Книжник Ворона

Антония Ходжсон

Нима Краа, младший архивариус третьего разряда, сидела за столом и вычитывала корректуру своей новой монографии.4 Из мусорных баков за балконными дверями лениво тянуло запахом гниющей еды. Когда ей только выделили эту комнату, Нима пыталась перебить вонь благовониями и свежими цветами. Потом она почти перестала её замечать.

В дверь постучали. Нима удивлённо подняла голову. К ней сюда никто никогда не заходил, кроме Кейна, а он, по очевидным причинам, прийти не мог.

— Кто там? — спросила она, наслаждаясь тем, как непривычно было задать этот вопрос.

Дверь отворилась, и на пороге показался верховный командующий Хол Вабрас. Второй по могуществу человек в Орруне.

— Нима Краа.

— Да.

— Мне сказали, у вас лучший почерк на острове.

Нима закинула руку на спинку стула.

— Верно.

Вабрас опять скрылся за дверью, уступая место двум стражникам, которых привёл с собой. Те протиснулись в комнату и принялись за дело: освободили стол Нимы, затем разложили чистую бумагу, кисти, тушечницу, запечатанный золотым сургучом свиток и экземпляр «Законов Орруна», том XII, заложенный синей ленточкой. Они управились за десять секунд, и Вабрас вернулся. Нима уставилась на невзрачную серо-зелёную тушечницу.

— Это…

— Камень Мира, — подтвердил Вабрас.

Та самая тушечница, на которой императрица Ястхала растирала тушь, когда писала Пять Правил, выточенная её собственной рукой из редкой глыбы долрунского речного камня. Нима лихорадочно рылась в памяти, пытаясь припомнить реликвию ценнее, и ничего не вспомнила.

Вабрас кивнул на свиток:

— Два экземпляра. До заката.

Нима провела пальцами по золотому сургучу с оттиском из пяти косых черт. Печать императора, изображенная в сургуче его собственной рукой. Надо же.

— Я бы предпочла свои кисти. К новым надо ещё при…

— Ладно.

Вабрас протянул ей брусок туши размером с большой палец, с тиснённым узором в виде пера. Она повертела брусок в пальцах, любуясь его исключительным качеством и глубиной цвета: густая чернота основы, смягчённая отблесками индиго. Тушь «Вороново крыло». Её делают на Драконьем острове Хелия и берегут для высочайших императорских манифестов. Коронации, отречения. Казни.

Вабрас взял первую страницу корректур Нимы и прочел несколько строк.

— Кетуанские народные сказки.

Нима ждала привычных замечаний. Вы же историк, какая это история? Это просто детские сказки. Пустяки. Зачем вы тратите время на такую никчёмную чушь? (Последнее замечание было нацарапано прямо на корректуре рукой начальника её отдела. Неприятное мгновение.)

— Основательно, — сказал Вабрас.

Нима, никогда прежде с верховным командующим не встречавшаяся, решила, что он язвит. Либо ему и вправду интересна её работа. Что, откровенно говоря, случилось бы впервые. Этими изысканиями не интересовался никто, кроме самой Нимы.

Она прибыла ко двору прямо из Вороньего монастыря, с безупречными оценками и без единого друга. Без связей ей было нелегко получить приличное место. А все знали: чем дольше засиживаешься на младшей должности, тем труднее из неё вообще выбраться. «Кто два года на одном месте, тот и через десять лет там же», — гласило правило Вороньего дворца. Нима сидела на своём месте уже третий год. «Я застряла в самом низу лестницы», — пожаловалась она недавно начальнику отдела. Тот изумлённо улыбнулся: «Вы считаете, вы на лестнице?»

Примечания
4. Краа, Нима. Аннотированная библиография двенадцати древних кетуанских народных сказок (1531, Архив Императорского дворца).