Маршмеллоу. Байрон Спунер

Миновав долину, мы сделали привал у озера, которое заприметили еще на вершине горы. Пронзавшие его гладкую поверхность солнечные лучи освещали поднимавшийся над озером туман. Нам пришлось заплатить смотрителю за парковку, взамен мы получили карту с расположением кемпингов и туалетов. На берегу озера было прохладнее. Мы спокойно и неторопливо продолжили путь. По мере того, как мы приближались, лягушки с едва слышными тревожными воплями прыгали в воду и удивительно быстро исчезали в тине.

Слоган выкрикивал названия уток, сбивавшихся в стаи.

— Вот эти — серые утки. Вон те? Американские дикие. Когда я был в твоем возрасте, мы называли их лысиками. Гоголь обыкновенный, совсем рядом видишь? У него на голове белое пятно сверкает. Слушай, в Теннесси, таких было гораздо больше, миллионы.

Он всегда говорил о тех временах, когда был ребенком, и надо признать, его рассказы казались куда веселее, чем вся моя жизнь.

— Куда они все делись? — спросил я.
— Никуда не делись, — ответил он, — перестреляли всех.

Мы шли вдоль гравийной отмели, рядом были каноэ и небольшие парусники.

Какая-то длинноногая птица суетилась впереди, она периодические делала короткие тревожные рывки, сохраняя дистанцию футов в пятнадцать от нас.

— Это крикливый зуёк. Видишь, какое у нее странное крыло? И как она настойчиво демонстрирует это белое пятно? Это всё нарочно, чтобы одурачить хищников (ну сейчас нас) и заставить их думать, что у нее сломано крыло. Она пытается нас отогнать, отвлечь. Если подойти к ней слишком близко, она просто улетит, с ней на самом деле все в порядке. У нее, наверное, гнездо поблизости, скорее всего, в противоположном направлении от того, куда она ведет нас.

Мы остановились, чтобы понаблюдать за птицей, пока, наконец, она не улетела.

— Я правильно понимаю, что идея на какое-то время отпустить тебя со мной и Евой в Мемфис была моментально отвергнута?

Слоган и Ева, скорее, Слоган, предложили мне поехать с ними, как только они соберутся вернуться. Вернуться домой в Мемфис, где они предложили остаться на год или вроде того. Прошлым летом я провел так шесть недель с бабушкой в Форт-Лодердейле, так что это не казалось мне чем-то из области фантастики.

Он рассказал мне о плане это двумя неделями раньше:

— Подумай только, насколько тебе будет полезно убраться подальше от всего этого дерьма и отвлечься от неудач в школе? Сделаешь перерыв и вернешься с нами в Мемфис. На годик. Там мы отправим тебя в школу, чтобы ты продолжил учебу и не отставал.

— Я вырос в Мемфисе. Это прекрасное место для мальчишки. Растешь в окружении других таких же мальчишек. Дом на природе. Он когда-то принадлежал моему отцу. Там теплее градусов на десять, а в остальном все как у нас.

Но мои отец и мать, скорее, моя мать, не купились на это. Говоря на чистоту, мама чуть с ума не сошла от одной только мысли об этом, назвав план хулиганским планом и сказав:
— Я не позволю этим двоим похитить моего сына, — что все остальные сочли огромным преувеличением, но ничего не сказали. Было много криков и плача с ее стороны.

— Да, это сложно, — сказал я.

— Я понимаю, — сказал он, — я знал, что у нас немного шансов, но мне всегда нравились такие ситуации.

— Все равно...

— Давай вернемся к машине, — произнес он, и мы развернулись.

— Люди иногда сбиваются с пути, — добавил он, и я был почти уверен, что он вовсе не имеет в виду наш с ним обратный путь к машине. — И их следует простить за это, даже если нельзя помочь им заново найти свой путь.

Я сказал:
— Я уже сказал им, что не поеду.

— Ты действительно не хочешь или ты делаешь это только потому, что они не позволили бы тебе, даже если бы ты захотел поехать?

Я ненадолго задумался, пока мы продолжали идти.

— Это единственный способ все уладить и сделать всех счастливыми, — сказал я.

— Делать всех счастливыми — это не твоя работа, — ответил он, — и, по-моему, в этом и кроется часть проблем.

Я даже и не думал, что есть какие-то проблемы. Все просто шло своим чередом. Такова жизнь.

Мы прошли мимо будки смотрителя молча, будто боялись, что он нас услышит.

— Ты знаешь, я должен сказать тебе, мы уезжаем утром, я и Ева. Мы возвращаемся в Мемфис. Решили это сегодня утром.

Я уставился на него.

— Я собирался остаться здесь, пока не закончу кое-какие дела с твоим отцом, — сказал он, — но…

Гравий на парковке продолжал перекатываться и похрустывать под его ногами.

— После вчерашнего переполоха и всего… всего этого дерьма между твоей мамой и Дейви…? Он вдруг остановился.

А затем продолжил:
— Не нужно быть Фрейдом, чтобы понять, что все эти тирады твоей мамы, они не о Дэйви. Ну, по крайней мере, не только о нем. Он просто сработал катализатором. ... Они обо мне и о Еве тоже. Так что это одна из причин, по которой мы собираемся слинять, чтобы твоей маме стало хотя бы немного полегче.