный. Его оставил мне отец. Мы там раньше держали скотину. Места похожи на здешние, разве что теплее градусов на десять.

Но отца с матерью – в первую очередь мать – такие рассказы не убедили. Мать так вообще чуть с катушек не слетела. Сказала, что это не план, а галиматья, что не позволит этим двоим похитить ее сына. Всем остальным такая интерпретация ситуации показалась радикальной, но никто ничего не сказал. Накричалась и наплакалась она вдоволь.

– Ну да, все сложно, – сказал я.

– Понимаю, – сказал он. – Было ясно, что шансы малы, но мне всегда нравилось рисковать.

– И все же…

– Пойдем обратно, – перебил меня он, и мы пошли к машине.

– Люди все время выбирают не тот путь, – произнес он, и я был уверен, что это он не про наше возвращение к машине. – И их не направить на нужный. С этим надо только мириться.

– Я уже сказал им, что не поеду.

– Потому что сам не хочешь или потому что тебя бы не отпустили, даже если бы ты хотел?

Задумавшись, минуту я шел молча.

– Только так все можно было уладить и все бы остались довольны, – ответил я.

– А тебе и не надо делать всех довольными, – сказал он. – Кажется, в этом кроется часть проблемы.

Я и не думал, что есть какая-то проблема. Просто так бывает. Такова жизнь.

Мы прошли мимо будки рейнджера молча, словно боялись, что он подслушивает.

– Знаешь, тут такое дело… Мы с Эвой сегодня уезжаем. Обратно в Мемфис. Мы решили сегодня утром.

Я уставился на него. Он продолжил.

– Я собирался оставаться, пока мы с твоим папой не утрясем кое-какие дела, но…

Гравий на парковке скрипел и хрустел под его ногами.

– … после вчерашнего раздрая и всего этого… этого дерьма между твоей мамой и Дэйви… – тут его мысль оборвалась. Вскоре он снова заговорил:

– Не надо быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять: причина тирад твоей мамы – не Дэйви. По крайней мере, не только он. Скорее, он просто катализатор. Их истинная причина – твой папа, ты. Также я и Эва. Отчасти поэтому мы решили смотать удочки; возможно, с нашим отъездом твоей маме станет чуть легче.