Однажды, пересекая долину, мы остановились у озера, которое заприметили ещё с вершины горы. От его только что тронутой солнцем поверхности поднимался туман. Мы заплатили рейнджеру за стоянку, а взамен получили буклет с картой, на которой были обозначены площадки для кемпинга и туалеты. У озера было холоднее. Шли мы медленно и молча. Впереди с отрывистым тревожным кваканьем бросались в воду лягушки. При нашем приближении они исчезали в иле как по волшебству.


Слоган выкрикивал названия видов уток, сбившихся в стаю на середине озера.


- Вон те серенькие - это серые утки. Там? Американская свиязь. Когда я был в твоём возрасте, мы называли их свистунами. Рядом с ними - гоголь обыкновенный. Тот, что щеголяет белым пятном поперёк головы? Малый гоголь. В Теннесси, когда я был мальчишкой, уток было намного больше - миллионы!


Он постоянно рассказывал о временах, когда был мальчишкой, и надо признать, судя по этим рассказам его положение было несколько лучше моего.


- Куда они улетели? - спросил я.


- Никуда они не улетели, - ответил он. - Всех постреляли.


Мы прошли вдоль покрытой гравием кромки берега, где лежали вытащенные на берег небольшие парусные лодки и каноэ.


Какая-то длинноногая птичка неслась впереди нас сломя голову, заполошно перепархивая с места на место и стараясь не подпускать нас ближе, чем на четыре метра.


- Это крикливый зуёк. Видишь, у неё как будто что-то с крылом? Видишь, как она не устаёт показывать нам вон то белое пятно? Это чтобы обмануть хищников, за которых сейчас она ошибочно принимает нас. Внушить им, что у неё сломано крыло. Она пытается увести нас, отвлечь. Если ты подойдёшь совсем близко, она улетит, потому что на самом деле цела и невредима. Наверное, рядом гнездо, и она бежит в противоположную от него сторону.


Мы остановились и пронаблюдали за птицей, пока она в конце концов не улетела.


- Полагаю, твоя поездка со мной и Евой в Мемфис накрылась медным тазом?


Слоган и Ева - больше, конечно, Слоган - придумали план взять меня с собой, если и когда они в итоге соберутся отправиться домой в Мемфис. Я должен был пробыть там с ними около года. Прошлым летом я прожил полтора месяца с бабушкой в Форт Лодердейле, так что затея не казалось такой уж неестественной.


Он расписал свою идею двумя неделями раньше.


- Только подумай, как полезно тебе будет оставить позади всё это безумие, полностью угробленный учебный год! Я просто предлагаю тебе сделать паузу и вернуться с нами в Мемфис. На год. Мы определим тебя в школу, чтобы ты не отстал.


- Я вырос в Мемфисе. Для ребёнка это замечательное место. Там много других мальчиков, с которыми можно вместе расти. У нас был клочок земли. Она принадлежала отцу. Был сарай. Там теплее градусов на пять, а в остальном всё так же, как здесь.


Но мои папа и мама, по большей части мама, не одобрили эту идею. Честно говоря, она чуть не тронулась умом от подобной перспективы, назвала всё полной чепухой и сказала:


- Я не позволю этой парочке похитить моего сына.


Все остальные сочли это достаточно экстремальной оценкой происходящего, но никто ничего не сказал. Крику было! А слёз!


- Да, сложновато, - сказал я.


- Понятно, - сказал он. - Я знал, что шансов мало, но я всегда любил рисковать.


- Так вот...


- Пойдём обратно к машине, - сказал он, и мы развернулись.


- Люди сбиваются с пути постоянно, - изрёк он, и было ясно, что он не имел в виду обратную дорогу к машине.