1. !blybella
Когда насущные хлопоты более не требовали внимания, дедушка промолвил с той особенной интонацией, какая обычно предваряет нечто важное:
− А теперь слушайте!
Все взоры обратились к нему.
− Сегодня за шахматами, − начал он неторопливо, − полковник обронил словечко о своём внуке, что живёт в Америке. А я, грешным делом, совсем запамятовал о существовании сего юноши. Спрашиваю: женат ли? Магистратуру-то уже закончил. Нет, говорят, не женат. Чего же дожидается? А у него, изволите ли видеть, собственные идеи, но идеи те не стоят выеденного яйца. Меж тем, супруга полковника поведала, как проезжала мимо нашего дома и уловила аромат, достойный королевской кухни. Попеняла мне: как же, мол, так − не угостили кебабами, забыли про нас? Поделились бы хоть рецептом − она уж который год упрашивает.
− С какой это стати, − вопросила бабушка с достоинством, − нам выдавать секреты своей кухни?
Да и потом, есть ли вообще смысл обращаться с подобной просьбой, когда всякому мало-мальски сведущему человеку известно: коли уж тебя припирают к стенке и требуют рецепт, надо непременно что-нибудь коварно утаить − ингредиент или пропорцию, − пусть потом мучаются, гадают, что не так.
− Так вот, завтра мы им отдадим остальные кебабы! – объявил дедушка.
− Да стоит ли? − засомневалась тётушка Мина. – Могли бы и сами съесть на обед.
− Если уж нашей Соне так тоскливо в одиночестве, − хитро усмехнулся дедушка, − сей недуг врачуется просто. Устроим-ка знакомство между нею и их внуком!
Тут каждый невольно припомнил случай десятилетней давности, который, надо сказать, не изгладился из памяти ни у кого из них. Дедушка тогда поддался уговорам полковника и вложил средства в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем. По убеждению полковника, тот сослуживец когда-то спас ему жизнь − они вместе воевали в Кашмире. Предприятие, увы, с треском прогорело, и изрядный капитал, вложенный в армейские одеяла, носки, подшлемники и свитера, канул в Лету, оставив дедушку в расстроенных чувствах, а полковника − с неизбывным чувством вины. С той поры в их добрососедские отношения закралась некая подспудная фальшь, привкус горечи, однако дедушка великодушно продолжал оказывать полковнику бесплатные юридические услуги по тяжбе о земле в Лахоре, утраченной во время раздела Британской Индии, как ни в чём не бывало угощал разными яствами со своей кухни и даже галантно проигрывал в шахматы, будто выжидая удобного повода востребовать должок.
Ибо есть в этом мире нехитрая мудрость: от того, кто причинил тебе зло, не надо отстраняться. Пускай ощущение вины растёт и зреет исподволь, проникая даже в его сны, пока не достигнет полной силы. Не то чтобы дедушка обдумывал что-либо умозрительно − подобные вещи никогда не выходят, когда их грубо просчитываешь наперёд, − однако сам подивился тому, как всё складывается.
Даже теперь ни в коем случае нельзя было называть вещи своими именами. Полковник ни за что не позволил бы, чтобы его внук нёс бремя чужой ошибки. Бабушка с дедушкой всего лишь предложили бы выгодную партию между двумя молодыми людьми, получившими образование в Америке, − двумя равными, которым сама судьба велела быть вместе, судя по тому, откуда они родом и куда держат путь. Тогда, без единого слова о старом обязательстве, оно красиво разрешилось бы само собою, словно и не бывало.
Бабушка с тётушкой вновь подивились тонкости дедушкиного ума. В шахматы он, может, и проиграл, но в партии более важной − в игре житейской − ходы сделал безупречно.
— А о приданом, − заметила бабушка с удовлетворением, — они и заикнуться не посмеют!
Водитель вновь намылил и ополоснул пузатые бока «амбассадора» и покатил семейство к полковничьей резиденции. С собой они везли парадное серебряное блюдо с фестончатым ободком, полное ароматных, тающих во рту кебабов «галавати».
Посреди застольной беседы дедушка заметил, как бы невзначай:
− А нам тут от внучки весточка пришла. Говорит, одиночество − настоящий бич тамошний, в Америке-то.
Тётушка Мина меж тем взглянула на столик, инкрустированный слоновой костью, где рядом с икебаной, собственноручным творением хозяйки дома, стоял фотопортрет внука с газетой в руках. Лицо надменное, с точеным носом, достойным наваба, но губы − нежные, почти младенческие, как у херувима. Тётушка Мина не могла не отметить про себя, что молодой человек очень хорош собою.
− Одиночество? − всплеснула руками супруга полковника, будто само это слово показалось ей нелепым.
− Без ближних своих человек − ничто, − с расстановкой произнесла тётушка Мина. − А зимой там и вовсе тоскливо. Снег валит не переставая!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прериях», и роман этот стал у тётушки любимым. Она, должно быть, перечитывала его раз сто, хотя родители её полагали романы столь же бесполезной роскошью, как и телефонные разговоры с миссионерами.
2. !Мина
— Послушайте-ка! — начал Дададжи после того, как семья уладила все бытовые вопросы.
Обе женщины посмотрели на него.
— За игрой в шахматы полковник случайно упомянул о своём внуке в Америке. Я уж и забыл про этого мальчишку. Стало любопытно, женился ли он, — а у него уже и магистерская степень есть — мне ответили, что нет. Я спросил: чего же он ждёт. Как оказалось, у парня собственное мнение насчёт брака, и в его мнении нет ничего путного. А ещё жена полковника сказала, что проезжала мимо нашего дома и уловила аромат, достойный раджи. И добавила: «Я тут подумала: раз уж нам не прислали кебабов, значит, на то есть причина. Но, может, хотя бы рецептом поделитесь? Уже столько лет умоляю».
— С какой стати мы должны ни за что ни про что выдавать фамильные рецепты? — возмутилась Ба. — Да и зачем жена полковника спрашивала? Все же знают: если кто выклянчивает рецепт — просто схитри, пропусти какой-нибудь ингредиент или поменяй количество, чтоб приставала помаялся. Странно мне всё это.
— Давайте завтра отнесём им то, что осталось от галавати кебабов? — предложил Дададжи.
— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Сами бы на обед съели.
— Если Соне в Америке одиноко, не беда. Познакомим нашу девочку с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой молча вспомнили незабываемый случай десятилетней давности. Полковник тогда уговорил Дададжи вложиться в шерстопрядильную фабрику своего армейского товарища, которому считал себя обязанным жизнью: оба воевали в Кашмире. Предприятие прогорело, и вложения в армейские одеяла, носки, подшлемники и свитера обернулись для Дададжи солидным убытком: он, естественно, сильно расстроился, а полковник столь же сильно извинялся. Хотя этот прискорбный случай омрачил прежде добрососедские отношения, привнеся в них почти незаметную нотку сожаления и фальши, Дададжи всё равно великодушно давал полковнику бесплатные юридические советы, помогая истребовать компенсацию за семейную землю в Лахоре, которую тот утратил во время раздела Индии в 1947 году, всё равно столь же щедро отправлял кебабы и другие блюда со своей кухни; всё равно галантно проигрывал в шахматы — но при этом неосознанно выжидал момент, чтобы вернуть долг.
Было важно поддерживать близкие отношения с теми, кто стал причиной ущерба, чтобы призрак вины проникал в их сны, чтобы эта вина медленно вызревала, полностью раскрывая свой потенциал. Нельзя сказать, что Дададжи действовал продуманно, — сознательные козни, хладнокровный расчёт никогда не окупали себя — его и самого поразило, какая хорошая открывается возможность. Даже сейчас поминать старое было ни к чему. Полковник не взвалил бы на внука бремя дедовской ошибки. Дададжи и Ба просто могли поспособствовать выгодному браку между внуками: оба с американским дипломом, оба равны по социальному положению, оба естественным образом предназначены друг другу из-за общности своих корней и жизненного пути. Представилась возможность красиво погасить старый долг, не заикнувшись о нём ни словом.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетельницами того, насколько гениален Дададжи. Возможно, он и проиграл единичную партию в шахматы, зато в матче одержал блистательную победу.
— И у полковника с женой язык не повернётся намекнуть на приданное! — усмехнулась Ба.
Шофёр в очередной раз вымыл с шампунем округлые бока «Амбассадора» и отвёз семейство к дому Полковника. Они внесли кебабы, уложенные на церемониальное серебряное блюдо с фестончатым краем.
— Мы недавно получили весточку от нашей внучки, — начал Дададжи. — Похоже, у них в Америке одиночество — большая проблема.
На инкрустированном слоновой костью столике, рядом с икебаной, составленной женой хозяина дома, Мина Фой заметила фотографию соседского внука. Породистый нос придавал ему надменный, как у набоба, вид, а пухлые губы — сходство с херувимами; парень читал газету. Мина сочла его привлекательным.
— Она одинока? Одинока? — Последнее слово жена полковника выделила.
— Без других людей человек — ничто, — заметила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт дали ей «Домик в прериях», и эта книга стала любимой. Мина перечитала её раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
3. #Arina
Покончив с повседневными делами, дедушка объявил:
— А теперь слушайте!
Женщины повернулись к главе семьи.
— За игрой в шахматы, — начал он, — полковник случайно упомянул своего внука в Америке. Я о нём совсем забыл, ну и спросил, женат ли внук — ведь уже степень магистра получил — и представьте, оказалось, что нет! Удивляюсь, почему он так тянет, и получаю ответ в том духе, что паренёк себе на уме, только ума пока маловато. Молодо-зелено, короче. А меж тем, жена полковника проезжала сегодня мимо нашего дома и учуяла божественный аромат. Жалуется, мол, как же так: всегда их угощаем, а сегодня вдруг отчего-то забыли. Поделились бы хоть рецептом галавати-кебаба, она уж который год упрашивает.
— С чего бы это нам делиться секретами своей кухни?! — возмутилась бабушка.
В самом деле, ну и просьба! Тут, если кто и согласится, то непременно утаит какую-нибудь подробность, чего и сколько класть — пусть потом гадают, отчего получилось не так.
— Вот и давайте, — продолжал дедушка, — отвезём им завтра все остальные кебабы.
— Зачем? — удивилась тётя Мина. — Лучше сами съедим на обед.
— Раз нашей Соне одиноко в Америке, мы должны ей помочь. Очень даже просто: познакомим её с внуком полковника!
Каждый невольно припомнил, как десять лет назад дедушка с подачи полковника вложил средства в шерстяную фабрику, хозяину которой тот был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, и большие деньги, потраченные на солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера, оказались потеряны. Само собой, дедушка сильно расстроился, а полковник рассыпался в извинениях.
Тот случай не мог не подточить искренность добрососедских отношений, но дедушка всё так же охотно давал полковнику бесплатные советы по его тяжбе за фамильные земли в Лахоре, утраченные при разделе Британской Индии, щедро делился деликатесами со своего стола и галантно проигрывал в шахматы — в глубине души выжидая, когда настанет время предъявить счёт.
Когда находишься рядом с моральным должником, ощущение вины не оставляет его ни днём, ни ночью, зреет и набирает силу. Не то чтобы дедушка заранее всё продумал — сознательное коварство и грубый расчёт тут ни при чём, — но теперь поразился раскрывшимся возможностям.
Напоминать о долге не следовало: полковник ни за что не возложит на внука бремя собственной ошибки. Дедушка с бабушкой всего лишь предложат выгодный союз между молодыми людьми с американским образованием, которые идеально подходят друг другу по происхождению и жизненным целям – и долг погасится без лишних слов, красиво и незаметно.
Женщины в очередной раз убедились в дедушкиной гениальности. Пускай он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл безупречно.
— У них совести не хватит просить приданое! — с торжеством добавила бабушка.
Шофёр вновь принялся намывать с мылом круглые бока «амбассадора», и наутро семья отправилась в резиденцию полковника, не забыв прихватить с собой узорчатое серебряное блюдо с галавати-кебабами.
— Недавно мы разговаривали с внучкой, — сообщил дедушка, расположившись в гостиной. — Похоже, одиночество в Америке становится большой проблемой.
На столике с инкрустацией слоновой костью, где красовался букет, составленный женой полковника, тётя Мина заметила фотопортрет их внука. Надменный взгляд, устремлённый в газету, нос индийского набоба и губы херувима – до чего же хорош!
– Одиночество? – переспросила хозяйка. – Да ну, неужели?
– Человеку не годится быть одному, — пояснила тётя Мина. – Особенно зимой, там же у них в Америке беспрерывно валит снег!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», и тот стал для тёти любимой книгой. Она перечитывала его сотню раз, хотя родители считали романы такой же лишней роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
4. #Arlekino
Наконец все важные вопросы были решены.
- Послушайте... - начал глава семейства.
Женщины уставились на него, и дедушка завёл разговор о недавней встрече с полковником.
- Играли мы давеча в шахматы. Полковник, к слову, внука своего помянул. А я и забыл совсем про мальчишку-то. "Как он там в Америке? Женился?"- спрашиваю. Мол, степень магистра получил, пора бы и семью завести. Тут выяснилось, что парень не женат. Я спросил, чего же он медлит, а мне ответили, мол, у него свои принципы, да толку от них - ноль. Кстати, жена полковника опечалилась, что мы на этот раз не отправили им угощения. Мол, возле нашего дома витает такой божественный аромат, что просто слюнки текут. "Хотя бы рецепт кебабов дали, раз угостить нет возможности", - сокрушалась она. Мол, который год уже клянчит.
- С чего бы нам раскрывать фирменные рецепты? - возмутилась бабушка.
И впрямь, странная просьба. Ведь всем известно, что никто правды не скажет, а обязательно схитрит - утаит какой-нибудь ингредиент или изменит пропорции. Пусть потом голову ломают, почему вкус не тот.
- Давайте завтра отвезём полковнику остатки галавати, - предложил дедушка.
- Зачем? - удивилась Мина Фой. - Можно и самим съесть их на обед.
- Если Соня одинока, как и внук полковника, то хорошо бы их познакомить.
Тут все, не сговариваясь, припомнили события десятилетней давности, которые прочно врезались в память. В те времена дедушка по наущению полковника вложился в производство шерстяных изделий. Начало бизнеса положил соратник полковника. Они вместе сражались в Кашмире, и полковник считал, что обязан ему жизнью. Бизнес не заладился, и, вложив значительную часть денег в военную экипировку: одеяла, носки, балаклавы и свитера, дедушка потерпел убытки. Он был настолько же расстроен, насколько сконфужен рассыпающийся в извинениях полковник. Хотя тот случай добавил нотки сожаления и фальши в их прежние добрососедские отношения, великодушный дедушка продолжал бесплатно консультировать полковника, требующего компенсации за фамильную землю в Лахоре, утраченную во время Британского Раздела. Кроме того, он продолжал доставку кебабов и других семейных деликатесов к полковничьему столу и всё так же галантно проигрывал в шахматы, подспудно ожидая что когда-нибудь долг будет возмещён.
Крайне важно оставаться рядом с теми, кто причинил вред, чтобы призрак вины мог проникать в их сны, и чувство вины созревало и постепенно достигало апогея. Не то, чтобы дедушка что-то замышлял - о сознательном планировании и грубом расчёте не было и речи. Он и сам поражался открывшимся возможностям. Но напоминать полковнику о его обязательствах сейчас не стоило. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ответственности за ошибку деда. Дедушка и бабушка лишь могли бы намекнуть на удачную партию для внуков - молодых людей, получивших образование в Америке, равных по социальному статусу, происхождению и стремлениям. Вот так, без слов, проблема долга разрешилась бы сама собой.
Женщины снова стали свидетелями дедушкиной гениальности. Возможно, он сегодня проиграл партию в шахматы, но зато непревзойдённо сыграл весь матч.
- У них язык не повернётся требовать приданое! - торжествовала бабушка.
Водитель вновь принялся намывать с мылом округлости "Амбассадора", и семейство отправилось в резиденцию полковника. Кебабы покоились на церемониальном серебряном подносе с резным краем.
- Мы недавно получили весточку от внучки, - заявил дедушка. - Похоже, одиночество - большая проблема в Америке.
На прикроватном столике с инкрустацией слоновой костью, рядом с цветочной композицией - творением жены полковника, Мина Фой заметила фотографию их внука. Юноша с надменным взглядом, аристократическим носом набоба и пухлыми губами херувима читал газету. Мина Фой сочла его вполне привлекательным.
- Ваша внучка одинока? - спросила хозяйка. - Правда?
- Одному человеку жить нелегко, - сказала Мина Фой.- Особенно зимой. Там, в Америке, такие снега!
Бетси и Бретт дали ей почитать "Маленький домик в прерии", и книга стала любимой. Она наверняка уже прочла её сотни раз, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и общение с миссионерами по телефону.
5. #call_of_sirens
Когда все практические дела были улажены, Дададжи сказал: «Послушайте!».
Все посмотрели на него.
— Когда я играл с Полковником в шахматы, он вскользь упомянул племянника, который живет в Америке, — я совсем забыл про мальчишку. Я спросил, женат ли он, — он уже получил степень магистра. Оказалось, что нет. Тогда я спросил, чего он ждёт. Ответили, что у него на всё есть своё мнение и это мнение мешает добиться чего-то путного.
Между делом жена Полковника заметила, что, проезжая мимо нашего дома, она чувствует ароматы, достойные королей. Так и сказала: «Если они еще не присылали нам свои кебабы, на это должна быть причина. На худой конец, поделитесь рецептом, — я выпрашиваю его уже столько лет».
— Почему мы должны раздавать наши кулинарные рецепты задарма? — спросила Ба. — Да и зачем жене Полковника обращаться с такой просьбой. Всем известно, что, когда настойчиво выпрашивают, рецепт стоит доработать: упустить ингредиент, поиграть с количеством. Так, чтобы попрошайка остался с ощущением, что чего-то не хватает.
— Давайте прибережем оставшиеся галавати* на завтра, — сказал Дададжи.
---- сноска ----
* Галавати-кебаб — знаменитый кебаб из Лакхнау (Индия), где мясо маринуют в пасте папайи для нежности.
------------
— Почему? — спросила Мина Фой. — Мы же можем съесть их на обед.
— Если Соне одиноко, это легко исправить. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба, Мина Фой одновременно вспомнили случай десятилетней давности, который никто не забыл. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложиться в суконную фабрику. Предприятие организовал сослуживец Полковника, которому тот был обязан жизнью. Полковник так считал — они вместе воевали в Кашмире. Бизнес по производству одеял, носков, балаклав и свитеров для военных нужд прогорел вместе со значительными вложениями Дададжи. Естественно, он огорчился — в той же степени, в какой Полковник потом перед ним извинялся.
Это случай добавил в их ранее добрососдские отношения новую, доселе неизвестную нотку сожаления и фальши. Хотя Дададжи все так же продолжал великодушно
помогать Полковнику с его судебной тяжбой, давая бесплатные юридические советы, — Полковник рассчитывал на компенсацию за фамильный участок в Лахоре, который семья потеряла после развала страны*. Все так же щедро, как и всегда, Дададжи отправлял кебабы и другие блюда со своей кухни. Не прекращал игры в шахматы и продолжал все так же вежливо проигрывать. Но таким способом Дададжи, сам того не осознавая, выжидал, когда сможет вернуть причитающееся.
---- сноска ----
* Имеется в виду Раздел Британской Индии в 1947 г.
------------
Очень важно держать тех, кто нанес тебе ущерб, как можно ближе. Так, чтобы угрызения совести не отпускали их даже во снах. Так, чтобы чувстово вины расцвело буйным цветом в полную силу. Не то, чтобы Дададжи это специально продумывал, — нет. Осознанно плести интриги и грубо считать ходы никогда не срабатывало. Дададжи восхитился перспективой, которая открывалась.
Даже сейчас непозволительно указать на обязательство. Полковник никогда бы не позволил своему внуку нести бремя дедовской ошибки. Дададжи и Ба могут просто предложить подходящую партию. Внуки, получившие образование в Америке, равные. Двое людей, которые хорошо другу другу подходят по тому, откуда пришли и куда идут.
Обязательство изящно разрешится само собой без лишних слов.
Ба и Мина Фой снова стали свидетелями проявления гения Дададжи. Пусть он проиграл послеполуденную партию, но зато сыграл в шахматный матч покрупнее.
— И они не посмеют требовать приданое! — добавила Ба.
***
Снова водитель тщательно намыл покатые бока «Амбассадора»* и отвез семейство в резиденцию Полковника. С собой у них были кебабабы на церемониальном серебряном подносе с волнистым краем.
---- сноска ----
Автомобиль «Амбассадор» — индийский седан Hindustan Ambassador (1957–2014), основанный на Morris Major. Символ Индии: жёлтые такси и машины властей с характерным дизайном.
------------
— Недавно от нашей внучки были вести. Кажется, одиночество — это большая проблема у них там в Америке, — начал Дададжи.
У стены, на инкрустированном столике из слоновой кости, рядом с цветочной композицией, которую составила жена Полковника, Мина Фой заметила фотогоафию их внука. Надменный, с носом наваба*, но губами херувима, он читал газету. Он показался ей красивым.
---- сноска ----
* Наваб (хинди навваб, от араб. нувваб — мн. ч. от «наиб» — наместник) — правитель провинции в Могольской империи; в колониальную эпоху — титул мусульманских князей.
------------
— Одиноко? Ей _одиноко_? — переспросила жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — сказала Мина Фой, — особенно зимой. Там всё время идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький дом в прериях», книга стала ее любимой. Мина Фой прочитала ее, наверное, сотню раз, несмотря на то, что родители считали романы таким же бестолковым излишеством, как и звонки миссионерам.
6. #Кебаб
— Послушайте, — сказал Дададжи, когда с делами было покончено. Все посмотрели на него. — Когда я играл с полковником в шахматы, он вдруг заговорил о внуке, который живет в Америке, магистратуру закончил. А я, признаться, совсем позабыл о мальчишке, спросил, не женился ли. Выяснилось, что нет. Я удивился: что ж так, чего он медлит? Полковник сказал, что у внука есть какие-то планы на жизнь, хоть вряд ли с них будет толк. Жена полковника между тем рассказывала о чудных запахах с нашей кухни: ей даже в машине их было слышно. Все сетовала, мол, раз уж мы не хотим прислать ей с мужем кебабов, на что, наверное, есть причины, то дали б хотя бы рецепт: она много лет его просит.
— С чего бы нам делиться такими секретами? — вмешалась Ба. — Безо всякой на то причины. К тому же жене полковника должно бы знать: если так клянчить рецепт у повара, он непременно схитрит — забудет о важной приправе или ее количестве. Только намучаешься потом.
— Завтра мы отнесем им оставшиеся галавати, — сказал Дададжи.
— Зачем? — удивилась Мина-фои. — Мы можем сами их съесть.
— Если Соне так одиноко, мы можем помочь. И это совсем не сложно: устроим ее знакомство со внуком полковника.
И Дададжи, и Ба, и Мина-фои — все сразу припомнили неприятную историю десятилетней давности, которую, впрочем, никто и не забывал. Тогда полковник подбил Дададжи вложиться в швейную фабрику своего друга, вместе с которым когда-то сражался в Кашмире и которому, как полагал, был обязан жизнью. Фабрика прогорела, а деньги, что Дададжи вложил в производство солдатских носков, балаклав, одеял и свитеров, — пропали, чем он, естественно, был весьма опечален. Эти события не могли не сказаться на некогда добрососедских отношениях, внесли сожаление и фальшь: Дададжи, как и прежде, бесплатно помогал полковнику в тяжбе — тот не терял надежды на компенсацию за родовое поместье в Лахоре, потерянное в сорок седьмом, — как прежде угощал соседа кебабами, да и прочими яствами со своей кухни, все так же любезно проигрывал ему в шахматы, на деле, пусть неосознанно, ожидая в один прекрасный момент получить назад все потерянное. Для Дададжи было важно быть рядом с теми, кто причинил ему вред, чтобы ночами совесть входила в их сны, а чувство вины, которое испытывал полковник, медленно укрепляясь, достигло предела.
Не то чтобы предложение Дададжи было чем-то продуманным, выношенным: тщательные расчеты и планы ему не давались. Да он и сам удивился представившейся возможности. Даже сейчас он не смог бы вот так напрямую напомнить соседу о старых долгах. Ведь тот ни за что не допустит, чтобы любимый внук платил за его ошибки. Если же просто взять, да и предложить такой соблазнительный вариант, как свадьба внука и внучки, двух равных людей с заграничным образованием, естественным образом связанных происхождением и нынешним местом жительства, — проблема решится сама собой, изящно, без всяких напоминаний.
Мина-фои и Ба в который раз изумились прозорливости Дададжи. Может, сегодня он и не выиграл, однако сыграл блестящую партию.
— Им не достанет наглости спрашивать о приданом! — заявила Ба.
Шофер, которому снова пришлось намылить и натереть округлые бока амбассадора, доставил семейство к дому полковника.
— Недавно я разговаривал с внучкой. Она говорит, там, в Штатах от одиночества можно сойти с ума, — сказал Дададжи. На украшенном серебром церемониальном блюде лежали кебабы. Глядя на мозаичный столик у стены, уставленный икебаной, Мина-фои заметила фотографию: внук полковника — надменное лицо с носом набоба и губками херувима — читает газету. Приятный мужчина, подумала Мина-фои.
— Ей одиноко? — воскликнула жена полковника. — Одиноко?
— Трудно, когда вокруг никого, — сказала Мина-фои. — Особенно зимой… Там у них постоянно снег.
Когда-то Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прериях» — книгу, которая стала ее любимой. Мина-фои прочла ее сотню раз, хотя родители считали романы роскошью, столь же полезной для них, сколь телефон для проповедника.
7. 030₽НИК
Дададжи, как обычно, управился со всеми лекарствами и проронил:
— Послушайте.
Ба и Мина Фой взглянули на него.
— Когда мы играли в шахматы, полковник упомянул внука, который сейчас в Америке — я совсем забыл о пареньке. Спросил, женат ли он — тот уже окончил магистратуру, а мне в ответ, мол, нет. Спросил, чего он ждет. А у него, дескать, другие планы и планы эти далеки от наполеоновских. И еще — жена полковника уловила великолепный аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Как она выразилась: «Я еще подумала: если уж не нам в гостинец кебаб готовят, то явно неспроста. Хотя бы поделитесь рецептом. Выпрашиваю не первый год».
— Ни с того ни с сего делиться тайнами нашей кухни? — сказала Ба. — Да и что толку жене полковника рецепт выпрашивать: как известно, человек проявит хитрость — утаит ингредиент, поиграет с пропорциями, а тот, кто допросится, настрадается: «И что с блюдом не так?!».
— Завтра угостим их кебабом с ужина.
— Зачем? — спросила Мина Фой. — Оставили бы на обед.
— То, что Соня одинока, легко поправимо. Познакомим ее с внуком полковника.
Дададжи, Ба и Мина Фой разом вспомнили то, что так и не смогли забыть: десять лет назад полковник убедил Дададжи вложиться в суконную фабрику сослуживца, которому полковник был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, а немалые инвестиции в покрывала, носки, балаклавы и фуфайки для солдат стоили больших потерь — Дададжи сильно расстроился, а полковник сильно извинялся. И хотя инцидент привнес новую нотку горечи и притворства в некогда добрососедские отношения, великодушный Дададжи не прекратил безвозмездно помогать полковнику советом, когда тот требовал в суде компенсации за утрату родового владения в Лахоре после раздела Британской Индии, или столь щедро угощать кебабом и другими блюдами из дома, или играть в шахматы и тактично уступать — он, сам того не сознавая, выжидал удобного момента, чтобы взыскать долг.
Главное — держаться рядом с тем, кто тебе навредил: чувство вины, словно призрак, начнет преследовать обидчика во снах и со временем позволит извлечь максимум выгоды. Правда, Дададжи не вынашивал план мести — хитроумные происки и грубый расчет ничем хорошим не заканчиваются; он и сам не ожидал такого поворота событий. Но придумать способ искупления — лишь полдела. Полковник не позволил бы внуку расплачиваться за оплошность деда. Дададжи и Ба могли лишь намекнуть, что Соня — завидная партия для Санни: они оба из Индии, оба уехали учиться заграницу и оба связали с жизнь Америкой. Так они приукрасят всю суть обязательства.
Ба и Мина Фой вновь убедились, что Дададжи — талант. Сегодня он проиграл полковнику, как профан, но сделал ход конем, как гроссмейстер.
— И только попробуют заикнуться о приданом! — бросила Ба.
Как и вчера, шофер намыл автомобиль и высадил семью Шах у дома полковника. Они привезли кебаб на праздничном, рельефном по краям, блюде из серебра.
— Недавно пришла весточка от Сони. Видать, и наша внучка одинока в этой Америке.
На столике с костяной инкрустацией возле икебаны хозяйки Мина Фой заметила фотографию. На ней Санни — со вздернутым носом надменного наваба и пухлыми губами смиренного херувима — читал газету. Он ей приглянулся.
— Одинока? В каком смысле? — спросила жена полковника.
— Человек без человека рядом — пустой звук, — подхватила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет круглые сутки.
Мина Фой весьма кстати вспомнила о «Маленьком домике в прериях» — книге, которую одолжили Бетси и Бретт. Она так ей полюбилась, что Мина Фой без конца ее перечитывала и не торопилась отдавать. «Какие из Бетси и Бретта миссионеры, — думали Дададжи и Ба, — если названивают по телефону и требуют обратно мирскую литературу».
8. 1 mouse 1
Когда с насущным закончили, Дададжи обратился к родным:
- А теперь послушайте!
Взгляды устремились на него.
- Во время нашей шахматной партии Полковник обмолвился о внуке в Америке, мальчишка совсем вылетел у меня из головы. На вопрос женат ли, – степень магистра то уже получил, – ответили, что нет. И чего выжидает, спрашивается. Признались, что у него собственные взгляды на этот счет, да ничего толкового в них нет. Между тем жена Полковника упомянула, что когда проезжала мимо нашего дома, то восхитилась доносившимися ароматами. Так и сказала: «Думаю, если нам не прислали кебабы, должна быть на то какая-то причина. Ну хоть рецептом поделитесь, сколько лет уже умоляю».
- И с какой это стати делиться с ней секретами нашей кухни за просто так? - удивилась Ба. В любом случае, с чего бы жене Полковника обращаться с такой просьбой, если все знают, что, когда достают просьбами о рецепте, нужно схитрить - забыть какой-нибудь ингредиент, перепутать количество, чтобы помытарить просителя - в чем же подвох?
- Давайте завтра возьмем с собой оставшиеся галавати-кебабы, - предложил Дададжи.
- Зачем? - не поняла Мина Фой. - Можно съесть их на обед.
- Если Соня одинока, проблему легко решить - устроим знакомство нашей внучки с их внуком.
И Дададжи, и Ба и Соня Фой одновременно вспомнили, что произошло лет с десяток назад, но не кануло в лету. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложиться в фабрику шерсти, организованную его армейским сослуживцем, Полковник верил, что обязан ему жизнью, - они вместе воевали в Кашмире. Бизнес потерпел крах, и серьезные финансовые вложения в одеяла, носки, балаклавы и свитера для армии обернулись финансовыми убытками для Дададжи, который, понятное дело, расстроился столь сильно, сколь сильно извинялся Полковник. И хотя после случившегося в былые добрососедские отношения вплелись незримые нити сожалений и неискренности, Дададжи великодушно продолжал бесплатно консультировать Полковника по его иску в суде, связанному со взысканием компенсации за семейную землю в Лахоре, утерянную во время раздела Индии в 1947 году, все так же щедро посылал кебабы и другие блюда со своей кухни, играл в шахматы и любезно проигрывал, тем самым он неосознанно тянул время, когда сможет потребовать возврата долга.
Важно не разрывать отношений с теми, кто причинил тебе вред, дабы бремя вины отягощало их сны, и капля по капле чувство вины переполнило бы их. Нельзя сказать, что Дададжи все заранее продумал, - осознанно, по расчету такое никогда не сработает, - он сам удивлялся открывшимся перспективам. Даже теперь не было речи о долговых обязательствах. Полковник не позволил бы внуку взвалить на себя бремя собственной ошибки. Дададжи и Ба могли просто намекнуть на желаемый союз внуков - оба с американским образованием, две ровни, две личности, естественным образом подходящие друг другу по своим истокам и устремлениям. Без упоминания с обеих сторон о прекрасной возможности разобраться с долговым обязательством.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Он мог уступить послеполуденную партию, но виртуозно разыграть шахматную серию.
- И у них не хватит наглости требовать приданое! - заявила Ба.
Водитель снова намыл и начистил округлости "Амбассадора"* и доставил семейство в усадьбу Полковника. С собой они привезли кебабы в парадном серебряном блюде с волнистыми украшенными краями.
- Недавно получили весточку от внучки. Кажется, у них там в Америке одиночество сейчас большая проблема, - завел разговор Дададжи.
На журнальном столике, инкрустированным слоновой костью, рядом с икебаной жены Полковника Мина Фой заметила фотографию их внука. Капризный, с аристократическим носом и губами как у херувима, он читал газету. Выглядел красавчиком.
- Одинокие? Одинокие?! - поразилась жена Полковника.
- Без людей человек ничто, - высказалась Мина Фой. - Особенно зимой. У них там снег идет без остановки.
Бетси и Брет одолжили ей книгу "Маленький домик в прериях", которая стала у Мины Фой любимой. Она перечитала её должно быть сотню раз, несмотря на то, что родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
__________
*индийский автомобиль, производимый автозаводом Hindustan Motors с 1957 до 2014 гг.
9. 2Lyn
Когда все практические вопросы были улажены, Дедушка сказал: «Слушайте!»
Все посмотрели на него.
- Мы играли в шахматы с Полковником, тот обмолвился, что у него в Америке внук – я и забыл совсем.. Я спросил, женат ли он – уже магистратуру закончил – оказывается, нет. Я спросил, чего же он ждет. Они сказали, что у него были какие-то свои виды, но все кончилось ничем. А полковница сказала, что уловила необыкновенный аромат, когда проезжала мимо нас. Она сказала: «Я подумала, если они не присылают нам кебабы, значит, есть какая-то причина. Тогда уж хотя бы дайте рецепт, который я выпрашиваю столько лет».
- С какой стати нам выдавать секреты нашей кухни?» - спросила Ба. В любом случае, с чего бы полковнице вообще заводить этот разговор, ведь каждый знает, если так настаивать – рецепт дадут, но что-нибудь да утаят – ингредиент какой выпустят, с пропорциями поиграют и будет человек терзаться: Что-то тут не то!
Дедушка сказал: «Давайте завтра оставшийся галавати кебаб им отвезем».
– А зачем?, - спросила Мина Фои, - сами на ланч съедим.
- Если Соня одинока, все просто решается. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Каждый, и Дедушка и Ба и Мина Фои, вспомнил как десять лет назад Полковник подбил Дедушку вложиться в суконную фабрику, которую открыл армейский товарищ Полковника. Полковник считал, что обязан ему жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, и серьезные вливания Дедушки в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера привели к финансовым потерям. Дедушка был сильно расстроен, а Полковник сильно извинялся.
Этот случай внес в их прежнее добрососедство оттенок сожаления и фальши, но Дедушка великодушно продолжил бесплатно консультировать Полковника в его судебной тяжбе за компенсацию утраченной при Разделе Индии семейной земли в Лахоре, продолжил все так же неограниченно отправлять им со своей кухни кебабы и не только, продолжил играть с ним в шахматы и галантно проигрывать. Так он неосознанно выжидал удобного случая потребовать долг.
Очень важно держаться поближе к тем, кто причинил тебе вред, тогда призрак вины овеет их сны, вина их постепенно созреет и упадет к твоим ногам как спелый плод. Не то чтобы Дедушка прямо так все продумывал - здесь не было место грубому расчету – и сам он пришел бы в изумление увидев, как все разворачивается. Даже сейчас немыслимо было бы признать эту ответственность. Полковник не позволил бы внуку нести бремя дедовых ошибок. Дедушка и Ба могут только предположить какую завидную партию составят их внуки, эти два человека, получивших образование в Америке, двое равных, двое принадлежащих друг другу по праву своего происхождения и предназначения. Никто и не упоминал о таком, но дело получило бы блестящее разрешение.
Ба и Мина Фои еще раз воочию лицезрели великолепие Дедушки. Может, он и проиграл бой, но выиграл сражение. Ба сказала:
- И они не посмеют требовать приданое.
Снова водитель намывает прекрасный Амбассадор и везет семью к Полковнику. Они несут парадный вырезной серебряный поднос с кебабами.
Дедушка сказал:
- Мы слышали от внучки, что одиночество большая проблема в Америке.
Мина Фои заметила фотографию внука Полковника среди букетов на приставном столике инкрустированной слоновой кости. Горделивый профиль набоба, а губы как у амура – на фото читает газету. Она сочла его привлекательным
- Одиночество? Одиночество? – переспросила Полковница.
- Плохо человеку одному,- сказала Мина Фои, - особенно зимой, когда снег без конца.
Бетси и Бтетт когда-то дали Мина Фои почитать «Маленький домик в прериях», эта книга стала любимой у нее. Она должно быть перечитывал ее сотни раз, хотя Дедушка и Ба считали романы такой же бесполезной роскошью как телефонные звонки миссионерам.
10. Abracadabra
Когда все насущные вопросы были улажены, Дададжи заговорил:
— А знаете, что?
Обе подняли на него глаза.
— Пока мы с полковником играли в шахматы, он между делом обмолвился, что внук в Америке. А я было уже и забыл про мальца! Спрашиваю, есть ли у него жена. Говорят, нет, мол, только магистратуру закончил. Говорю, чего тогда он медлит. Говорят, мол, у него на этот счёт свои взгляды, и со взглядами этими ничего путного из него не выйдет. А полковникова жена говорит, что от нашего дома пахнет по-королевски — мимо проезжала и учуяла. Говорит, мол, думала, если не прислали нам ни одного кебаба, это неспроста. Тогда хоть рецепт дайте, говорит, а то столько лет прошу не допрошусь.
— С чего это мы должны раздавать свои поваренные секреты за просто так? — спросила Ба. — В чём бы там дело ни было, с чего это вдруг полковниковой жене вздумалось о таком просить? Знает же, у всех заведено: выпытывают рецепт — всегда схитри, недоскажи: забудь ингредиент, ошибись количеством, — и пусть просящий терзается: что-то здесь нечисто!
Дададжи сказал:
— Давайте занесём им оставшиеся галавати* завтра с утра.
— Но зачем? — Спросила Мина Фой. — Можно же на обед съесть.
— Раз уж Соние одиноко, вопрос легко решается. А не познакомить-ка нам Сонию с их внуком?
Дададжи, Ба и Мина Фой вспомнили каждый про себя один случай. Прошло уже лет десять, но никто из них не забыл, как полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстопрядильную фабрику своего сослуживца, которому считал себя обязанным жизнью: они вместе воевали в Кашмире. Предприятие провалилось, и весомая инвестиция в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулась для Дададжи денежными убытками. Тот, естественно, огорчился настолько же, насколько полковник почувствовал себя виноватым. Хоть этот случай и всколыхнул между двумя некогда добрыми соседями новую подспудную волну лжи и раскаяния, но, великодушно продолжая безвозмездно давать полковнику правовые советы о том, как вернуть в суде компенсацию за утерянный во время Раздела** семейный участок в Лахоре, продолжая с неизменной неутомимой щедростью присылать со своей кухни кебабы и другие блюда, продолжая играть с полковником в шахматы и доблестно проигрывать, Дададжи, сам того не осознавая, выжидал подходящий момент, чтобы наконец-то потребовать своё обратно.
К обидчикам следует держаться близко, чтобы призрак вины обдувал их своим дыханием даже во сне, — нужно дать их вине медленно вызреть и развернуться в полный рост. Не то чтобы Дададжи тщательно продумывал свою месть — до осознанных планов и грязного расчёта дело так и не доходило — он и сам изумился тому, какая возможность ему подвернулась. Но даже теперь заявить о возврате долга прямым текстом язык не поворачивался. Полковник не допустит, чтобы внук нёс на своих плечах тяжёлую ношу дедовой ошибки. Дададжи и Ба просто предложат заключить благожелательный союз между внуками: оба — личности, образованные Америкой, оба — равные, оба будто предназначены друг другу тем, откуда вышли и куда идут. Вот и вопрос долга элегантно поднимется, и никому не придётся называть вещи своими словами.
Ба и Мина Фой в который раз лицезрели его блестящий ум. Да, сегодня в обед партию в шахматы он проиграл, но зато весь матч целиком сыграл превосходно. Ба добавила:
— А приданое просить у них совести не хватит!
И снова шофёр намылил и намыл округлости Посла и повёз семейство в резиденцию полковника. С собой они взяли узорчатый парадный серебряный поднос с кебабами.
Дададжи заговорил:
— А мы недавно получили весточку от внучки. Похоже, одиночество у них там в Америке — большая беда.
На тумбочке, отделанной слоновой костью, рядом с икебаной полковниковой жены Мина Фой разглядела фотокарточку его внука. Тот читал газету — нос набоба*** и губы ангелочка придавали его лицу надменный вид. Он показался ей симпатичным.
— Совсем одна? Совсем одна? — переспросила жена полковника.
— Без людей вокруг одному — никуда, — отозвалась Мина Фой. — Особенно зимой. Там у них снег валит не переставая.
Когда-то Бетси и Бретт дали Мине Фой почитать «Маленький домик в прерии», и с тех пор это стала её любимая книга. Перечитала она её, наверное, раз сотню, пусть родители и думали, что читать романы — такое же бесполезное излишество, как для миссионеров — звонить по телефону.
_________________________________________________
* Галавати — традиционное блюдо индийской кухни, кебаб из баранины с папайей и специями.
** Раздел 1947 года — разделение бывшей Британской Индии на два независимых государства: доминион Пакистан и Индийский Союз.
*** Набоб — титул крупных мусульманских аристократов (князьков) в Индии, позднее так стали называть любого индийского богача, нажившего состояние слишком быстро.
11. alinn fae
Когда бытовые вопросы были улажены, Дададжи* сказал:
— Послушайте!
Женщины повернулись к нему.
— Когда я играл в шахматы с полковником, он упомянул о внуке, я и забыл про мальчика. Я спросил, не женился ли — он ведь уже получил в Америке степень магистра — как выяснилось, нет. Поинтересовался, чего же он ждет. Сказали, у него на этот счет свои соображения, но они ни к чему не ведут. А жена полковника проезжала мимо нашего дома, говорит, у нас великолепно пахнет: «Я решила, раз уж нам не послали кебабов, значит, на то есть причина. Поделитесь хотя бы рецептом, уже который год прошу!»
— С какой стати мы должны выдавать секреты нашей кухни? — возмутилась Ба.
И вообще, зачем о таком просить, если всем известно — когда у вас требуют рецепт, непременно полагается утаить важную деталь, убрать ингредиент или сдвинуть пропорции, чтобы человек мучился и недоумевал: что-то здесь не так…
Дададжи предложил:
— Давайте завтра возьмем остальные галавати и угостим их.
— Зачем? — спросила Мина Фои. — Можем и сами пообедать.
— Соне одиноко, и это легко исправить. Нужно познакомить ее с их внуком.
------------
* Дададжи — так у индийцев гуджарати уважительно называют дедушку по отцовской линии, старшего члена семьи; Ба — бабушку, а Фои — тетю (сестру отца).
------------
В памяти у всех троих всплыл случай десятилетней давности, о нем молчали, но не забывали. Тогда полковник убедил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику сослуживца, которому считал себя обязанным жизнью — они бок о бок сражались в Кашмире. Предприятие прогорело, и значительные инвестиции Дададжи в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись убытком. Он, разумеется, был огорчен, а полковника, разумеется, терзала совесть. С тех пор в добрососедских отношениях сквозила тень сожаления и притворства, но, продолжая великодушно давать полковнику бесплатные юридические консультации по делу о компенсации за утраченную при разделе Британской Индии семейную землю в Лахоре, продолжая по-прежнему щедро передавать кебабы и другие яства, продолжая играть в шахматы и благородно проигрывать, Дададжи словно выжидал, пока придет время взыскать долг.
Надо держаться поближе к тем, кто обидел вас, чтобы призрак вины одолевал их даже во снах, чтобы вина исподволь вызревала. Дададжи всего этого не продумывал — сознательный грубый расчет никогда не работает — он и сам был поражен открывающейся возможностью. Это ни в коем случае не ответственность за убытки. Полковник не позволит внуку расплачиваться за ошибку деда. Дададжи и Ба могли лишь намекнуть, что внуки стали бы отличной парой — оба учились в Америке, со схожим прошлым и схожими планами на будущее, эти двое просто созданы друг для друга. Как красиво все разрешилось бы, и ни слова о долге! Женщины в который раз оценили блестящий ум Дададжи. Он, может, и проиграл в шахматы, но партию разыграл отличную.
— И просить приданого они не посмеют! — заключила Ба.
Водитель снова натер округлые бока Амбассадора и отвез семью к полковнику. С собой они взяли серебряное блюдо с фестончатым краем, полное кебабов.
Дададжи сказал:
— Мы недавно созванивались с внучкой. Похоже, там, в Америке, всем одиноко.
На отделанном слоновой костью столике возле вазы с икебаной Мина Фои заметила фотографию внука: горделивое лицо с носом наваба, но губами херувима. Она сочла парня красивым.
— Одиноко? Одиноко?! — опешила жена полковника.
— Без других людей мы — никто, — сказала Мина Фои. — Особенно зимой. Там постоянно идет снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», и книга стала любимой. Мина Фои перечитала ее сотню раз, хоть родители и полагали, что чтение романов — такая же блажь, как звонки миссионерам.
12. Almond E. Squirrell
Из книги Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
Когда хозяйственные вопросы были улажены, Дедушка сказал:
— Слушайте-ка сюда!
Ба и тетя Мина обернулись к нему.
— Пока я играл с Полковником в шахматы, он возьми да упомяни про своего внука, что в Америке живет. Я уж про парнишку и забыл. Спрашиваю: женат он? Пора бы, уже магистерский диплом получил. Полковник говорит, что не женат. Я говорю: а чего он ждет-то? Полковник отвечает, мол, живет он по своему разумению, и толку от этого разумения никакого. А жена Полковника мне сказала, что, когда ехала мимо нашего дома, учуяла царский аромат. «Я, — говорит, — сразу поняла, отчего вы не прислали кебабы. Дайте хоть рецепт, я у вас его который год выпрашиваю!»
— А с чего бы нам просто так выдавать секреты нашей кухни? — поинтересовалась Ба.
Да и вообще, какой толк жене Полковника от такой просьбы? Всякий ведь знает: когда у тебя клянчат рецепт, надо что-нибудь утаить — забыть ингредиент, к примеру, или с количеством промахнуться. Пускай получатель ломает голову: и что он сделал не так?
— Давайте оставшиеся галавати на завтра отложим, — сказал Дедушка.
— Зачем? — удивилась тетя Мина. — Можно же их съесть на обед.
— А если Соня одинока, это поправить легко. Устроим ей и внуку Полковника знакомство.
Тут Дедушка, Ба и тетя Мина независимо друг от друга вспомнили случай примерно десятилетней давности, но никем не забытый, когда Полковник уговорил Дедушку вложиться в суконную фабрику. Запустить ее решил сослуживец Полковника: они вместе сражались в Кашмире, и Полковник считал, что обязан ему жизнью. Фабрика прогорела, инвестиции в одеяла, носки, балаклавы и свитера для нужд армии обернулись для Дедушки внушительными финансовыми потерями, и он, естественно, расстроился так же сильно, как сильно перед ним потом извинялся Полковник. Хотя инцидент придал их прежней приязни оттенок сожаления и фальши, Дедушка великодушно продолжал давать Полковнику бесплатные юридические консультации насчет компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела, продолжал щедро угощать его кебабами и другими блюдами со своей кухни, продолжал играть с Полковником в шахматы и благороднейшим образом проигрывать — словом, сам того не осознавая, оттягивал момент, когда надо будет потребовать долг обратно.
К тем, кто причинил тебе недоброе, надо держаться поближе, чтобы дух вины бродил в их снах, чтобы эта вина мало-помалу вызревала, набирая силу. Дедушка всерьез о подобном не задумывался — у него никогда не получалось осознанно, полагаясь на холодный расчет, плести интриги. Он и сам-то поверить не мог в то, что теперь назревало. Ни за что он бы не сказал, что Полковник должен возместить ему ущерб вот таким образом. Да и сам Полковник не позволил бы внуку нести бремя ответственности за его ошибку. Нет, Дедушка и Ба просто заметят ему, что славно бы познакомить внука и внучку. Они воспитаны Америкой, они ровня, к тому же между ними естественная связь, ведь у их жизненных дорог одно начало и один конец. Вот так изящно Дедушка с Полковником и рассчитаются, причем даже об этом не упоминая.
Ба и тетя Мина в очередной раз убедились, что Дедушка потрясающе умен. Может, в послеобеденной партии он и уступил, но теперь многоходовку разыграл блестящую. И Ба воскликнула:
— Пусть только заикнутся насчет приданого!
Снова шофёр намылил и окатил водой округлые формы «Амбассадора», снова он отвез семейство к Полковнику. С собой у них был церемониальный серебряный поднос с зубчатой каемкой, полный кебабов.
— Мы тут недавно с внучкой общались, — сказал Дедушка. — Похоже, там, в Америке, все страдают от одиночества.
Тетя Мина заметила, что на столике для закусок, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебанами жены Полковника стоит фотография их внука. Весь надутый, нос как у набоба, а губы как у ангелочка, с газетой в руках. Красивый, заключила она.
— Одиночество? Одиночество?! — переспросила жена Полковника.
— Без других человек — никто, — сказала тетя Мина.
— А хуже всего зимой. Там же все время валит снег.
Бетси и Бретт когда-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях» Лоры Инглз-Уайлдер, и он стал любимой книжкой Мины. Она перечитывала ее раз сто, пусть родители и считали чтение романов такой же бесполезной роскошью, как телефонные беседы с миссионерами.
13. Alyona
Когда с насущными делами было покончено, Дададжи произнес: «Теперь вот что».
Взгляды семейства обратились на него.
— Полковник за шахматами упомянул своего внука в Америке — я про того и забыл. Я тогда спросил, женат ли он — все-таки уже магистерский диплом получил — и оказывается, что нет. Спрашиваю, чего же он ждет. А они, значит: «У него свои представления о жизни, только представления эти бестолковые». И тут жена его такая: «Проезжала сейчас мимо вашего дома — ох, и божественные ароматы в округе стоят. Думаю, ну если нам кебабов не занесли, то должна быть на это уважительная причина. А то рецепт хотя бы дали. Столько лет прошу».
— С чего это мы должны раздавать наши кулинарные секреты по поводу и без повода? — возмутилась Ба. Да и как вообще полковничихе в голову пришло о таком просить? Все знают, что если уж и выдавят из тебя рецепт, то надо где-то схитрить: ингредиент, например, пропустить, пропорции напутать. Просящего не должно покидать чувство, что что-то с добытым рецептом не так.
— Завтра понесем им остатки галавати, — сказал Дададжи.
— Это еще почему? — возмутилась Мина Фой. — На обед бы доели.
— Если Соне одиноко, то эту проблему легко решить. Надо просто познакомить её с их внуком.
Все трое тогда обратились мыслями к инциденту, с которого прошел уже десяток лет, но про который, однако, никто не забыл. Полковник тогда уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику побратима, с которым он воевал в Кашмире и которому якобы был обязан жизнью. Коммерческая затея провалилась, а финансовые вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи крупной потерей. Его бесконечное горе тогда было встречено такими же бесконечными извинениями Полковника. История эта оставила неприятный осадок, привнеся нотку фальши в их прежде добрососедские отношения, но Дададжи всё так же бесплатно консультировал Полковника по его делу о компенсации за семейный земельный участок в Лахоре, потерянный при разделе Индии, всё так же щедро передавал их дому кебабы и прочую стряпню со своей кухни и всё так же заходил поиграть в шахматы, каждый раз галантно проигрывая, — бессознательно выжидая время, когда сможет получить свое.
Обидчика надо держать близко — возможно, тогда угрызения совести пустят ростки где-то на дне его сознания и с течением времени смогут проявить себя во всю мощь. Не то чтобы у Дададжи имелся продуманный план — сознательное интриганство и грубые расчеты всё равно никогда не работают. У него даже, наоборот, захватывало дух от того, как могли повернуться события. А только назвать вещи своими именами даже сейчас было бы неправильно. Полковник ни за что не допустит, чтобы его внук нес бремя ошибки, совершенной дедом. Но ничто ведь не мешает Дададжи и Ба просто намекнуть, каким удачным был бы союз их внуков — двух равных по статусу людей с американским образованием, которые отлично подходили друг другу как по своему происхождению, так и по своим планам на будущее. Застарелый должок можно было элегантно разрешить, не вдаваясь в лишние объяснения.
В который раз Ба и Мина Фой становились свидетелями гениальности Дададжи: уступив послеобеденную партию, тот виртуозно перешел в эндшпиль.
— И пусть попробуют заикнуться про приданое! — воскликнула Ба.
Тогда их водитель снова помыл моющим средством округлые бока «Амбассадора» и повез семейство в резиденцию Полковника. А с ними и кебабы на праздничном серебряном блюде с волнистым краем.
Дадалжи завел разговор так:
— Мы недавно с внучкой созванивались. Похоже, у них там в Америке все страдают от одиночества.
Мина Фой отметила про себя, что рядом с композицией икебана — творением рук полковничихи — на столике с мозаикой из слоновьей кости стояла фотография их внука. На ней надменный парень с длинным прямым носом набоба и полными губами купидона читал газету. Выглядел он вполне симпатично.
— От одиночества? Серьезно? — переспросила жена полковника.
— Без других мы никто, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. А там ведь без конца идет снег.
Бетси и Бретт когда-то одолжили ей «Маленький домик в прерии», и Мина Фой зачитала эту ставшую любимой книгу до дыр, несмотря на то, что для ее родителей романы были таким же ненужным излишеством, как и телефонные разговоры с миссионерами.
14. amalgama
Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни».
После всех ритуалов Дададжи сказал:
– Послушайте!
Взоры домочадцев обратились к нему.
– Пока я играл в шахматы с Полковником, тот ненароком упомянул о своем внуке. Я уж и думать забыл про мальчишку. Оказывается, он живет в Америке и только что окончил магистратуру. Я поинтересовался, не женат ли его внук. Оказалось – нет. «А чего не женится?» – спросил я. Мне ответили: «у него свои взгляды на жизнь, ничего путного из него, мол, не выйдет». А тем временем жена Полковника отметила: проезжая мимо нашего дома, она уловила поистине королевский аромат. Сказала: «Подумала, раз не прислали нам кебабов, значит, на то есть причина. Хоть рецептом поделитесь – я уж несколько лет прошу».
– С чего бы это нам просто так семейные рецепты раскрывать? – возразила Ба. – Да и зачем ей? Известное же дело: когда клянчат рецепт, всегда приходится хитрить и изворачиваться. То ингредиент утаишь, то пропорции изменишь, чтобы проситель потом мучился в догадках, почему же не получилось.
– Давайте завтра отнесем оставшиеся галавати [1] , – предложил Дададжи.
– Зачем? – удивилась Мина Фой. – Мы и сами их на обед съедим.
– Если Соне одиноко, проблема решается просто. Познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой (каждый про себя) вспомнили происшествие десятилетней давности, о котором никто не позабыл. Полковник тогда уговорил Дададжи вложиться в суконную фабрику, открытую его армейским товарищем – тем самым, который, по словам Полковника, спас ему жизнь на полях Кашмира [2] . Предприятие прогорело, и немалые вложения в производство армейских одеял, носков, балаклав и свитеров обернулись для Дададжи финансовым крахом. Сила его законного негодования ничуть не уступала искренности извинений Полковника. Хотя тот случай внес в их соседские отношения скрытый поток сожаления и фальши, Дададжи с прежним великодушием консультировал Полковника по иску о землях в Лахоре, потерянных при Разделе [3] , все так же одаривал соседа кебабами и прочими яствами, неизменно играл с ним в шахматы и галантно поддавался. Дададжи бессознательно тянул время, выжидая, когда можно будет предъявить счет.
Главное – не отдаляться от обидчиков. Тогда призрак вины проникнет в их сны, а само чувство созреет и нальется соком. Дададжи, впрочем, не строил никаких планов (сознательный умысел и грубый расчет никогда не приводят к цели) и потому сам дивился складывающейся ситуации. И уж, конечно, упоминать о долге теперь просто немыслимо. Полковник ни за то на свете не позволит внуку нести бремя своих ошибок. Дададжи и Ба могли просто намекнуть на завидную партию для обеих сторон: оба получили образование в Штатах, оба ровня друг другу, союз обоих предрешен по происхождению и взглядам. Не проронив ни слова о долге, Дададжи мог изящно его вернуть.
Ба и Мина Фой вновь убедились в гениальности Дададжи. Дневную партию он, быть может, и проиграл, но матч – выиграл.
– У них и язык не повернется требовать приданого! – выпалила Ба.
Шофер вновь отдраил до блеска пузатенький «Амбассадор» [4] , и семья отправилась в гости к Полковнику. На серебряном резном подносе они несли кебабы.
– Мы недавно получили весточку от внучки, – начал Дададжи. – Похоже, там, в Америке, от одиночества и вправду тошно.
Взгляд Мины Фой упал на столик с инкрустацией из слоновой кости: рядом с икебаной жены Полковника стояла в фотография внука. Он был запечатлен за чтением газеты, и в его профиле, горделивом, как у набоба [5], но с мягким, почти херувимским изгибом губ, Мина Фой разглядела утонченную красоту.
– Одиночества? Какого еще одиночества? – переспросила жена Полковника.
– Люди нужны друг другу. – произнесла Мина Фой. – А зимой и подавно. Там снег валит не переставая.
Как-то раз Бетси и Бретт дали Мине Фой почитать «Маленький домик в прериях» [6], и с тех пор эта книга стала ее любимой. Она раз сто ее перечитала, хоть родители Мины Фой считали увлечение романами столь же пустым и непозволительным излишеством, как и беседы по телефону с миссионерами [7].
[1] Галавати– особый вид кебабов из Лакхнау, известных своей нежнейшей, тающей во рту текстурой. Их название буквально означает «тающие, как воск». Упоминание подчеркивает кулинарное мастерство семьи.
[2] Речь идет о Кашмирском конфликте, территориальном споре между Индией, Пакистаном и Китаем из-за региона Кашмир, длящийся с 1947 года. Конфликт возник после раздела Британской Индии, когда махараджа-индуист, правивший княжеством с преимущественно мусульманским населением (77%), принял решение присоединиться к Индии. Это произошло после вторжения пуштунских ополченцев из Пакистана и провозглашения на занятых ими территориях образования Азад-Кашмир («Свободный Кашмир»). В результате Первой индо-пакистанской войны (1947–1949) при посредничестве ООН была установлена Линия прекращения огня, разделившая регион: Индия получила контроль над территорией, позже преобразованной в штат Джамму и Кашмир, Пакистан — над северными территориями и узкой полосой Азад-Кашмир. Конфликт не исчерпан в полной мере до сих пор.
[3] Раздел– раздел Британской Индии в 1947 году на независимые государства Индию и Пакистан, сопровождавшийся ужасным насилием, массовыми переселениями и потерей имущества. Земли в Лахоре (ныне Пакистан) –символ утраченной родины и собственности для индийских семей, оказавшихся по «индийскую» сторону границы.
[4]«Амбассадор»– культовый индийский автомобиль, производившийся компанией Hindustan Motors. Символ определенного статуса, ностальгии по прошлому.
[5]Набоб – исторический титул правителей в Индии, ассоциирующийся с аристократизмом, богатством и утонченными манерами.
[6]«Маленький домик в прериях» – серия автобиографических детских романов американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер о жизни семьи первопроходцев (действие происходит во времена Дикого Запада).
[7]Миссионеры Бетси и Бретт в романе представляют собой отголосок колониального прошлого Индии, когда христианские миссии, посредством строительства школ и больниц, несли с собой и западное культурное влияние. После того, как Индия обрела независимость в 1947 году и приняла светскую конституцию миссионеры продолжили работу, но уже в иной атмосфере: на фоне подъема национализма к ним стали относиться настороженно, видя в них угрозу индуистской культуре. В 1950-е их роль сместилась в сторону социального развития – строительства школ, медицинских пунктов, помощи общинам. Для родителей Мины Фой общение с ними – это бесполезная роскошь: практичные и замкнутые в своем мире, они не видят в этих контактах ни материальной, ни социальной выгоды, считая западные веяния (романы, разговоры с миссионерами) ненужными излишествами.
15. Amalle
После того, как все дела были улажены, Дадажи* сказал:
----сноска----
* Дадажи (хинд. दादजी) - уважительное обращение на хинди и других языках Индии, означающее «дедушка по отцовской линии» (отец отца).
— Послушайте!
Они посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего внука, который живет в Америке. Я совершенно забыл о нем. Я спросил, женат ли он – он только что получил степень магистра – и они сказали, что нет. Я спросил, чего же он ждет. Они сказали, у него были свои планы, и эти планы не принесли плодов. Между делом жена Полковника сказала, что уловила божественный аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: «Я подумала, раз они не передали нам кебаб, должна быть веская причина. Хотя бы поделитесь рецептом, я умоляю уже многие годы!»
— С чего бы нам раздавать секреты нашей кухни? — спросила Ба. В любом случае, зачем жена Полковника обращается с такой просьбой, если все знают, что, когда кто-то настойчиво просит поделиться рецептом, всегда можно допустить хитрую недомолвку – «забыть» указать ингредиент, написать неверное количество, чтобы оставить получателя с мучительной мыслью: «Здесь что-то не так!»
Дадажи сказал:
— Давайте принесем оставшиеся галавати* с собой завтра.
----сноска----
* Галавати-кебаб — популярное индийское блюдо, которое отличается нежной текстурой и богатым вкусом.
— Зачем? — спросила Мина Фой. — Мы можем съесть их на обед.
— Если Соня страдает от одиночества, проблему легко решить. Давайте познакомим Соню и их внука.
Дадажи, Ба и Мине Фой на память пришел инцидент десятилетней давности, о котором никто не забыл. Тогда Полковник предложил Дадажи инвестировать в суконную фабрику, основанную армейским сослуживцем, которому Полковник считал себя обязанным жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, и значительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и джемпера обернулись потерей для Дадажи. Естественно, он был в той же мере подавлен, в которой Полковник расстроен. И хотя этот инцидент внес ноту сожаления и натянутости в их прежнее добрососедство, Дадажи продолжал великодушно давать бесплатные юридические советы по делу Полковника, который требовал компенсацию за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела Индии, продолжал передавать кебабы и другие блюда с их кухни, по обыкновению в безмерном количестве, продолжал их шахматные партии, элегантно проигрывая, и неосознанно дожидался идеального момента, чтобы востребовать долг.
Было крайне важно держаться близко к вашим обидчикам, чтобы призрак вины пронизывал их сны, чтобы муки совести постепенно достигли своего апогея. Не то чтобы Дадажи спланировал это – подобное никогда не получалось сознательно подстроить или холодно просчитать – он и сам был поражен открывающимися возможностями происходящего. Даже сейчас это было бы неуместно считать его успехом. Полковник не позволил бы внуку нести бремя ошибки своего деда. Дадажи и Ба могут просто предложить желаемый союз между их внуками - двумя людьми, учащимися в Америке, двумя сверстниками, двумя очевидно совместимыми людьми из-за их происхождения и их устремлений. Не говоря ни слова о долге, его можно было изящно покрыть.
Ба и Мина Фой в очередной раз поразились гениальности Дадажи. Он, может, и проиграл вечернюю игру, но провел безупречную шахматную партию.
— И они не посмеют просить приданое! — сказала Ба.
Водитель снова намылил и смыл округлости «Амбассадора»* и отвез семью в резиденцию Полковника. Они привезли с собой кебаб на праздничном серебряном подносе с фестонами.
----сноска----
* Hindustan Ambassador - индийский автомобиль, производимый автозаводом Hindustan Motors.
Дадажи сказал:
— Мы недавно говорили с внучкой. Кажется, в Америке многие страдают от одиночества.
На приставном столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной* жены Полковника Мина Фой заметила фотографию их внука. Величественно выглядевший, с носом наваба**, но с губами херувима, он читал газету. Он показался ей красивым.
----сноска----
* икебана (яп. 生け花)- традиционное японское искусство составления композиций из срезанных растений, и размещение их в интерьере.
** наваб (англ. nabob, фр. nabab) - титул правителей некоторых провинций Восточной Индии в империи Великих Моголов.
— Одиночество? Одиночество? — спросила жена Полковника.
— Человек без других людей – ничто, — сказала Мина Фой. — Особенно зимой. Там постоянно идет снег. — Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии»*, который стал любимой книгой Мины Фой. Она, вероятно, прочитала ее сто раз, хотя ее родители считали романы настолько же бесполезным удовольствием, как и телефонные звонки миссионерам.
-----сноска-----
* вторая книга автобиографической эпопеи американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер.
16. Ambassador
Из книги «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
Когда все практические вопросы разрешились, дедушка сказал:
– Послушайте-ка!
Все посмотрели на него.
– За шахматами полковник вскользь упомянул, что у него внук в Америке – я совершенно забыл про этого мальчика. Я спросил, женат ли он – недавно магистратуру закончил – и оказалось, что нет. Я поинтересовался, отчего так. Мне ответили, что он что-то там пытался, но ничего у него не вышло. А жена полковника сказала, что, когда проезжала мимо нашего дома, почувствовала аромат, достойный королевской кухни. Она выдала: «Я тут подумала, если нас не угостили кебабами, значит, на то есть причина. Дайте нам рецепт хотя бы, я у вас его годами выпрашиваю!»
– А чего это мы безо всякого повода будем секреты нашей кухни раскрывать? – спросила бабушка. Да и вообще, зачем жена полковника о таком просит, если всем известно, что люди всегда хитрят, когда их заставляют выдать рецепт – нарочно забывают про какой-нибудь ингредиент, ошибаются с количеством, чтобы получатель помучился: что-то тут явно не так!
Дедушка сказал:
– Давайте завтра возьмём с собой оставшиеся галавати.
– А зачем? – спросила Мина Фой. – Мы их на обед съедим.
– Раз Соне одиноко, проблему легко решить. Давайте познакомим её с их внуком.
Дедушка, бабушка и Мина Фой, каждый отдельно от другого, тут же вспомнили случай десятилетней давности, о котором никто и не забывал: как полковник уговорил дедушку инвестировать в суконную фабрику, основанную его сослуживцем, которому полковник, по его собственным словам, обязан жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Предприятие обанкротилось, и значительные инвестиции в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных привели к финансовым потерям для дедушки, который, естественно, был так же расстроен, как и полковник, рассыпавшийся в извинениях. Хотя из-за этого инцидента поднялась новая волна сожаления и фальши в их прежде добрососедских отношениях, великодушно продолжая бесплатно давать юридические консультации по делу полковника о компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время раздела Индии, неустанно доставляя кебабы и прочие блюда из своей кухни, продолжая засиживаться за шахматами и галантно проигрывая при этом, дедушка неосознанно тянул время, не решаясь потребовать долг.
Крайне важно было продолжать общаться с теми, кто стал причиной ваших неприятностей, чтобы призрак вины являлся им во снах, чтобы раскаяние постепенно созрело и раскрылось во всей своей красе. Дедушка, конечно, не до конца всё продумал – сознательно планировать и применять холодный расчёт у него никогда не получалось, он и сам удивлялся тому, какие перед ним открывались возможности. Даже сейчас ему казалось верхом неуместности заикнуться о долге. Полковник не позволил бы, чтобы ошибки деда тяжким бременем легли на внука. Дедушка и бабушка просто намекнут, что внуки прекрасно друг другу подходят: два человека, получивших высшее образование в Америке, двое равных, по своей природе созданных друг для друга, потому что родом из одной страны, да и цели у них схожие. Даже если никто не упомянет об обязательствах, можно недвусмысленно на них указать.
Бабушка и Мина Фой в очередной раз осознали, насколько велико дедушкино мастерство. Возможно, он и проиграл партию после обеда, но сейчас передвигал фигуры просто безупречно. Бабушка добавила:
– Да и приданое просить у них наглости не хватит!
Опять водитель намылил и вымыл округлые бока «Амбассадора» и отвёз семью в резиденцию полковника. Они взяли с собой церемониальный серебряный поднос с фигурным краем, полный кебабов.
Дедушка начал:
– Недавно мы получили весточку от внучки. Кажется, одиночество – большая проблема у них там в Америке.
Мина Фой заметила на приставном столике, инкрустированном слоновой костью, фотографию их внука, рядом с икебаной, которую составила жена полковника. Высокомерный – аристократический нос, но ангельские губы – парень читал газету. Ей показалось, что он весьма привлекателен.
– Одиночество? Какое одиночество? – спросила жена полковника.
– Без общества человек – пустое место, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой. Там постоянно идёт снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прериях», теперь это любимая книга Мины Фой. Она перечитывала её, наверное, сотни раз, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки у миссионеров.
17. Anne Shirley-Cuthbert
«Одиночество Сони и Санни», Киран Десаи
― Сегодня за шахматами, ― вдруг начал Дедушка, ― Полковник обмолвился о своем внуке, я уж его и запамятовал. Так вот, мальчишка доучился до магистра в Америке. Женат уж, наверное, спросил я, но оказалось, что нет. Ну и чего же он ждет, говорю? А у него, мол, на женитьбу свой взгляд, и все тут. Жена Полковника, кстати, все нахваливала запахи с нашей кухни. «Я решила, раз они не передали нам кебабов, на то есть причина» ― ее слова. Снова умоляла дать рецепт, мол «который год уж прошу».
― Раздавать секреты наших блюд направо и налево! С какой стати? ― возмутилась Ба. Всем известно: рецепты всегда слегка «подправляют» ― укажут неверные граммовки, а то и вовсе опустят некоторые ингредиенты. Пусть тот, кто так хотел этот рецепт заполучить, еще поломает себе голову: «Что же здесь не так?...»
― Тогда отнесем им оставшиеся галавати. ― предложил Дедушка.
― А можем и сами ими пообедать. ― возразила Мина Фои.
― Подумайте-ка: мы познакомим Соню с внуком Полковника, и одиночество, которое ее так мучает, как рукой снимет.
Так все трое перенеслись в воспоминаниях на десять лет назад, когда с Дедушкой приключилась следующая история. Полковник считал, что обязан жизнью одному из своих сослуживцев со времен боев в Кашмире, и потому с подачи Полковника Дедушка вложил внушительную сумму в работу шерстяной фабрики под началом того сослуживца. Когда предприятие прогорело, Дедушкино вложение в производство носков, балаклав, свитеров и одеял для военных вмиг обернулось для него убытками. Дедушка был глубоко огорчен. Полковник глубоко извинялся. Однако в их прежде добрососедские отношения неизбежно просочилось чувство вины. Но невзирая на это, великодушный Дедушка по-прежнему отправлял им щедрые порции блюд со своего стола. Как и раньше играл и легко проигрывал Полковнику в шахматы. Даже бескорыстно поддерживал Полковника компетентным советом, когда тому пришлось бороться за возмещение родовой земли в Лахоре, утраченной вследствие раздела Кашмира*. А все потому, что Дедушка, сам того не сознавая, терпеливо ждал случая напомнить о старом долге.
Никогда не пренебрегайте близостью к тем, кто однажды вас подвел ― пусть призрачный отголосок вины звучит в их мыслях, словно навязчивый мотив, и, может, со временем это принесет вам пользу. Нельзя сказать, что Дедушка действительно все продумал или спланировал, ведь он и сам был искренне удивлен открывшейся ему перспективой. Однако говорить о долге прямо было бы неправильно ― Полковник ни в коем случае не допустит, чтоб внук унаследовал бремя его ошибки. Но Дедушке и Ба стоило лишь намекнуть на знакомство этих равных молодых людей, объединенных своим образованием, общим происхождением и, вполне возможно, схожими планами на будущее. Так вопрос долга может быть исчерпан просто и деликатно.
Гениальность Дедушки в очередной раз поразила его жену и дочь. Может, шахматная партия того дня оказалась для Дедушки проигрышной, но он все же умел сделать блестящий ход.
― К тому же они и думать забудут о приданом! ― воскликнула Ба.
И тогда на вновь надраенном «Амбассадоре» с праздничным блюдом угощений в руках все трое отправились с визитом к Полковнику, где Дедушка ловко ввернул нужную тему:
― Наша внучка, студентка, жалуется на одиночество. Стало быть, это распространенная беда среди американской молодежи.
Вместе с икебаной на декоративном столике Мина Фои заметила портрет того самого юноши, запечатленного за чтением газеты. Горделивое, но вместе с этим несколько ангельское, невинное выражение лица. «Хорош собой», ― подумала Мина Фои.
― Одиночество, говорите? ― переспросила жена Полковника.
― В одиночку справиться непросто, особенно зимой. ― ответила Мина Фои. ― У них там без конца идет снег.
Бетси и Бретт когда-то одолжили Мине Фои «Маленький домик в прерии»**, и книга невероятно ей полюбилась. Бог знает сколько раз она зачитывалась этой историей, хотя ее родители и были твердо убеждены, что романы ― такая же необязательная роскошь, как и телефонные разговоры с миссионерами.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
*Раздел Кашмира ― В 1947 году между Индией и Пакистаном состоялись переговоры по проблеме принадлежности Кашмира, и к 1 января 1949 года боевые действия были прекращены, а в августе Кашмир оказался разделенным на две части - подконтрольные, соответственно, Индии и Пакистану.
**Маленький домик в прерии — автобиографическая повесть американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер. Книга рассказывает о жизни семьи пионеров Инглз, которые в XIX веке переселились на запад США и пытаются обустроить быт в суровых условиях прерий.
18. Ardisan
Когда с бытовыми хлопотами было покончено, Дадажи сказал: «Послушайте!»
Все взглянули на него.
«Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего внука в США, — я совсем о нем позабыл. Я спросил, женат ли он, и они ответили, что нет. Он уже получил магистерскую степень, и я поинтересовался, чего же он ждет. Они сказали, что у него другие планы, но толку от них никакого. Тем временем жена Полковника сказала, что, когда она проезжала мимо нашего дома, почувствовала просто королевский аромат. И добавила: “Я подумала — видно, не просто так они не прислали нам кебабов. Хотя бы поделитесь рецептом, я умоляю вас годами”».
«С чего бы это нам выдавать наши кулинарные секреты?» — спросила Ба.
В любом случае странно, что жене Полковника вообще пришло в голову об этом спрашивать. Всем известно: когда тебя вынуждают поделиться рецептом, ты его немного меняешь, убираешь один ингредиент, чуть корректируешь граммовку — так, чтобы человек остался в мучительном недоумении: что-то не так!
«Давай завтра отвезем им оставшиеся галавати».
«Зачем?» — спросила Мина Фой. «Мы могли бы сами съесть их на обед».
«Наша проблема запросто разрешится, если Соня одинока. Нам нужно познакомить Соню и их внука».
Дададжи, Ба и Мина Фой одновременно вспомнили ситуацию десятилетней давности, которую они до сих пор не могли забыть. Полковник уговорил Дадажи вложить деньги в шерстяную фабрику своего армейского друга. Они служили вместе в Кашмире, и Полковник полагал, что обязан ему своей жизнью. Дело прогорело, и Дадажи потерял значительные средства, вложенные в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры. Он, разумеется, расстроился, а Полковник рассыпался в извинениях. Несмотря на то что в их прежнем добрососедстве появилась тень сожаления и натянутости, Дадажи продолжал великодушно и бесплатно давать юридические советы по делу Полковника о компенсации за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела Индии. Кроме того, с присущей ему щедростью, он присылал из своей кухни кебабы и другие блюда, играл шахматные партии, которые по-рыцарски проигрывал. Он и сам того не осознавал, но выжидал момента, когда сможет напомнить о долге.
Важно держать близко тех, кто тебе навредил, чтобы в их снах чувствовалось дыхание призрака вины, — и тогда она будет медленно зреть. Не то чтобы Дадажи думал именно так — в его мыслях никогда не было холодного расчета. Его самого поразило то, как разворачивались события. Но даже теперь говорить о долге вслух было недопустимо. Полковник бы никогда не позволил своему внуку нести бремя его ошибки. Дададжи и Ба могли лишь намекнуть на удачный союз между внуками — двумя равными людьми, людьми с американским образованием, людьми, подходящими друг другу по происхождению и устремлениям. Им даже не пришлось бы произносить ничего вслух — и узел обязательств изящно распутался бы.
В очередной раз Ба и Мина Фой убедились в мастерстве Дададжи. Пусть он и проиграл дневную шахматную партию, зато в жизни он сыграл безупречно. «И у них не хватит духу просить приданое!» — сказала Ба.
Вновь шофер намылил и тщательно вымыл округлые бока «Амбассадора», а затем отвез семью в резиденцию Полковника. Они несли кебабы на церемониальном серебряном блюде с фигурным краем.
«Мы недавно общались с внучкой, — сказал Дададжи. — Похоже, одиночество — серьезная проблема в Америке».
Мина Фой заметила, что на инкрустированном слоновой костью столике рядом с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука. Он был запечатлен читающим газету — надменный, с носом наваба и губами херувима. Она сочла его красивым.
«Ей одиноко? Одиноко?» — спросила жена Полковника.
«Без других людей человек — ничто, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет без конца».
Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прерии», и эта книга стала любимой для Мины Фой. Несмотря на то что ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам, она перечитывала ее, наверное, сто раз.
19. asya.swet
Распорядившись по хозяйству, дедушка торжественно объявил:
− А теперь слушайте!
Все повернулись к нему.
− Когда мы играли в шахматы, − начал он, − полковник мельком упомянул о своём внуке в Америке. Я давно о нём не слышал, ну и спросил, женат ли внук − ведь уже степень магистра получил − и мне ответили, что не женат. Чего же он ждёт, удивляюсь, а мне отвечают, мол, парень себе на уме, но толку от его ума пока маловато... А супруга полковника, оказывается, сегодня проезжала мимо нашего дома и ощутила божественный аромат. Говорит, как же так, всегда их угощаем − что же случилось на этот раз? Хоть бы рецептом галавати-кебаба поделились, она уж который год упрашивает.
− С чего это вдруг мы станем выдавать секреты своей кухни?! − фыркнула бабушка.
В самом деле, разве о таком просят? Ведь каждому известно: даже если кто и поддастся на уговоры, то нарочно изменит что-нибудь в рецепте, ингредиенты или пропорции − гадай потом, отчего вышло не так.
− Вот и давайте, − продолжал дедушка, − отвезём им завтра остаток кебабов!
− Да ну, − поморщилась тётушка Мина, − оставим лучше нам на обед.
Дедушка хитро прищурился.
− Нашей Соне одиноко в Америке, а меж тем, помочь ей легче лёгкого. Мы познакомим её с внуком полковника!
Каждый невольно вспомнил, как десять лет назад дедушка с подачи полковника вложил средства в шерстяную фабрику, хозяину которой тот был обязан жизнью − они вместе воевали в Кашмире. Бизнес разорился, и большие суммы, потраченные на солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера, оказались потеряны. Дедушка тогда очень расстроился, а полковник долго извинялся.
Тот случай, само собой, несколько подпортил искренность добрососедских отношений, но дедушка всё с тем же великодушием давал приятелю бесплатные советы по тяжбе за фамильные земли в Лахоре, утраченные при разделе Британской Индии, щедро делился деликатесами со своего стола и галантно проигрывал в шахматы – при этом неосознанно выжидая, когда сможет предъявить счёт.
Когда находишься рядом с моральным должником, ощущение вины не оставляет его ни днём, ни ночью, зреет и усиливается. Не то чтобы дедушка заранее всё продумал – об интриге и грубом расчёте не может быть и речи, − но теперь сам поразился раскрывшимся возможностям.
Напоминать об обязательстве, конечно же, не следовало: полковник ни за что не возложит на внука бремя собственной ошибки. Дедушка с бабушкой могут лишь намекнуть на выгоду брачного союза между молодыми людьми с американским образованием, равными по происхождению и жизненным целям. Тогда и долг развеялся бы сам собой, красиво и без лишних слов.
Женщины в очередной раз поразились дедушкиной гениальности. Пусть он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл безупречно.
− Им совесть не позволит просить приданое! − довольно кивнула бабушка.
Шофёр вновь принялся намывать с мылом круглые бока «амбассадора», и наутро всё семейство отправилось в усадьбу полковника, красиво уложив галавати-кебабы на узорчатое серебряное блюдо.
− Недавно мы получили весточку от внучки, − сообщил дедушка, расположившись в гостях. − Похоже, одиночество − большая проблема там, в Америке…
На столике, инкрустированном слоновой костью, где стоял букет, собранный женой полковника, тётушка Мина заметила фотопортрет их внука. Высокомерный взгляд, прикованный к газете, нос индийского набоба и губы херувима – красавец, да и только.
– Одиночество? – переспросила хозяйка. – Неужели?
– Человеку нельзя быть одному, − пояснила тётушка. – Особенно зимой, там же постоянно идёт снег!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», который стал тётушкиной любимой книгой. Она перечитывала его сотню раз, хотя родители считали романы такой же ненужной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
20. Avonlea
Когда со всеми насущными вопросами было покончено, Дед воскликнул: «Послушайте!»
Женщины обратились в слух.
— Играя со мной в шахматы, Полковник обмолвился, что у него есть внук в Америке (я совершенно о нём позабыл). Я спросил, есть ли у мальчика жена — магистратуру он уже закончил, — оказалось, он не женат. Ну я и спросил, чего же парень ждёт. Полковник с женой сказали, что у него есть свои соображения на этот счёт, но что-то толку от них чуть. А тут ещё жена Полковника вспомнила, что уловила божественный аромат, проезжая мимо нашего дома, и говорит: «Должна же быть причина, почему они ни разу не угостили нас своими кебабами. Хоть бы рецепт дали — годами о нём умоляю».
— С чего бы мы стали просто так разбрасываться нашими кулинарными секретами? — удивилась Ба. В любом случае непонятно, на что надеялась полковничиха, когда любому известно, что, уступая настойчивым мольбам о рецепте, повар должен непременно упустить пару нюансов: умолчать об одном из ингредиентов, поиграть с дозировкой и оставить просителя в отчаянии: «Что-то не так!»
— Отнесём им завтра оставшиеся галавати, — постановил Дедуля.
— Но зачем? — удивилась Мина Фуа. — Мы и сами можем ими пообедать.
— Если Соне одиноко, её горю легко помочь. Познакомим её с этим внуком.
На ум всем троим сразу пришёл случай десятилетней давности, когда Полковник подбил Дедулю вложить деньги в трикотажную фабрику, открытую однополчанином Полковника. Однополчанину тот, по его глубокому убеждению, был обязан жизнью — они вместе воевали за Кашмир. Бизнес прогорел, внушительная сумма денег, вложенная в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры, обернулась для Дедули существенными убытками. Дедуля убивался, Полковник рассыпался в извинениях.
В то время как инцидент привнёс новый подтекст сожаления и неискренности в их былые добрососедские отношения, великодушие Дедули, щедро раздающего юридические советы по поводу судебного процесса Полковника, мечтающего о компенсации за земли в Лахоре, утерянные во время отделения Пакистана от Индии, а также щедрые подношения кебабов и прочих яств семейной кухни, не говоря уже о регулярных встречах за шахматной доской, во время которых Дедуля галантно поддавался, — всё говорило о том, что Дедуля подсознательно выжидал, когда ему представится случай востребовать должок.
Очень важно быть как можно ближе к тем, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины холодным дуновением проносился сквозь их сны, чтобы вина эта росла и крепла, пока не наберёт полную силу. Не то чтобы это был хорошо продуманный план — о том, чтобы осознанно строить козни, просчитывая каждый шаг, не было и речи, — так что Дедуля был искренне удивлён открывшейся перед ним возможностью.
Об оплошности Полковника по-прежнему не должно быть сказано ни слова. Тот никогда не позволил бы внуку нести бремя дедовой ошибки. Дедуля и Ба могут просто предложить свести внуков, двух молодых людей с американским образованием, во всем равных друг другу, людей со схожими корнями и устремлениями, которым самым естественным образом суждено быть вместе. Обязательство будет исполнено наилучшим образом, не будучи даже упомянуто.
Ба и Мина Фуа снова стали свидетелями гениальности патриарха. Может, послеобеденный матч он и проиграл, но какую головокружительную комбинацию провёл! «И у них не хватит совести просить приданое», — осенило Ба.
И снова водитель намывал округлости «Амбассадора» и вёз семейство в резиденцию Полковника. На церемониальном серебряном блюде красовались кебабы.
— Мы недавно разговаривали с внучкой, — взялся за дело Дедуля. — Кажется, у них там, в Америке, серьёзные проблемы с одиночеством.
На столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной, сооружённой руками хозяйки дома, Мина Фуа заметила фотографию внука. Высокомерное лицо с аристократическим носом и пухлым ртом. На портрете внук читал газету. «Красивый», — решила Мина.
— Одинока? — поразилась жена Полковника. — Ваша внучка?!
— Поодиночке мы — ничто, — вздохнула Мина Фуа. — Особенно зимой. Да ещё и снег там у них валит без остановки.
Когда-то Бетси и Бретт одолжили Мине «Домик в прерии», которую она полюбила как никакую другую. Мина Фуа прочла её, наверное, сотню раз, пусть родители и считали чтение художественной литературы бесполезной причудой — вроде телефонных разговоров с миссионерами.
21. BookVa
Когда с ежедневными хлопотами было покончено, Дададжи* сказал: «Послушайте!»
----сноска----
*Дададжи – в Индии обращение к дедушке со стороны отца.
----------------
Все посмотрели на него.
- Когда я играл с Полковником в шахматы, он упомянул о своем внуке, который живет в Америке. Я совершенно забыл об этом мальчишке. Так вот, я спросил, женат ли он – он уже получил степень магистра, – и мне сказали, что нет. А когда я поинтересовался, чего же он медлит, мне ответили, что у него были свои идеи на этот счет, но они так ни к чему и не привели. А потом жена Полковника как бы между делом стала сокрушаться, что на днях, проезжая мимо нашего дома, снова уловила этот божественный аромат. Она сказала: «Я даже подумала, чем мы так провинились, что никто больше не присылает нам эти восхитительные кебабы. Дайте мне хотя бы рецепт, я уже столько лет умоляю вас об этом».
- С чего бы мы должны делиться нашими кулинарными секретами? – спросила Ба. И вообще, зачем жене Полковника просить об этом, когда всем известно, что любой нормальный человек, особенно когда у него пытаются выведать рецепт, что-то в нем обязательно изменит: умолчит о каком-нибудь ингредиенте или нарушит пропорции, чтобы заставить другого помучиться. _Что-то здесь нечисто!_
- Давайте-ка отвезем им завтра оставшиеся галавати*, - сказал Дададжи.
----сноска----
*Галавати – традиционный индийский кебаб из фарша и смеси ароматных специй. Название «галавати» означает «таять во рту», что в точности передает структуру блюда.
----------------
- Но зачем? – спросила Мина Фои. – Мы могли бы сами съесть их на обед.
- Если Соня чувствует себя одинокой, то эту проблему легко решить. Нужно познакомить Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои прокручивали в памяти инцидент десятилетней давности, который никто так и не смог забыть. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, основанную одним из сослуживцев Полковника, которому, как он считал, он был обязан жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, а значительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись финансовыми потерями для Дададжи, чье расстройство, естественно, было столь же безгранично, сколь готовность Полковника принести свои глубочайшие извинения. И хотя случившееся наложило свой мрачный отпечаток сожаления и фальши на их некогда добрососедские отношения, из самых благородных побуждений Дададжи не переставал давать бесплатные юридические советы Полковнику, который добивался через суд компенсации за утраченное в результате Раздела* родовое поместье, не забывал посылать ему кебабы и другие безупречно приготовленные на их кухне блюда, а также продолжал играть и галантно проигрывать ему в шахматы, подспудно тянув время, когда можно будет наконец предъявить долги к оплате.
----сноска----
*Имеется в виду процесс разделения бывшей британской колонии Британская Индия на независимые государства доминион Пакистан и Индийский Союз в 1947 году. Фактический раздел территорий был проведен на основании отчета британской правительственной комиссии и сопровождался крупными кровопролитными столкновениями, в которых, только по официальным данным, погибло около одного миллиона человек.
----------------
Было важно оставаться рядом с теми, кто причинил тебе столько вреда, чтобы позволить призраку вины проникнуть глубоко в их существование, укорениться и постепенно расцвести с полной силой. Не то чтобы Дададжи специально все придумал – сознательный умысел и хитрый расчет никогда не входили в его планы, – но даже он был поражен сейчас тому, насколько удачно складывались обстоятельства. Заводить разговоры о долгах было совершенно неуместно. Полковник никогда бы позволил своему внуку взвалить на себя бремя ответственности за ошибки деда. Дададжи и Ба достаточно было просто намекнуть на выгодный союз между внуками, между двумя людьми, получившими образование в Америке, между двумя ровнями, между двумя родственными душами, учитывая их происхождение и их взгляды на жизнь. И все обязательства закрылись бы сами собой, даже не говоря о них прямым текстом.
Ба и Мина Фои не могли не восхититься вновь гениальностью ума Дададжи. Может, сегодняшнюю партию в шахматы он и проиграл, но сам матч разыграл великолепно. «И у них духу не хватит заикнуться о приданом!» - сказала Ба.
Водитель в очередной раз вымыл с мылом округлые бока и фары «Амбассадора»* и отвез семью в дом Полковника. С собой они прихватили кебабы, выложенные на торжественном серебряном блюде с волнообразной каймой.
----сноска----
*«Хиндустан Амбассадор» - индийский легковой автомобиль, производимый автозаводом «Хиндустан Моторс» с 1958 по 2014 год.
----------------
- Не так давно мы разговаривали с нашей внучкой. Похоже, в Америке одиночество является серьезной проблемой, - сказал Дададжи.
На инкрустированном слоновой костью приставном столике, рядом с икебаной, составленной женой Полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. Горделивый, с носом наваба и губами херувима, он читал газету. Она нашла его красивым.
- Ей одиноко? _Одиноко?_- спросила жена Полковника.
- Одинокий человек – ничто, - сказала Мина Фои. – В особенности зимой. А там постоянно идет снег.
Бетси и Бретт когда-то одолжили Мине Фои «Маленький домик в прерии», и это стало ее любимой книгой. Она перечитала ее, должно быть, раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
22. Boscaiola
Из книги Киран Десаи
«Одиночество Сони и Санни»
Когда со всеми делами было покончено, Дададжи сказал:
– Минуточку внимания.
Женщины посмотрели на него.
– Когдя я сегодня играл с полковником в шахматы, он упомянул своего внука, что живёт в Америке. Я и забыл совсем про него. Парень уже университет закончил. Я поинтересовался, не женился ли он. Они ответили, что нет, пока не женат. «Чего же он ждёт?» – спрашиваю. «У него свои понятия, – отвечают, – потому и не женится никак». Жена полковника всё рассказывала, какой бесподобный аромат доносится из нашего дома, когда она мимо проезжает. Говорит: «Если уж нам своих чудесных кебабов не присылаете, наверное, на то причина есть. Дайте хоть рецепт, уже столько лет прошу».
– С какой стати мы должны ни с того, ни с сего делиться с ней кулинарными секретами? – удивилась Ба. – И зачем жена полковника об этом просит, сама же прекрасно знает, что когда у тебя требуют рецепт, в нём нужно обязательно напутать: ингредиент какой-то забыть или количество переврать. Чтобы человек потом мучался и не понимал, отчего у него что-то не то получилось.
– Давайте завтра отвезём им оставшиеся галавати¹, – предложил вдруг Дададжи.
– Зачем? – удивилась Мина Фой. – Мы их и сами съедим.
Если Соне одиноко, надо помочь девочке. Давайте её познакомим с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой не сговариваясь, подумали об одном и том же – случае десятилетней давности, о котором не забыл никто. Старый армейский товарищ, который, как считал полковник, спас ему жизнь, когда они вместе воевали в Кашмире, решил открыть трикотажную фабрику. Полковник уговорил Дададжи вложить деньги в этот проект. Фабрика разорилась, и весьма существенные инвестиции в армейские одеяла, носки, маски и свитеры обратились в прах. Дададжи, разумеется, был сильно расстроен, а полковник так же сильно извинялся. Этот случай внёс нотки горечи и фальши в их безмятежные отношения. При всём том, что Дададжи великодушно продолжал бесплатно консультировать полковника по судебному делу о компенсации за утраченное при разделе Индии родовое имение в Лахоре, присылать кебабы и другие кулинарные изыски со своего стола и доблестно проигрывать, играя с полковником в шахматы, в глубине души он ждал своего часа; ждал, когда же придёт время напомнить про должок.
Для этого надо было оставаться рядом с виновником, чтобы память о содеянном не оставляла его даже во сне, чтоб его чувство вины постепенно зрело и становилось всё сильнее. Нет, конечно, Дададжи это так не формулировал; он никогда бы не опустился до плетения интриг, до безжалостного расчёта. Он и сам был изумлён открывающимися возможностями. Даже сейчас не стоило упоминать о долге. Полковник ни за что не допустит, чтобы его внуку пришлось отвечать за ошибку деда. Дададжи и Ба просто посватают свою внучку за их внука – какая будет прекрасная пара: оба с американским образованием, оба состоявшиеся личности, объединённые общими корнями и одинаковыми устремлениями. И долг будет уплачен, хотя никто о нём и слова не скажет.
Ба и Мина Фой в очередной раз восхитились блистательным умом Дададжи. Пусть он сегодня и проиграл в шахматы, но какую же великолепную партию разыграл!
– Они даже приданого просить не посмеют, – сказала Ба.
И снова шофёр намывал и начищал приятные округлости «Амбассадора»², чтобы отвезти всё семейство в гости к полковнику. С ними ехало праздничное серебряное блюдо с фестонами, полное кебабов.
– Мы тут недавно внучке звонили. Похоже, одиночество – серьёзная проблема у них, в Америке, – начал Дададжи.
Мина Фой заметила на выложенном слоновой костью столике рядом с икебаной – хобби жены полковника – фотографию их внука. Надменный молодой человек с царственным носом и губами херувима читал газету. Мина сочла его красивым.
– Одиночество? Какое одиночество? – переспросила жена полковника.
– Когда человек один, он никто, – изрекла Мина Фой, – особенно зимой. Там снег идёт, не переставая. Любимой книгой Мины был «Маленький домик в прерии»³, который когда-то привезли ей Бэтси и Бретт. Она перечитала его, наверное, сотню раз, хотя родители её считали чтение романов таким же ненужным баловством, как и болтовню по телефону с миссионерами.
1) Галавати – блюдо северо-индийской кухни, котлетки, замешанные с сырой папайей, отличающиеся особой мягкостью.
2) «Хиндустан Амбассадор» – автомобиль, выпускавшийся в Индии с 1958 по 2014 год.
3) «Маленький домик в прерии» – детская книга американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер (1867–1957).
23. Chudesataya
Когда с насущными заботами было покончено, Дададжи воскликнул:
— Послушайте-ка!
Все посмотрели на него.
— За игрой в шахматы полковник случайно упомянул о внуке в Америке. Я о мальчишке совершенно забыл. Спросил, женат ли он — а он уже закончил магистратуру — и мне сказали, что нет. Спросил, чего ждет. Сказали, что он себе на уме, только пока ничего не добился. А между делом жена полковника сообщила, что ехала мимо нашего дома и учуяла божественный аромат. Говорит: «Я подумала, раз кебабов нам не передали, значит, на то есть причина. Поделитесь хотя бы рецептом, сколько лет уговариваю».
— С какой стати мы должны за просто так выдавать секреты нашей кухни? — поинтересовалась Ба. И вообще, зачем жене полковника обращаться с подобной просьбой, ведь известно: если у тебя выпытывают рецепт, лукаво что-то утаи — убери один ингредиент, измени пропорции, чтобы проситель мучился: «Не выходит!».
Дададжи предложил:
— Давай завтра отнесём оставшиеся галути.
— Но зачем? — вмешалась Мина Фои. — Мы можем ими пообедать.
— Проблему с одиночеством Сони легко решить. Давайте познакомим её с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои каждый в отдельности припомнили незабываемый случай десятилетней давности, когда полковник уговорил Дададжи инвестировать в шерстяную фабрику своего армейского сослуживца, которому, как считал, был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Предприятие прогорело, и значительные вложения в одеяла, носки, подшлемники и свитера для военных обернулись финансовыми потерями; Дададжи, естественно, расстроился так же сильно, как полковник — сожалел. Происшествие привнесло в их прежние добрососедские отношения новую, тягостную нотку досады и фальши, но Дададжи, великодушно продолжая оказывать полковнику бесплатные юридические консультации по судебному делу о компенсации за семейную землю в Лахоре, утерянную во время раздела Индии, продолжая посылать кебабы и другие блюда со своей кухни без всякой меры, продолжая играть в шахматы и галантно проигрывать, бессознательно выжидал удобного момента для востребования потерь.
Важно держаться поближе к тем, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины преследовал их во снах, чтобы в душе у них медленно созревали угрызения совести. Конечно, Дададжи не продумывал план — целенаправленно строить козни и прямолинейно просчитывать результат никогда не удавалось — и сам поразился тем возможностям, которые перед ним открылись. Даже сейчас нельзя было называть вещи своими именами. Полковник ни за что не взвалил бы на внука бремя собственной ошибки. Дададжи и Ба могли просто предложить внучку в качестве подходящей партии — двое людей, получивших образование в Америке, равных по статусу, которые естественным образом подходят друг другу по причине того, откуда они родом и куда держат путь. Изящное возмещение долга без единого его упоминания.
Ба и Мина Фои вновь стали свидетельницами гениальности Дададжи. Возможно, дневную партию он и проиграл, но шахматный турнир провёл безупречно.
Ба высказалась:
— И у них не хватит наглости просить приданое!
Шофёр вновь намылил и натёр округлые бока «Амбассадора» и повёз семью в резиденцию полковника. С собой они взяли церемониальное серебряное блюдо с фестончатым краем, наполненное кебабами.
Дададжи начал:
— Мы недавно получили весточку от внучки. Похоже, там, в Америке, одиночество — большая проблема.
Мина Фои заметила, что на журнальном столике с инкрустацией из слоновой кости, рядом с икебаной жены полковника стояла фотография их внука. Надменный, с носом набоба, но губами херувима, он читал газету. Мина Фои сочла его красивым.
— Одинока? Одинока? — переспросила жена полковника.
— Без людей человек — ничто, — заметила Мина Фои. — Особенно зимой. Там беспрестанно идёт снег.
Однажды она взяла почитать у Бетси и Бретта «Маленький домик в прериях» и влюбилась в эту книгу. Перечитывала её, должно быть, сотню раз, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и разговоры по телефону с миссионерами.
24. CorneTT
Закончив с насущным, Дададжи сказал:
— Послушайте!
Все перевели на него взгляд.
— Мы же с полковником играли в шахматы, так он обмолвился о своем внуке, что в Америке, а я ведь напрочь позабыл о мальце. А он, оказывается, получил степень магистра, ну так я и поинтересовался, не женился ли он, но они говорят, что нет. Я и спросил, чего же он ждет. Они сказали, что внучок-то их себе на уме, да пока все в облаках витает. А жена полковника мне и говорит, что, мол, ехала мимо нашего дома и услышала волшебный аромат. Она сказала: «Я подумала, что раз уж мы остались без кебабов, то это неспроста. Вы хоть рецептик напишите, сколько лет прошу.»
— Это мы по доброте душевной должны раздавать секреты кухни? – возмутилась Ба.
Да и зачем полковнице спрашивать такое, ведь все же знают, что когда просят рецепт, то надо в нем что-то изменить, например, назвать другой ингредиент или его количество, чтобы эдакая сорока извелась: «Как так, все же по рецепту!»
Дададжи сказал:
— Оставим недоеденные галавати на завтра.
— Почему? – спросила Мина Фои.
— На обед сгодятся.
— Если у Сони никого нет, то это можно мигом исправить. Давайте познакомим Соню и их внука.
Про себя Дададжи, Ба и Мина Фои вспомнили известную историю десятилетней давности, когда полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику его сослуживца по Кашмиру, которому, как считал полковник, он был обязан жизнью. Бизнес прогорел, и значительные вложения в военные одеяла, носки, подшлемники и свитера привели к финансовым потерям Дададжи, чья печаль, конечно, не уступала извинениям полковника. Хотя прилив сожаления и фальши от этого события и подмочил их прежние добрососедские отношения, они не прекратили безвозмездно консультировать полковника, который пытался взыскать компенсацию за семейные землевладения в Лахоре, утраченные из-за раздела Индии, неустанно носили им кебабы и другие блюда собственного приготовления, играли и благородно проигрывали в шахматы, пока Дададжи неосознанно тянул время, чтобы расквитаться.
Нужно оставаться рядом с теми, кто сделал вам плохо, чтобы призрак вины приходил к ним ночью, чтобы сама она пустила корни и вызрела. Полноценный замысел и грубый расчет не сработали бы, да и не то, чтобы Дададжи продумал план до конца, но он сам был поражен открывавшимся простором возможностей. К искуплению призвать невозможно. Полковник не позволил бы своему внуку отвечать за ошибку деда. Дададжи и Ба могли бы предложить партию его внуку в виде их внучки, соединить людей, учившихся в Америке, двух равных, двоих, идеально подходивших друг другу из-за общего прошлого и будущего. Не говоря ни слова, долг бы был элегантно погашен.
Не в первый раз гений Дададжи сиял перед Ба и Миной Фои. Днем он игру, может, и проиграл, но партию в шахматы отыграл блестяще.
— А приданое попросить они не посмеют, – сказала Ба.
Водитель снова вымыл с мылом округлый корпус «Амбассадора» и отвез всю семью в резиденцию полковника. С собой у них были кебабы, водруженные на серебряное узорчатое блюдо для особых случаев.
Дададжи сказал:
— Наша внучка недавно прислала нам весточку. Похоже, там, в Америке, полным-полно одиноких.
Мина Фои заметила на боковом столике, инкрустированном слоновой костью, фотографию их внука, стоявшую у икебаны полковницы. Надменный, с носом наваба, но губами херувима, он читал газету. Он показался ей симпатичным.
— Одиноких? Одиноких? – переспросила жена полковника.
— Без других человек – пустое место, – сказала Мина Фои, – Особенно зимой. Там же вечно снег.
Бетси и Бретт когда-то одолжили Мине Фои книгу «Маленький домик в прериях», впоследствии ставшую ее любимой. Она перечитала ее раз сто, хотя для ее родителей книжки были сродни звонкам миссионерам – таким же напрасным излишеством.
25. Cortina
После того, как все практические вопросы были улажены, Дедушка сказал: «Слушайте!»
Они посмотрели на него.
- Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего племянника в Америке. Я совсем забыл о нем; спросил, женат ли он, магистратуру-то он уже закончил. Говорят, не женат. Я спрашиваю, чего он ждет. Говорят, у него свои идеи, и они ни к чему не приводят. Между тем жена Полковника говорит, что почувствовала королевский аромат, когда проезжала мимо нашего дома: «Я подумала, раз они не прислали нам кебабов, должна быть причина. Хотя бы рецепт нам дайте, я годами прошу».
- Почему мы должны раздавать секреты нашей кухни без причины? - спросила Бабушка.
И вообще, зачем жена Полковника обращается с такой просьбой, когда все знают, человек всегда что-то да утаит, когда у него выпрашивают рецепт. Забудет указать ингредиент, не уточнит количество, чтобы просящий помучался: что-то не сходится!
Дедушка сказал: - Завтра отнесем им оставшиеся галавати.
- Но зачем? - спросила Мина Фой. - Мы можем съесть их на ланч.
- Если Соня одинока, проблема решается легко. Познакомим Соню с их внуком.
Дедушка, Бабушка и Мина Фой не сговариваясь вспомнили случай десятилетней давности, который нельзя было забыть, - когда Полковник надоумил Дедушку инвестировать в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем, которому Полковник был обязан жизнью; они вместе воевали в Кашмире. Бизнес провалился, и значительные инвестиции в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера принесли Дедушке финансовые потери. Он был расстроен так же сильно, как извинялся Полковник. Хотя этот инцидент привнес волну сожаления и неискренности в соседские отношения, Дедушка от широты души продолжал бесплатно консультировать Полковника по поводу судебного дела о компенсации за фамильную землю в Лахоре, которая была утеряна во время Раздела Индии, продолжал слать ему кебабы и другие блюда со своей кухни в несметном количестве, продолжал играть с ним в шахматы и проигрывать из любезности - и тем самым неосознанно выжидал, когда сможет востребовать долг.
Было важно оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины мог пропитать их сны, а вина их созрела и раскрыла свой полный потенциал. Не то чтобы Дедушка все это продумал - сознательно замышлять, грубо рассчитывать никогда не удавалось, - он сам был поражен тем, что происходило. Даже сейчас было бы неуместно напомнить об этом долге. Полковник не позволил бы внуку нести бремя ошибки своего деда. Дедушка и Бабушка могли бы просто предложить желаемый союз между внуками, двумя людьми, обучавшимися в Америке, двумя равными, которые по природе своей подходили друг другу из-за своего происхождения и своего будущего пути. Обязательство могло бы раскрыться даже без упоминания о нем.
Бабушка и Мина Фой снова стали свидетелями гениальности Дедушки. Уступив днем Полковнику в шахаматах, он, оказывается, разыграл безупречную партию.
- А приданое попросить у них смелости не хватит! - сказала Бабушка.
Снова водитель намылил и помыл круглый капот Посла и отвез семью в резиденцию Полковника. Они взяли с собой церемониальное серебряное блюдо с зубчатыми краями, на котором лежали кебабы.
- Нам недавно написала внучка, - сказал Дедушка. - Похоже, одиночество - это большая проблема там, в Америке.
Мина Фой заметила на приставном столике из инкрустированной слоновой кости рядом с икебаной жены Полковника фотографию их внука. Надменный, с носом наваба, но губами херувима, он читал газету. Она нашла его красивым.
- Одиноко? Одиноко? - спрашивала жена Полковника.
- Без людей ты никто, - произнесла Мина Фой. - Особенно зимой. Там снег идет без остановки.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», он стал любимой книгой Мины Фой. Она, должно быть, перечитывала его сотню раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
26. Cranberry S.
Когда все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:
— А вот послушайте!
Они посмотрели на него.
— Играем мы с Полковником в шахматы, а он вдруг возьми и заговори о своем внуке, который в Америке, — а я совсем позабыл об этом мальчишке. Спрашиваю, женат ли он — он окончил магистратуру, — а они говорят, что не женат. Спрашиваю, чего же он ждёт. Они говорят: у него свои соображения, которые пока ни к чему не привели. А тут жена Полковника и говорит, что когда проезжает мимо нашего дома, ароматы доносятся, как из королевской кухни. И добавляет: «А я думаю, если не прислали нам кебабы, значит, есть на то причина. Тогда хоть дайте рецепт, годами ведь выпрашиваю».
— А с какой стати нам выдавать секреты нашей кухни? — спросила Ба. — И вообще, зачем жена Полковника такое спрашивает? Понятно ведь, что если так настойчиво просить, любой схитрит и переврёт рецепт — или умолчит об ингредиенте, или пропорции изменит, лишь бы просящий мучился: «Что-то здесь не так!»
Дададжи сказал:
— Давайте оставим эти кебабы на завтра.
— А почему? — спросила Мина Фои. — Могли бы съесть их на обед.
— Если Соня одинока, проблема легко решается. Давайте познакомим её с их внуком.
И тут каждый — Дададжи, Ба и Мина Фои — молча подумал о случае десятилетней давности, который всем очень хорошо запомнился. Тогда Полковник убедил Дададжи вложиться в суконную фабрику. Хозяином был армейский товарищ Полковника. Полковник считал, что обязан ему жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, и значительное вложение в производство армейских одеял, носков, балаклав и свитеров обернулось для Дададжи финансовыми убытками. И насколько он был расстроен, настолько же Полковник, естественно, вынужден был оправдываться. Этот случай бросил на их прежнее добрососедство тень сожаления и притворства. Великодушно продолжая бесплатно консультировать Полковника по его судебным тяжбам о возвращении родовой земли в Лахоре, потерянной во время Раздела, продолжая щедро угощать кебабами и другими блюдами своей кухни, продолжая любезно поддаваться за игрой в шахматы, Дададжи как бы бессознательно выжидал время, чтобы заговорить о возвращении долга.
Крайне важно поддерживать близкие отношения с теми, кто вам навредил, чтобы призрак вины сквозил в их снах до тех пор, пока эта вина окончательно не созреет. Не сказать, что Дададжи продумал всё это — ни замысел, ни грубый расчёт так не сработали бы, — он и сам был поражён картиной, которая перед ним разворачивалась. Но и теперь нельзя было назвать это платой по счетам. Полковник никогда бы не позволил внуку нести бремя ошибок своего деда. Дададжи и Ба просто считали его внука желанной парой своей внучке. Эти двое получили образование в Америке и были ровней, оба естественным образом подходили друг другу по происхождению и жизненному пути. И можно было красиво распутать эту ситуацию с долгом, даже не упоминая о нём.
Снова Ба и Мина Фои стали свидетелями блестящей смекалки Дададжи. Может он и проиграл в тот день, но, в конечном счете, провёл безупречную шахматную партию. Ба сказала:
— И у них не хватит наглости заикнуться о приданом!
Водитель снова до блеска намыл пузатенький «Амбассадор» и доставил семейство в резиденцию Полковника. На церемониальной серебряной тарелке с волнистым краем возвышалась горка кебабов.
— Мы тут недавно получили весточку от внучки. Похоже, там в Америке одиночество — большая проблема, — сказал Дададжи.
На приставном мозаичном столике из слоновой кости, помимо икебаны, составленной женой Полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. Его запечатлели читающим газету, со слегка надменным аристократичным профилем, но с улыбкой ангела. Ей он показался красивым.
— Одиноко? В смысле одиноко? — спросила жена Полковника.
— Человеку нужен человек, — сказала Мина Фои. — Зимой особенно. Там без конца идёт снег.
Бетси и Бретт когда-то дали Мине Фои почитать «Маленький домик в прериях», и теперь это была её любимая книга. Она прочитала её, наверное, раз сто, хотя для её родителей романы были такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
27. creoquesi
отрывок из «Одиночество Сони и Санни», Киран Десай
После того, как все насущные проблемы были улажены, Дададжи воскликнул:
— Посмотрите сюда!
Они взглянули на него.
— Так получилось, что, когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего внука из Америки, а я о нем уже и позабыл. Я поинтересовался, женат ли он, ведь он уже окончил магистратуру, и мне ответили, что нет. Я спросил, чего же он ждет. Они ответили, что у него есть свои собственные соображения, но эти соображения ни к чему не приводили. Тем временем жена Полковника упомянула, что почувствовала великолепный запах, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: «Я подумала, что, раз они не присылали нам ни одного кебаба, значит на это есть причина. Хотя бы поделитесь с нами рецептом, я прошу об этом уже который год».
— С чего бы нам передавать им секреты нашей кухни? – спросила Ба. В любом случае, зачем жене Полковника просить о таком, если все знали, что человек, у которого выпрашивают рецепт, всегда допускает хитрую неточность: убирает ингредиент, меняет количество, чтобы оставить получателя в ярости: «Что-то не сходится!»
Дададжи предложил:
— Давайте отнесем им оставшиеся кебабы завтра.
— Зачем же? — спросила Мина Фуа. — Мы можем съесть их на обед.
— Соне одиноко, и эта проблема легко решается. Давайте познакомим ее с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фуа вспомнили о происшествии, приключившимся с десяток лет назад, о котором никто не забыл. Тогда Полковник надоумил Дададжи вложиться в суконную фабрику, основанную сослуживцем, которому, как считал Полковник, он был по гроб жизни обязан, ведь они вместе воевали в Кашмире. Дело не выгорело, и значительные вложения в одеяла, носки, балаклавы и свитера, предназначенные для военных, вылились в финансовые потери для Дададжи, который само собой был настолько разочарован, насколько Полковник чувствовал себя виноватым. Несмотря на то, что этот инцидент вызвал новый прилив сожаления и фальши в их ранее добрососедские отношения, Дададжи неосознанно оттягивал пору возвращения долга, великодушно продолжая предоставлять бесплатные юридические консультации по судебному делу полковника, которое требовало компенсацию за семейную землю в Лахоре, утраченную во времена раздела Индии, продолжая рассылать кебабы и другие блюда, приготовленные на их кухне так же безупречно, как и прежде, продолжая играть в шахматы и галантно проигрывать.
Было важно оставаться рядом с теми, кто нанес тебе ущерб, чтобы призрак вины мог проникать в их сны, чтобы их вина достигла своего предела. Не то, что бы Дададжи продумал все это до конца, – сознательный замысел, грубый расчет никогда не срабатывали – и он сам был поражен возможностью того, что происходило. Даже сейчас не стоит называть этот долг по имени. Полковник бы не позволил внуку расплачиваться за свои ошибки. Дададжи и Ба могли лишь предложить подходящий союз между их внуками: две личности, воспитанные в Америке, ровни друг другу, два человека, которые безусловно подходили друг другу из-за своего происхождения и того, к чему стремились. Долг бы напомнил о себе, даже если бы ни один из них о нем не заикнулся.
Ба и Мина Фуа вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Может, он и проиграл дневную партию, но он все равно превосходно сделал ход конем.
— И у них даже не хватит духу попросить приданое! — сказала Ба.
Водитель вновь натер и вымыл округлые формы «Амбассадора», отвез семью в поместье Полковника. Они несли парадное серебряное блюдо с фестонами, полное кебабов.
— С нами недавно связывалась внучка. Кажется, одиночество – серьезная проблема там, в Америке, — произнес Дададжи.
Мина Фуа заметила, что на боковом столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука. Он, надменного вида, с носом как у набоба, но с губами херувим, читал газету. Он показался ей красивым.
— Одиноко? Одиноко? — переспросила жена Полковника.
— Человек без людей – ничто, — сказала Мина Фуа. — Особенно зимой. Там постоянно идет снег. — Бэтси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», и она стала любимой книгой Мина Фуа. Она наверняка прочитала ее уже сотню раз, несмотря на то, что ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
28. Dasha
Наконец, с бытовыми хлопотами было покончено.
− А теперь слушайте! – привлёк дедушка общее внимание. – Сегодня за шахматами полковник ненароком обмолвился о своём внуке в Америке. Я совсем забыл о мальчике и спросил, женат ли он – уже ведь магистерскую степень получил. Оказалось, не женат. Что же он так тянет, спрашиваю. Отвечают, мол, внук себе на уме, только проку от его ума пока маловато. А меж тем, жена полковника проезжала сегодня мимо нашего дома и обратила внимание на божественный аромат. Удивляется, что же мы не угостили их, как обычно, − уж не случилось ли чего? Дали бы хоть рецепт галавати-кебабов, она который год просит…
− С какой стати нам делиться секретами своей кухни? – фыркнула бабушка.
Да и вообще, какой смысл просить, когда всем известно: даже если уломаешь, верный рецепт ни за что не дадут. Коварно утаят составную часть или пропорцию – мучайся потом, гадай, что сделал не так.
− Так вот, − продолжил глава семьи, − завтра мы отвезём им остальные кебабы!
− Зачем? − удивилась тётушка Мина. − Лучше сами съедим на обед.
− Наша Соня скучает в Америке, − объяснил дедушка, − а ведь помочь ей легче лёгкого. Познакомим её с внуком полковника!
У всех в памяти тут же всплыла незабываемая история десятилетней давности. Дедушка тогда поддался уговорам полковника и вложил средства в шерстяную фабрику его армейского сослуживца, которому тот был обязан жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и немалые деньги, потраченные на солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера, обернулись для дедушки финансовыми потерями. Само собой, он сильно расстроился, а полковник рассыпался в извинениях.
Тот инцидент привнёс в их добрососедские отношения нотку фальши, но дедушка всё так же великодушно давал приятелю бесплатные юридические советы по делу о компенсации за семейные земли в Лахоре, потерянные во время раздела Британской Индии, щедро посылал деликатесы со своей кухни и галантно проигрывал в шахматы – тем самым подсознательно сохраняя надежду когда-нибудь востребовать моральный долг. Когда не даёшь забыть о себе, чувство вины постепенно зреет и набирает силу, не оставляя должника ни днём, ни ночью. Дедушка ничего не обдумывал заранее − интриги и грубый расчёт всё только портят − и сам поразился открывшимся вдруг возможностям.
Даже теперь напоминать об обязательстве не следовало: полковник никогда не заставит внука расплачиваться за собственную ошибку. Бабушка с дедушкой лишь намекнут на желательность союза двух молодых людей с американским образованием, которым сама судьба велит быть вместе. Тогда и старый долг развеется красиво и без лишних слов.
Женщины в очередной раз убедились в дедушкиной гениальности. Пусть он и проиграл сегодня в шахматы, но в жизненной игре поставил безупречный мат.
− Они не посмеют даже заикнуться о приданом! – довольно усмехнулась бабушка.
На следующий день шофёр снова начистил до блеска округлые бока «амбассадора» и повёз семейство в резиденцию полковника. Торжественность визиту придавало фестончатое серебряное блюдо с галавати-кебабами.
− Недавно мы получили весточку от внучки, − завёл дедушка разговор о главном. − Похоже, в Америке большой проблемой стало одиночество.
На столике с инкрустацией слоновой костью стоял букет, собственноручно подобранный хозяйкой дома, а рядом тётушка Мина заметила фотографию их внука с газетой в руках. В его надменном лице ощущалась порода: благородный нос наваба, но нежные, словно у херувима, губы. Тётушка невольно залюбовалась.
– Одиночество? – приподняла брови жена полковника. – Да что вы говорите?
– Человеку не годится быть одному, – наставительно кивнула тётушка Мина. – Особенно зимой, там же у них в Америке без конца идёт снег!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», и тот стал тётушкиной настольной книгой. Она перечитывала его сотню раз, в то время как родители полагали романы столь же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
29. Diana K
Разобравшись со всеми делами,
Дададжи вдруг произнес:
— Послушайте меня!
Все посмотрели на него.
Когда мы с полковником играли в шахматы, он упомянул своего внука, который живет в Америке. Я и вовсе забыл про этого мальчишку. Я спросил, женат ли он — ведь он как раз уже окончил магистратуру, — но мне ответили, что нет. Тогда я поинтересовался, чего же он ждет. А они говорят: у него свои представления о жизни, да только толку от них никакого. Между тем жена полковника призналась, что всякий раз, проезжая мимо нашего дома, чувствует королевский аромат. «Думала, — говорит, — если вы не присылаете нам кебабы, значит, есть на то причина. Хотя бы поделитесь рецептом, ведь я умоляю вас об этом уже много лет!»
— С какой стати нам просто так раскрывать наши кулинарные секреты? — спросила Ба.
Да и вообще, как жена полковника может просить о таком? Ведь всем известно: если у тебя выпытывают рецепт, нужно обязательно схитрить и утаить какой-нибудь ингредиент или слегка изменить пропорции, чтобы получатель потом мучился вопросом: «Что-то здесь не так!»
Дададжи сказал:
— Давайте завтра отвезем им оставшиеся галаути*.
— Но зачем? — удивилась Мина Фои. — Мы и сами могли бы съесть их на обед.
— Если Сонии одиноко, решение напрашивается само собой. Познакомим ее с их внуком.
---- сноска ----
* Галаути — сорт индийских кебабов из нежнейшего мясного фарша; их название происходит от слова «таять».
------------
Дададжи, Ба и Мина Фои невольно вспомнили случай десятилетней давности, прочно засевший в памяти каждого. Тогда полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его армейским товарищем; полковник считал, что обязан этому человеку жизнью, ведь они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и солидные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись для Дададжи убытками. Естественно, он переживал настолько же сильно, насколько горячо извинялся полковник. И хотя это происшествие внесло в их прежде искренние соседские отношения тень обиды и фальши, Дададжи продолжал проявлять великодушие: давал бесплатные советы по делу о компенсации за земли в Лахоре, утраченные во время Раздела*, по-прежнему щедро делился кебабами и другими блюдами, продолжал играть в шахматы и галантно уступать. Сам того не ведая, Дададжи просто выжидал момента, чтобы потребовать свой долг назад.
---- сноска ----
* Раздел — раздел Британской Индии на Индию и Пакистан в 1947 году, сопровождавшийся масштабными территориальными потерями и миграцией населения.
------------
Важно оставаться рядом с теми, кто причинил тебе зло, чтобы призрак вины преследовал их во снах, пока это чувство окончательно не созреет, достигнув предела. Не то чтобы Дададжи всё это заранее обдумал, сознательные интриги и грубый расчёт никогда не приносят результата. Он и сам был поражён тем, как всё неожиданно благоприятно складывается. Но даже сейчас об этом долге следовало молчать. Полковник никогда не позволил бы внуку расплачиваться за свои собственные ошибки. Дададжи и Ба лишь намекнут на желанный брак между внуками. Оба получили образование в Америке, они друг другу ровня как по происхождению, так и по жизненным целям. И тогда, без всяких упоминаний о прошлом, этот узел обязательств может красиво распутаться сам собой.
Ба и Мина Фои в очередной раз убедились в гениальности Дададжи. Возможно, он и проиграл дневную партию, но зато разыграл безупречный шахматный этюд в жизни.
— И у них теперь язык не повернется просить приданое! — подытожила Ба.
Водитель снова отмыл до блеска округлые бока «Амбассадора»* и повез семью к резиденции полковника. С собой они везли праздничное серебряное блюдо с резными краями, доверху наполненное кебабами.
---- сноска ----
* «Амбассадор» — культовый индийский автомобиль, на протяжении десятилетий считавшийся символом высокого статуса и достатка.
------------
— Недавно мы получили весточку от внучки, — заговорил Дададжи. — Похоже, там, в Америке, одиночество — большая проблема.
На инкрустированном слоновой костью кофейном столике, рядом с икебаной жены полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. С портрета на неё смотрел юноша с надменным носом наваба* и губами как у херувима*, запечатленный за чтением газеты. Она отметила, что он очень хорош собой.
---- сноска ----
* Наваб — титул правителя или высшего дворянина в Индии; символ аристократической, горделивой внешности.
* Херувим — в искусстве изображение ангелоподобного ребенка; здесь — символ мягкой, нежной красоты.
------------
— Одинока? — удивилась жена полковника.
— Человеку нужен человек, — отозвалась Мина Фои. — А иначе он ничто. Особенно зимой, когда там снег идет не переставая.
Бетси и Бретт как-то одолжили ей книгу «Домик в прериях», и та сразу стала ее любимой. Она перечитывала её сотни раз, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как междугородние звонки миссионерам.
30. Dingo
Когда с делами было покончено, Дададжи произнес:
- А теперь послушайте.
Все посмотрели на него.
- За шахматами полковник упомянул своего внука, он сейчас в Америке - признаться, я и забыл, что у них есть внук. Я поинтересовался, женат ли он, ведь молодой человек уже окончил магистратуру. Выясняется: нет, не женат. Спрашиваю: что же он тянет. Отвечают: ищет свой идеал, но идеал все не находится. А жена полковника между делом вставила, мол, проезжала мимо вашего дома, аромат стоял просто божественный. «Я еще подумала,- говорит, - если нам не присылают кебабы, значит, не могут, наверняка есть какая-то причина. Но поделитесь же наконец рецептом, я так давно об этом прошу».
- Почему это мы должны вот так запросто раскрывать секреты нашей кухни? — возмутилась Ба.
Жена полковника и в самом деле проявляла настойчивость напрасно. Никто никогда не даст вам правильного рецепта, все обязательно слукавят — исключат какой-нибудь ингредиент или изменят дозы приправ, а ты потом терзаешься: «Что я сделал не так?»
- Давайте-ка оставим на завтра те кебабы, что не доели, - предложил Дададжи.
- Зачем это? — удивилась Мина Фой. — Впереди обед.
- Затем, что Соня одинока. А ведь все можно легко устроить. Почему бы не познакомить ее с их внуком?
Дададжи, Ба и Мина Фой - каждый про себя - вспомнили случай десятилетней давности, который никто из них не забыл до сих пор. Тогда полковник убедил Дададжи вложить сбережения в суконную фабрику своего армейского друга/ Они вместе воевали в Кашмире, и полковник считал, что обязан ему жизнью. Фабрика прогорела, а крупные инвестиции в производство военного обмундирования обернулись значительными убытками, чем Дададжи, естественно, был раздосадован в той же степени, в какой полковник чувствовал себя виноватым. Хотя после того случая в их прежде вполне добрососедские отношения и вкрались непривычные оттенки сожаления и неискренности, Дададжи со свойственным ему великодушием не перестал давать полковнику бесплатные юридические советы по делу о компенсации за семейные земли в Лахоре, потерянные во время Раздела, посылал, как и раньше, кебабы и другие блюда со своего стола, по-прежнему благородно проигрывал в шахматных партиях, будто и не сознавая, что своим поведением отдаляет погашение долга.
Продолжать как ни в чем не бывало общение с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины не покидал их мысли ни днем ни ночью, чтобы эта вина постепенно созревала и наконец принесла свои плоды — подобной целенаправленной стратегии Дададжи, разумеется, не придерживался, не строил никаких продуманных планов или хитроумных расчётов. Он и сам был поражён тем, как в итоге все обернулось и какова может быть развязка. Однако даже теперь не стоило облекать ее в форму обязательств. Полковник не позволил бы своему внуку расплачиваться за собственные ошибки. Дададжи и Ба могут просто обмолвиться в беседе, мол, как было бы хорошо, если б двое молодых людей, получивших образование в Америке, равных по положению, по месту рождения, которые так подходят друг другу, вступили в брак. И ни слова о долге, ведь при благоприятном исходе вопрос решится самым естественным образом.
В очередной раз Ба и Мина Фой убедились в гениальности Дададжи. Даже если днем он и проиграл, шахматная партия была проведена блестяще. Ба сказала:
- И тогда у них, конечно, не хватит наглости требовать приданое.
Снова шофер намылил и сполоснул округлые бока «Амбассадора», а потом повез семейство к полковнику. С собой они захватили волнистое по краям парадное серебряное блюдо с кебабами.
Дададжи приступил к делу:
- Недавно разговаривали по телефону с внучкой. Похоже, там, в Америке, многие страдают от одиночества.
На приставном столике с инкрустацией из слоновой кости стояла икебана - творение жены полковника, а рядом с ней - фотография их внука, читающего газету. «У него нос высокомерного набоба, а рот херувима», - подумала Мина Фой и решила, что парень красив.
— Так она одинока? Одинока? — переспросила жена полковника.
- Как в пустыне. Именно так себя чувствуешь, если рядом ни семьи, ни близких, — ответила Мина Фой. — Особенно тоскливо зимой, когда снег там идёт не переставая.
Бетси и Бретт дали почитать ей роман под названием «Маленький домик в прерии», который стал ее любимой книгой. Она перечитывала его, наверное, раз сто, хотя родители считали романы таким же пустым баловством, как и телефонные звонки миссионерам.
31. Dushka
Когда с делами было покончено, Дададжи воскликнул:
— Послушайте-ка!
Все повернулись к нему.
— Недавно мы с Полковником сидели за шахматами, и тот вскользь упомянул о своем внуке, который живет в Америке — признаюсь, его существование совсем стерлось у меня из памяти. Я поинтересовался, женат ли он: ведь магистратура уже позади. Оказалось, холост. На вопрос, почему мальчик тянет с женитьбой, мне ответили, что у него свои взгляды на жизнь, правда, пользы от них немного.
Потом жена Полковника сказала: "Проезжаю тут мимо вашего дома, и до меня доносится божественный аромат кебабов. Ну, думаю, если нас не угостили, значит, были на то причины. Тогда хоть рецепт дали бы — ведь столько лет прошу".
— С какой стати мы должны делиться семейными рецептами? — возмутилась Ба.
В любом случае, жена Полковника не могла всерьез рассчитывать, что ей откроют все кухонные секреты. Известно ведь: если загнать кого-то в угол, чтобы выведать рецепт, тебе никогда всей правды не скажут: поменяют пропорции, умолчат о специях — а ты потом сиди и ломай голову: почему вкус не тот?..
Дададжи предложил:
— Завтра отнесём им оставшиеся галавати.
— Зачем? — удивилась Мина Фои. — Их можно оставить на обед.
— Затем, что, если Соня одинока, делу легко помочь. Познакомим ее с внуком Полковника.
Дададжи, Ба и Мина Фои — каждый по-своему — вернулись мыслями к событиям десятилетней давности, которые так и не изгладились из памяти. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложить деньги в текстильную фабрику своего армейского друга, поскольку считал, что тот спас ему жизнь в горах Кашмира. Предприятие разорилось — значительные средства, потраченные на армейские одеяла, балаклавы, носки и свитеры, обернулись убытками. Дададжи огорчился, Полковник исполнился раскаяния.
С тех пор в их соседской дружбе возникла едва заметная тень фальши и неловкости. Дададжи по-прежнему бесплатно консультировал Полковника по делу о компенсации за участок в Лахоре, утраченный во время Раздела Индии, щедро угощал кебабами и другими блюдами, играл в шахматы и великодушно проигрывал. Но при этом — почти неосознанно — ожидал удобного случая, чтобы взыскать старый долг.
К человеку, причинившему вред, надо держаться поближе: тогда призрак его вины, постепенно вызревая, проникая в беспокойные сны, наберет полную силу. Нельзя сказать, чтобы Дададжи воспринимал ситуацию именно так — сознательное планирование и грубый расчет редко приносят плоды. Он сам поражался тому, насколько удачно складываются обстоятельства.
Но и теперь ни о каком «возвращении долга» речи не шло: Полковник никогда не позволил бы внуку нести груз дедовых ошибок. Дададжи и Ба могли лишь ненавязчиво намекнуть на возможный союз между внуками: у обоих американские дипломы, равное положение, общее прошлое и будущее. Им будто судьбой предназначено соединиться. Если бы всё сложилось, долг Полковника исчез бы словно сам собой, красиво и незаметно, так и оставшись неназванным.
Ба и Мина Фои вновь оказались свидетелями тихого триумфа Дададжи — он умел выигрывать партию там, где, казалось, лишь вежливо уступает.
— Совесть не позволит им даже заикнуться о приданом, — сказала Ба.
В который раз вымыв и отполировав округлые бока «Амбассадора», шофер отвёз семейство Дададжи к дому Полковника. Они привезли целую кучу кебабов на традиционном серебряном подносе с резными краями.
— Мы недавно получили от внучки письмо, — начал Дададжи. — Похоже, одиночество в Америке — серьезная проблема.
Пока шёл разговор, Мина Фои скользнула взглядом по инкрустированному слоновой костью столику, где рядом с изящной икебаной стояла фотография внука. Тот был снят с газетой в руках — надменный профиль, породистый нос и по-детски мягкие губы. Мина Фои решила, что он хорош собой.
— Как это — одиноко? В Америке? — переспросила тем временем жена Полковника.
— Когда человек одинок, его словно и нет, — сказала Мина Фои. — Особенно зимой. Там ведь без конца идет снег.
В свое время Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прерии», и эта книга стала её любимой. Мина прочла её, наверное, раз сто, хоть родители и считали чтение романов бесполезным излишеством, вроде телефонных бесед с миссионерами.
32. Ekaterina Orlova
Отрывок из «Одиночества Сони и Санни» Киран Десаи.
Уладив все практические вопросы, Дададжи произнес:
– Послушайте!
Они взглянули на него.
– Когда я играл в шахматы с полковником, он вскользь упомянул про своего внука в Америке. Я совсем забыл вам о нем рассказать. Я поинтересовался, женат ли он, ведь у него уже есть степень магистра, но полковник сказал, что нет. Я спросил, чего же он ждет. Полковник ответил, что у внука свои планы, но они пока ни к чему не привели. Тем временем жена полковника сообщила мне, что, проезжая мимо нашего дома, уловила королевский аромат. Она сказала: «Я подумала, раз они не угостили нас кебабом, значит, на то есть причины. Хотя бы поделитесь с нами рецептом, я прошу вас об этом уже много лет».
– Почему это мы должны раскрывать секреты нашей кухни направо и налево? – возмутилась Ба. – Во всяком случае, зачем жене полковника обращаться с такой просьбой? Все ведь знают, когда требуешь дать рецепт, человек непременно схитрит: нарочно уберет какой-нибудь ингредиент, изменит количество, а интересовавшийся рецептом будет мучиться в догадках: «Что-то тут не так…».
Дададжи сказал:
– Давайте доедим оставшиеся галавати завтра.
– Но почему? – спросила Мина Фой. – Можно съесть их на ланч.
– Одиночество Сони легко поправимо – давайте познакомим ее с внуком полковника.
Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя, вспомнили случай, произошедший десять лет назад, который никто так и не забыл. Тогда полковник убедил Дададжи вложить деньги в вязальное производство, основанное его армейским товарищем, с которым они вместе воевали в Кашмире и которому, по мнению полковника, он был обязан жизнью. Бизнес прогорел и немалые вложения в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных обернулись финансовым крахом для Дададжи. Он, само собой, расстроился, а полковник не прекращал извиняться. Хотя этот инцидент привнес в их добрососедские отношения нотку сожаления и недоверия, Дададжи великодушно продолжил давать полковнику бесплатные юридические консультации по делу о взыскании компенсации за наследственную землю в Лахоре, которую полковник потерял во время раздела Британской Индии, они все так же щедро делились кебабом и другими традиционными блюдами, играли в шахматы, поддаваясь друг другу, и всем этим Дададжи подсознательно тянул время, чтобы позже спросить с полковника долг.
Главное, держать на коротком поводке своих обидчиков, чтобы даже во сне им являлся призрак вины, которая затем перерастет в нечто большее. Не то, чтобы Дададжи обдумывал такое – он никогда не строил четких планов, не делал и приблизительных подсчетов – так что он сам был поражен тому, что все сложилось таким образом. Но еще не пришло время упоминать об этом долге. Полковник не позволит внуку взвалить на себя бремя ответственности за дедову ошибку. Дададжи и Ба просто предложат свести внуков вместе, ведь оба они получили образование в Америке, они ровесники и, разумеется, подходят друг другу, так как у них одинаковое происхождение и планы на будущее. Тогда и без слов будет понятно, что обязательство благополучно прекратило действие.
Ба и Мина Фой снова стали свидетелями триумфа ума Дададжи. Возможно, он потерпел поражение в дневной партии в шахматы, но в итоге показал себя непревзойденным стратегом. Ба сказала:
– У них просто не хватит духу просить приданного!
И снова водитель отмыл до блеска «Амбассадор» и отвез на нем семью в резиденцию полковника. Они взяли с собой церемониальное блюдо с фестонами полное кебабов.
Дададжи сказал:
– Недавно мы получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество серьезная проблема в Америке.
На приставном столике из инкрустированной слоновой кости Мина Фой заметила рядом с икебаной жены полковника фотографию их внука. Надменный, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Она сочла его красивым.
– Одиночество? Одиночество? – удивилась жена полковника.
– Без людей ты – ничто, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой, в непрекращающийся снегопад.
Бетси и Бретт одолжили Мине Фой книгу «Маленький домик в прериях», которая стала ее любимой. Она, должно быть, прочитала ее сотни раз, хотя ее родители считали романы таким же бесполезным предметом роскоши, как телефонные звонки миссионерам.
33. elenag
Из романа Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
После того как все наконец было убрано, дедушка сказал:
— Послушайте.
Бабушка и Мина Фой повернулись к нему.
— Когда мы с полковником играли в шахматы, он обмолвился про внука, который живет в Америке — я, по правде сказать, совершенно позабыл о нем. Я спросил, не женился ли он, но оказалось, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет, ведь он уже и магистратуру закончил. На что мне ответили, что у того имелись свои представления о жизни, от которых, впрочем, нет никакого толку. Между тем жена полковника упомянула, что до нее донесся чудесный запах, когда она проезжала мимо нашего дома. Он сказала, мол, если уж мы не хотим угостить их кебабом, должно быть, на это есть причина. Но могли хотя бы поделиться рецептом, она его, якобы, много лет уже выпрашивает.
— Чего это ради мы должны раскрывать секреты наших семейных блюд? — возмутилась бабушка. Как бы то ни было, удивительно, что полковница об этом просит, ведь всем известно, что если у хозяйки и выпытать рецепт, то она непременно схитрит: забудет упомянуть какой-то ингредиент или чуть-чуть перепутает количество — а в итоге заполучивший желанный рецепт раздосадованно скажет: «Не то!»
— Давайте отвезем им завтра оставшийся галути-кебаб.
— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Мы можем сами им пообедать.
— Если Соня одинока, это легко исправить. Устроим знакомство Сони с их внуком.
В этот момент каждому из них — и дедушке, и бабушке, и Мине Фой — вспомнился случай уже десятилетней давности, который, однако, никто не забыл. Полковник тогда уговорил дедушку вложиться в суконную фабрику, открытую сослуживцем полковника, с которым они вместе воевали в Кашмире и которому тот считал себя обязанным жизнью. Дело прогорело, и внушительные суммы, потраченные на производство армейских одеял, носков, балаклав и свитеров, обернулись для дедушки потерями, из-за чего он чувствовал горечь разочарования, не менее сильную, чем горечь вины, которая, вполне ожидаемо, мучила полковника. И хотя после этого случая в их прежде добрососедских отношениях появился привкус сожаления и натянутости, дедушка великодушно продолжил оказывать полковнику безвозмездную правовую помощь по судебному делу, в котором тот добивался компенсации за земли в ныне пакистанском городе Лахоре, которых его семья лишилась при разделе Британской Индии; продолжил дедушка и отправлять к соседям прислугу с неизменно щедрыми угощениями с собственной кухни, будь то кебаб или какое другое блюдо; продолжились и их с полковником встречи за шахматной доской, в которых дедушка любезно проигрывал, — так он неосознанно поджидал момент, чтобы потребовать должок.
Нужно непременно оставаться поближе к тем, кто причинил тебе вред, пусть призрак вины проникнет в их сны, пусть это чувство растет и растет, пока наконец не вызреет. Вообще-то, ничего подобного дедушка не замышлял — в таких делах ни продуманные интриги, на грубые расчеты не работают — и теперь сам изумлялся открывающейся возможности. Но даже сейчас ни о каком обязательстве не шло и речи. Полковник ни за что не позволит, чтобы внук расплачивался за ошибку деда. Дедушка с бабушкой могли просто намекнуть, как чудесен был бы союз их внуков — двух молодых людей, получивших образование в Америке, двух равных, двух сердец, предначертанных друг другу происхождением и избранным в жизни путем. Деликатный вопрос долга мог быть замечательно улажен, даже не пришлось бы о нем и напоминать.
Бабушка и Мина Фой в очередной раз убедились в смекалистости дедушки. Может, ранее в тот день он и проиграл партию, но матч провел превосходный.
— И у них не хватит наглости требовать приданое! — заметила бабушка.
И вот снова водитель намыл округлые бока «Амбассадора» и повез семейство к полковнику. Из угощения у них был кебаб, выложенный на серебряном блюде с фигурными краями, который предназначался для особых случаев.
— Мы недавно созванивались с внучкой, — завел разговор дедушка. — Кажется, многие там, в Америке, страдают от одиночества.
На приставном столике, украшенном узорами из слоновой кости, рядом с икебаной, составленной полковницей, Мина Фой заметила фотографию внука. С величавым видом он читал газету, при этом нос у него был как у правителей навабов, а губы — точно у херувима. Он показался Мине Фой красивым.
— От одиночества? Неужели? — удивилась полковница.
— Без близких человеку не справиться, — сказала Мина Фой. — Тем более в зимнее время. Там ведь постоянно идет снег.
Бетси и Бретт как-то одолжили ей «Домик в прериях», и с тех пор это была ее любимая книга. Мина Фой перечитывала ее уже, наверное, сотню раз, пусть родители и считали подобные книги излишней роскошью, равно как и звонки проповедникам.
34. eng39
Все неотложные дела были переделаны, и Дададжи сказал:
- У меня новости!
Женщины посмотрели на Дададжи.
- Полковник, играя со мной в шахматы, упомянул о жизни внука в Америке, а я-то совсем забыл про мальчишку. Он получил уже диплом магистра, и я спросил, не женился ли. Оказалось, что нет. Тогда я спросил, чего он ждет. Ответили - мол, были у него какие-то задумки, но ничего не вышло. Жена Полковника еще сказала, что почуяла божественный аромат, когда ехала мимо нашего дома, и добавила:
- Видно, вам не до того, чтобы прислать кебабы. Дайте хотя бы рецепт, я выпрашиваю его уже много лет.
- С чего вдруг мы должны делиться секретами нашей кухни? – возмутилась Ба.
Зачем жена Полковника докучала своей просьбой, понятно было только ей. Все знали: если кто-то канючит рецепт, надо тихонько его подправить – «забыть» ингредиент или провести утруску. Хозяйка, получив такой «подарок», долго будет изводиться: что-то здесь не так!
Дададжи сказал:
- Давайте завтра отвезем им галавати, которые остались.
- Зачем? – удивилась Мина Фои. – Мы можем съесть их на завтрак.
- Если Соня так одинока, то проблему решить легко. Устроим ей знакомство с этим внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои, не сговариваясь, сразу вспомнили историю десятилетней давности, которая врезалась всем в память. Тогда Полковник убедил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику своего сослуживца. Полковник считал, что обязан ему жизнью – они бок о бок воевали в Кашмире. Однако бизнес на армейских одеялах, свитерах, носках и балаклавах вылетел в трубу, и Дададжи потерял немало. Само собой, он долго был расстроен, а Полковник долго извинялся.
Прежние добрососедские отношения дали трещину, куда проникли фальшь и скрытая обида. Дададжи продолжал, как юрист, бескорыстно помогать Полковнику советами в его судебном деле об утрате родового поместья в Лахоре при Разделе британской Индии. Не иссякал поток кебабов и другой вкуснятины с их кухни. Все так же Дададжи играл с Полковником в шахматы, а проиграв, рассыпался в любезностях. Однако подспудно он ждал, когда настанет час расплаты.
Очень важно оставаться рядом с теми, кто причинил вам зло. Тогда дух вины будет пронизывать их помыслы и сможет медленно достичь неодолимой силы. Дададжи такое в голову не приходило – как часть осмысленного плана или расчета «на авось», совет был бесполезен – он сам не ожидал, что все так обернется. Даже сейчас нельзя придать огласке этот долг. Полковник не допустит, чтобы последствия его ошибки расхлебывал внук. И вот прекрасный шанс распутать клубок обязательств. Дададжи и Ба могут просто сосватать двух внучат друг другу. Чем не пара? Две птицы одного полета со знанием, откуда они родом и куда стремятся, уже воспитанные по-американски. Ну а про долг им знать не надо.
В который раз Ба и Мина Фои стали свидетелями гениальности Дададжи. Он проиграл дебют, но блестящим маневром выиграл партию.
- И не посмеют заикнуться о приданом! – подвела итоги Ба.
Водитель вновь протер округлости «амбассадора» и отвез семью в особняк Полковника. С собой они взяли кебабы на серебряном подносе для торжеств.
В гостях Дададжи сказал:
- Недавно мы общались с нашей внучкой. Похоже, там, в Америке, одиночество стало большой проблемой.
Мина Фои заметила, что на столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной, собранной женой Полковника, стояла фотография их внука. Ангелочек с пухлыми губами читал газету. Нос набоба придавал ему надменный вид. Мина осталась довольна – красавчик!
- Она одинока? Совсем одна? – встревожилась жена Полковника.
- Если рядом ни души, разве это жизнь? – сказала Мина Фои. – Особенно зимой. Там снег идет без перерыва.
Бетси и Бретт дали ей на время «Домик в прерии», и книга стала любимой для Мины. Она зачитала ее до дыр, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и звонки миссионерам.
35. Eгор
После того как все практические вопросы были улажены, Дададжи¹ сказал: «Послушайте!».
Женщины стали слушать.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, тот случайно упомянул о своем внуке в Америке — я совершенно забыл об этом парнишке. Я спросил, женат ли он, ведь он уже получил степень магистра, и мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего он ждет. Мне сказали, что у него были свои идеи на этот счёт, и эти идеи ни к чему не привели. Тем временем жена Полковника заговорила о том, какой царственный аромат она уловила, проезжая мимо нашего дома: «Я подумала, что, если с нами не поделились галавати-кебабом², значит, на то есть какие-то причины. Но хотя бы дайте нам рецепт, я молю об этом уже много лет».
— Зачем нам выдавать секреты нашей кухни просто так? — спросила Ба³. — Зачем вообще жене Полковника обращаться с такой просьбой, когда все знают, что, если у тебя выведывают рецепт, нужно хитрить: скрывать ингредиенты, изменять пропорции, чтобы заставить просителя терзаться: «Что-то не так!».
— Давай завтра отвезём им оставшийся кебаб, — предложил Дададжи.
— Но зачем? — спросила Мина Фои⁴. — Мы могли бы съесть его на обед.
— Если Соне одиноко, проблему легко решить. Сведём Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои порознь подумали об инциденте десятилетней давности, который никто не забыл. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложить деньги в новую шерстяную фабрику сослуживца, которому Полковник считал себя обязанным жизнью: они вместе воевали в Кашмире. Бизнес потерпел крах, а значительные инвестиции в военные одеяла, носки, подшлемники и свитера привели к финансовым потерям, которые Дададжи, естественно, расстроили, хоть Полковник и очень раскаивался. Несмотря на то что этот случай привнес нотки сожаления и фальши в их прежде добрососедские отношения, Дададжи великодушно продолжал предоставлять бесплатные консультации по судебной тяжбе Полковника, добивавшегося компенсации за семейную землю в Лахоре, которая оказалась на территории Пакистана после раздела Британской Индии. Дададжи всё так же щедро присылал ему кебабы и другие блюда со своей кухни, продолжал играть с ним в шахматы, галантно проигрывая. Дададжи подсознательно выжидал подходящего момента, чтобы наконец-то потребовать возмещения долга.
Важно оставаться рядом с теми, кто нанёс тебе вред, чтобы призрак стыда мог проникать в их сны и чтобы чувство вины постепенно созревало в полной мере. Не то чтобы Дададжи всё это продумал заранее — у него никогда не получалось сознательно строить планы, прикидывать — и он сам был поражён открывающимися перспективами. Даже сейчас не стоило прямо намекать на обязательства. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ответственности за ошибку деда. Дададжи и Ба всего лишь предложат привлекательный союз между внуками: пара с американским образованием, пара равных, пара молодых людей, естественным образом подходящих друг другу благодаря сходству их прошлого и будущего жизненного пути. Долг будет полностью выплачен без единого упоминания о его существовании.
Ба и Мина Фои снова стали свидетелями гениальности Дададжи. Может, дневную партию он и проиграл, но шахматистом был превосходным.
— И у них не хватит духу требовать приданое! — добавила Ба.
Водитель снова вымыл с мылом округлости «Амбассадора» и отвёз семью в резиденцию Полковника. На церемониальном серебряном блюде с волнистыми краями они несли кебаб.
— Недавно мы получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке, — начал Дададжи.
Мина Фои заметила, что на инкрустированном слоновой костью журнальном столике вместе с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука. Надменный, с носом набоба, но губами херувима, он читал газету. Женщина нашла его красивым.
— Одиночество? Одиночество? — переспросила жена Полковника.
— Без людей ты ничто, — сказала Мина Фои. — Особенно зимой. Там постоянно идёт снег.
Бетси и Бретт одолжили ей книгу «Маленький домик в прерии»⁵, которая стала у Мины Фои любимой. Она, должно быть, перечитала книгу раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
_____________
¹ Дададжи – слово родом из языка хинди, означающее «дедушка по отцовской линии». (Здесь и далее – прим. пер.)
² Галавати-кебаб – мясное блюдо индийской кухни с нежной текстурой, название означает «тающий во рту кебаб».
³ Ба – слово в языке гуджарати, означающее «бабушка по отцовской линии».
⁴ Фои – слово в языке гуджарати, означающее «тётя по отцовской линии», употребляется после имени.
⁵ «Маленький домик в прерии» – детская книга американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер о жизни семьи первопроходцев времён освоения Дикого Запада.
36. FB
Отрывок из «Одиночество Сони и Санни», Киран Десаи
После того, как все практические вопросы были решены, Дедушка сказал: «Смотрите!»
Они посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул, что его внук живет в Америке, а я-то совершенно забыл о мальчике! Я поинтересовался, женат ли он, а парень уже получил степень магистра, и они ответили, что нет. Я спросил, чего он дожидается. Они сказали, что у него на этот счет свое мнение, но это совершенно неважно. И тут жена Полковника говорит, что, проезжая мимо нашего дома, уловила божественный аромат. Вот ее слова: «Я так думаю, это не случайность, что они не угостили нас кебабом. Но хотя бы поделитесь рецептом, я его столько лет выпрашиваю».
— С чего это мы будем раскрывать свои кулинарные секреты? - спросила Ба.
Во всяком случае, зачем жене Полковника просить о чем-то таком, когда все знают, что люди обязательно что-нибудь да скроют, когда у них вымогают рецепт — пропустят ингредиент, намухлюют с количеством, чтобы вымогатель помучился: «Ничего не выходит!»
Дедушка предложил:
— А давайте завтра отнесем им оставшиеся галавати?
— Зачем? — спросила тетя Мина. — Мы можем съесть их на обед.
— Раз уж Соня одинока, можно легко помочь делу. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дедушка, Ба и тетя Мина каждый про себя припомнили историю десятилетней давности, которая не могла изгладиться из их памяти. Тогда Полковник уговорил Дедушку инвестировать в камвольную фабрику его сослуживца, которому, по мнению Полковника, он был обязан своей жизнью — они вместе сражались в Кашмире. Бизнес прогорел, и крупные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры принесли Дедушке одни убытки, а его разочарование было, что неудивительно, не менее искренним, чем извинения Полковника. Хотя эта история дала толчок новой волне извинений и неискренности в их бывших добрососедских отношениях, Дедушка великодушно продолжил давать бесплатные юридические консультации по судебному иску Полковника, пытавшегося получить компенсацию за земельный надел в Лахоре, утраченный во время Раздела. Он все так же неустанно посылал со своей кухни кебабы и другие угощения, и, как и прежде, играл с Полковником в шахматы и галантно проигрывал. Так он неосознанно дожидался возможности взыскать долг.
Важно было оставаться рядом с теми, кто причинил вред, чтобы призрак вины наполнял их сны своим дыханием, чтобы вина их медленно созрела до нужной кондиции. Не то чтобы Дедушка продумал все это — сознательно построенные, просчитанные интриги никогда не срабатывали, и он сам был поражен открывающейся возможностью. Даже сейчас не стоило вслух говорить о шансе вернуть долг. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ошибки деда. Дедушка и Ба могли лишь предложить потенциальный союз между внуками, двумя людьми с американским образованием, равными по положению; двумя людьми, которые были самой природой предназначены друг другу из-за того, откуда они пришли и куда вели их пути. Долг мог быть прекрасно возмещен без всяких о нем упоминаний.
Ба и тетя Мина вновь воочию убедились в гениальности Дедушки. Он, возможно, и проиграл партию во второй половине дня, но его шахматная стратегия была безупречна. Ба сказала:
— И у них не хватит наглости требовать приданого!
Водитель очередной раз надраил все округлости «Амбассадора» и отвёз семью в резиденцию Полковника. С собой они прихватили церемониальную серебряную тарелку с кебабами.
Дедушка сказал:
— У нас новости от нашей внучки. Кажется, одиночество — большая проблема в Америке.
Тетя Мина заметила на столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной, аранжированной женой Полковника, фотографию их внука. Вид у него был высокомерный, нос аристократичный, а губы как у херувима; на снимке он читал газету. Она сочла, что парень недурен собой.
— Одинок? Одинок? — переспросила жена полковника.
— Без других человек — ничто, — сказала тетя Мина, — особенно зимой. Там же все время снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и он стал любимой книгой тети Мины. Она перечла ее не меньше сотни раз, хотя родители полагали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки этим миссионерам.
37. fibi.dada
Отрывок из романа «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
Покончив с делами, Дададжи [1] сказал:
— А вот послушайте!
Все посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он, к слову, помянул своего внука в Америке — а я о мальчике и думать забыл. Я спросил, женат ли он — магистратуру-то он уже окончил, — и мне ответили, что нет. Я спросил, чего же он ждёт. Сказали, у него свои идеи, но толку от них никакого. А тут ещё и жена Полковника сказала мне, что, проезжая мимо нашего дома, чувствует поистине царственный аромат. Она заявила: «Я уж подумала: раз они не присылают нам кебабы [2], значит, на то есть причина. Но дайте хотя бы рецепт, я же умоляю столько лет».
— С какой стати нам просто так выдавать секреты нашей кухни? — спросила Ба.
Да и к чему жене Полковника обращаться с такой просьбой, когда всякому известно: когда у тебя выпрашивают рецепт, ты обязан слукавить — утаить ингредиент, нахимичить с пропорциями, — чтобы оставить получателя в муках: «Что-то здесь не то».
Дададжи сказал:
— Давайте-ка завтра отнесём им оставшиеся кебабы-галавати [3].
— Но зачем? — удивилась Мина Фои. — Мы и сами могли бы съесть их за обедом.
— Если Сони одиноко, проблему решить нетрудно. Давайте познакомим ее с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои — каждый про себя — вспомнили один случай десятилетней давности, о котором никто не забыл. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстопрядильную фабрику, основанную его армейским сослуживцем, которому Полковник, по его убеждению, был обязан жизнью — они вместе сражались в Кашмире [4]. Дело прогорело, и внушительные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись для Дададжи финансовым крахом; он, разумеется, был расстроен ровно настолько, насколько Полковник рассыпа́лся в извинениях. Хотя этот инцидент и подмыл прежнее добрососедство подводным течением сожаления и фальши, Дададжи — всё так же великодушно раздавая бесплатные советы по иску Полковника о компенсации за лахорские земли [5], потерянные при Разделе [6], столь же щедро отправляя ему кебабы и яства со своей кухни и по-прежнему благородно проигрывая в шахматы — неосознанно выжидал часа, когда сможет наконец предъявить счёт к оплате.
Держаться поближе к причинившим тебе зло было насущной необходимостью — только так призрак вины мог незримо тревожить их сны, только так эта вина могла медленно налиться полной силой. Не то чтобы Дададжи всё спланировал — сознательные козни и грубый расчет никогда не приносили плодов, — но он сам был поражён тем, как всё складывалось. Даже сейчас было бы немыслимо назвать этот долг по имени. Полковник ни за что не позволил бы внуку платить по счетам деда. Дададжи и Ба могли лишь намекнуть на желательность брака между внуками: оба получили образование в Америке, оба равны, оба словно созданы друг для друга в силу своего прошлого и будущего. И никому не пришлось бы говорить об этом вслух — обязательство было бы погашено с безупречным изяществом.
Ба и Мина Фои вновь стали свидетельницами триумфа Дададжи. Пусть дневную игру он проиграл, зато разыграл безупречную шахматную партию.
— Теперь у них язык не повернется просить приданое! — сказала Ба.
Водитель снова намывал пухлые бока «Амбассадора» [7], и семья отправилась в резиденцию Полковника. Они везли с собой парадное серебряное блюдо с резным краем, полное кебабов
Дададжи сказал:
— Мы недавно получили весточку от внучки. Кажется, одиночество — большая проблема там, в Америке.
На инкрустированном слоновой костью столике, рядом с икебаной жены Полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. С надменным носом наваба [8], но губами херувима, он читал газету. Он показался ей красивым.
— Одиноко? Одиноко? — переспросила жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — сказала Мина Фои. — Особенно зимой. Там ведь без конца идёт снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях» [9], и эта книга стала у Мины Фои любимой. Должно быть, она прочла её раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной блажью, как и телефонные звонки миссионерам.
Примечания:
1. Кебабы и обмен угощениями — в индийской культуре угощения между соседями выражают дружбу и доброжелательность; отсутствие такого обмена воспринимается как скрытое охлаждение отношений
2. Дададжи — (хинди) дед, уважительное обращение; Ба — (гудж.) бабушка; Фои — тётя по отцовской линии (традиционное обращение)
3. Галавати-кебабы — традиционное блюдо из Лакхнау, мягкие пряные котлеты, классика кухни навабов.
4. Кашмир — регион, ставший ареной войны между Индией и Пакистаном в 1947–1948 гг.
5. Лахор — ныне пакистанский город; до Раздела входил в состав Британской Индии.
6. Раздел Британской Индии в 1947 году с образованием Индии и Пакистана привёл к массовым переселениям и утрате собственности.
7. «Амбассадор» — автомобиль Hindustan Ambassador, в 1960–1980-е годы символ устойчивого благополучия индийского среднего класса.
8. Наваб — титул мусульманской знати в Индии.
9. «Маленький домик в прериях» — роман Лоры Ингаллс Уайлдер (1935), популярный в Индии как идеализированный образ американской жизни.
38. funeralpyre
После того, как все дела были улажены, дедушка сказал: "Слушайте!"
Они взглянули на него.
"Когда я играл в шахматы с полковником, он упомянул своего внука, который живет в Америке, я совсем забыл об этом юноше. Он недавно получил степень магистра. И я поинтересовался, не женат ли он. Они ответили, что нет. Тогда я спросил, чего же он ждет. Они сказали, что у него были свои затеи, да только это так ни к чему и не привело. Между тем жена полковника расказала мне, что уловила роскошный аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: "Я подумала, что раз уж они не отправляют нам кебабы, на это должна быть какая-то веская причина. Хотя бы поделитесь рецептом, я целую вечность его прошу!"
"Почему мы должны просто так передавать рецепты нашей кухни?" - спросила бабушка. В любом случае, с чего бы жене полковника обращаться с такой просьбой? Ведь все знают, что человек всегда должен сделать небольшое упущение, когда на него давят с рецептом: невзначай забыть какой-нибудь ингредиент, исказить пропорции. Это заставит ломать голову и пытаться понять, что не так.
Дедушка сказал: "Давайте завтра им занесем остатки кебаба-галавати".
"Но зачем?" - спросила Мина Фой. "Мы могли бы съесть его на обед".
"Если Соне одиноко, эту проблему легко решить. Давайте познакомим ее и их внука".
Дедушка, бабушка и Мина Фой, каждый сам по себе, вдруг вспомнили случай, произошедший десять лет назад, о котором никто не забыл. Тогда полковник уговорил дедушку инвестировать деньги в шерстяную фабрику, принадлежащую армейскому товарищу полковника, которому, как думал сам полковник, он был обязан жизнью: они бок о бок воевали в Кашмире. Дело провалилось. Значительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера привели к финансовому краху дедушки. Дедушка, конечно, был расстроен в той же степени, в какой полковник чувствовал себя виноватым. Этот случай добавил оттенки сожаления и фальши в их бывшее добрососедство. Тем временем, дедушка великодушно продолжал раздавать юридические советы о предмете судебного разбирательства полковника, который стремился получить компенсацию за семейные земли в Лахоре, утраченные во время Раздела*. Так же безгранично, как и прежде, дедушка продолжал отправлять в дом полковника разные блюда со своей кухни. Он продолжал играть с полковником в шахматы и доблестно ему проигрывал. Одновременно с этим, неосознанно дедушка выжидал момент, когда он сможет потребовать заплатить по счетам.
Было важно держать близко тех, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины проникал в их сны, чтобы сама вина медленно, но верно заняла собой все пространство. Не то чтобы дедушка это обдумывал: у него никогда не получалось строить козни, делать холодный расчет. Он сам был удивлен, тем, происходило. И даже так ни в коем случае нельзя было воззвать к ответственности. Полковник бы не позволил внуку нести бремя своей ошибки. Дедушка и бабушка могли бы просто предложить привлекательный союз между внуками. Юноша и девушка оба получили образование в Америке, были ровней, двумя молодыми людьми, которые естественным образом подходили друг другу по признаку происхождения и перспектив на будущее. Если ни один из них об этом не скажет, обязательство может тихо сойти на нет.
В очередной раз бабушка и Мина Фой стали свидетелями гениальности дедушки. Может, он и проиграл полковнику днем за шахматной доской, но в то же время после он разыграл безупречную партию. Бабушка даже сказала: "У них не хватит духу просить приданое!"
Водитель снова намылил и отмыл тучного посла и повез семью к резиденции полковника. Они везли с собой церемониальное себеряное блюдо с зубчатой каемкой, на котором лежал кебаб.
Дедушка сказал: "Мы недавно получили весточку от внучки. Там у них в Америке одиночество - большая проблема".
Мина Фой обратила внимание на приставной столик, инкрустированный слоновой костью. На нем рядом с икебаной, сделанной женой полковника, стояла фотография их внука. Надменный, с носом восточного вельможи и с деткими губами херувима, он читал газету. Он показался Мине красивым.
"Одиноко? ОДИНОКО?", - воскликнула жена полковника.
"Без людей ты никто", - ответила Мина Фой. "Особенно зимой. Там снег идет непрерывно". Бетси и Бретт дали ей почитать "Маленький домик в прерии"**, и эта книга стала любимой книгой Мины. Она, наверное, прочитала ее не меньше сотни раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и звонки миссионерам.
* Раздел - разделение Британской Индии 1947 года, в результате которого были образованы независимые государства Индия и Пакистан. Сопровождался крупными кровопролитным столкновениями, а также масштабной миграцией населения.
** "Маленький домик в прерии" - книга Лоры Инглз Уайлдер, сюжет которой затрагивает быт американских переселенцев, их взаимоотношения с коренным населением, адаптацию к новым условиям жизни и борьбу с природой.
39. galia
Отдав распоряжения по хозяйству, дедушка объявил домочадцам:
− А теперь слушайте!
Все повернулись к нему.
− Играли мы сегодня в шахматы с полковником и он упомянул о своём внуке в Америке, о котором я совсем забыл. Ну и спросил, женат ли внук − ведь уже степень магистра получил – оказалось, что не женат. Удивляюсь, за чем же дело стало, а мне отвечают, мол, парень себе на уме, но толку от этого пока маловато... А, кстати, супруга полковника, оказывается, сегодня проезжала мимо нашего дома и ощутила изумительный аромат. Как же так, говорит, всегда их угощаем − что же случилось на этот раз? Почему же не поделились хотя бы рецептом галавати-кебаба, она уж который год упрашивает.
− С какой стати мы будем раскрывать секреты своей кухни?! – возмутилась бабушка.
И правда, разве о таком просят? Каждый ведь знает: даже если кто-то и поддастся на уговоры, то нарочно изменит что-нибудь в рецепте, ингредиенты или пропорции − думай потом, отчего вышло по-другому.
− Вот и давайте, − продолжал дедушка, − отвезём им завтра оставшиеся кебабы!
− Да ну, − поморщилась тётушка Мина, − лучше сами на обед съедим.
Дедушка хитро прищурился.
− Нашей Соне одиноко в Америке, а ведь помочь ей так просто. Мы познакомим её с внуком полковника!
Каждый невольно вспомнил, как десять лет назад дедушка с подачи полковника вложил средства в шерстяную фабрику, хозяину которой тот был обязан жизнью − они вместе воевали в Кашмире. Бизнес пошёл ко дну, и большие деньги, истраченные на армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера, оказались потеряны. Дедушка тогда очень расстроился, а полковник долго извинялся.
Тот случай, само собой, подпортил отношения соседей, но дедушка, как и прежде, давал приятелю бесплатные советы по тяжбе за фамильные земли в Лахоре, утраченные при разделе Британской Индии, щедро делился деликатесами со своего стола и по-джентльменски проигрывал в шахматы – при этом подсознательно ожидая возможности предъявить счёт.
Когда находишься рядом с моральным должником, ощущение вины растёт у него день ото дня. Не то чтобы дедушка заранее всё продумал – об интриге и грубом расчёте и речи не шло, − но теперь сам поразился открывшимся возможностям.
Напоминать об обязательстве, разумеется, не следовало: полковник ни за что не возложит на внука тяжесть собственной ошибки. Дедушка с бабушкой могут лишь намекнуть на выгоду брачного союза между молодыми людьми с американским образованием, равными по происхождению и жизненным ценностям. Тогда и долг развеялся бы сам собой, красиво и без лишних слов.
Женщины в очередной раз поразились гениальности дедушки. Пусть он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл безупречно.
− У них не хватит духу просить приданое! − довольно кивнула бабушка.
Шофёр вновь принялся намывать с мылом круглые бока «амбассадора», и утром всё семейство отправилось в усадьбу полковника, красиво уложив галавати-кебабы на узорчатом серебряном блюде.
− Недавно мы получили весточку от внучки, − сообщил дедушка, расположившись в гостях. − Похоже, одиночество − большая проблема там, в Америке…
На столике с инкрустацией слоновой костью, где стоял букет, собранный женой полковника, тётушка Мина заметила фотопортрет их внука. Высокомерный взгляд, прикованный к газете, профиль индийского набоба и губы херувима – красавец, да и только.
– Одиночество? – переспросила хозяйка. – Не может быть!
– Человеку нельзя быть одному, − пояснила тётушка. – Особенно зимой, там же постоянно идёт снег!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», который стал любимой книгой тётушки. Она перечитывала его сотню раз, хотя родители считали романы такой же ненужной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
40. Grey Wolf
Одиночество Сони и Санни
Киран Десаи
Когда все дела были улажены, Дададжи сказал: «Слушайте!»
Все посмотрели на него.
– Играли мы с полковником в шахматы, и тот начал рассказывать о внуке, что живёт в Америке, а я об этом мальчишке совсем запамятовал. Я спросил, женат ли он (магистратуру-то уже закончил), мне ответили, что нет. Я спросил, чего же он дожидается. Мне сказали, у него свои планы, и планы эти ни с чем не сообразуются. Тут в беседу вступила жена полковника и заметила, что, проезжая мимо нашего дома, уловила дивный аромат. Говорит: «Я решила, если нам кебабов не прислали, значит, на то есть причина. Но хотя бы рецепт дайте, уже столько лет молю!»
- Зачем ни с того ни с сего мы станем выдавать секреты своей кухни? – изумилась Ба. – Да и к чему жене полковника высказывать такую просьбу, если всем известно, что, когда у тебя выпытывают рецепт, обязательно следует прибегнуть к лукавству – утаить ингредиент, изменить пропорцию, пусть попрошайка помучается в недоумении: «Здесь что-то неладно!»
Дададжи предложил: «У нас остались галавати, давайте завтра отвезём им».
– С какой стати? - удивилась Мина Фои. – Можно съесть их на обед.
– Если Соня одинока, этой беде легко помочь. Познакомим Соню с их внуком.
И Дадажи, и Ба, и Мина Фои про себя припомнили случай десятилетней давности, никто о нём не забыл: полковник тогда подбил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, основанную армейским товарищем, которому, как полагал полковник, он был обязан жизнью – они вместе сражались в Кашмире. Дело прогорело, и немалые вложения в солдатские одеяла, носки, подшлемники и свитера обернулись финансовым крахом для Дададжи, который, естественно, преисполнился отчаянием в той же мере, как полковник раскаянием. Хотя этот случай и внёс новую ноту сожаления и фальши в их, прежде добрососедские, отношения, великодушно продолжая бесплатно давать полковнику юридические советы по его судебному иску о компенсации за родовые владения в Лахоре, утраченные в ходе Раздела, продолжая посылать кебабы и прочие блюда со своей кухни с той же щедростью, что и раньше, продолжая играть с ним в шахматы и галантно проигрывать, Дададжи, не сознавая того, поджидал удобного момента, чтобы сполна востребовать свою потерю.
Необходимо было оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, дабы в их снах на них дышал призрак вины, дабы чувство вины постепенно дозрело и налилось. Не то чтобы Дададжи это обдумывал – ничего хорошего не выходит, если строить козни и плести сети, – он и сам поразился возможностями, которые шли ему в руки. Даже сейчас нельзя было и упомянуть о долговой ответственности. Полковник ни за что не допустил бы, чтобы внук нёс бремя дедовой ошибки. Дададжи и Ба могут просто заговорить о том, что их внуки стали бы прекрасной парой: выпускники американских колледжей, равные друг другу, предназначенные друг другу судьбой: их объединяли происхождение и жизненная дорога. Тогда, без единого упоминания о долге, дело бы чудесно уладилось.
Ба и Мина Фои снова убедились, что Дададжи гениален. Может быть, он и сплоховал в послеобеденной партии, но шахматный матч в целом разыграл безупречно.
– А о приданом попросить у них смелости не хватит! – обрадовалась Ба.
Шофёр вновь надраил округлые формы «амбассадора», а потом повёз всю семью в гости к полковнику. С собой они захватили полное кебабов парадное серебряное блюдо с фигурными краями.
Дададжи объявил: «Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, там у них в Америке одиночество – настоящая беда».
Мини Фои заметила, что на закусочном столике с инкрустацией из слоновой кости рядом с икебаной, составленной женой полковника, стоит фотография их внука. Надменный юноша читал газету, у него был нос набоба, и при этом губы херувима. Она нашла его красивым.
– Там одиноко? Одиноко?! – промолвила жена полковника.
– Без других людей человек – ничто, – сказала Мина Фои. – Особенно зимой. Там беспрестанно идёт снег.
Бетси и Бретт как-то одолжили Мине Фои «Маленький домик в прериях», и эта книга стала у неё любимой. Она читала её, должно быть, раз сто, хотя родители полагали, что романы – такая же излишняя роскошь, как телефонные звонки миссионерам.
41. Gypsy Queen
Из «Одиночества Сони и Санни» Киран Десаи
– Послушайте! – сказал Дададжи после того, как практические вопросы были улажены.
Все посмотрели на него.
– Когда я играл с полковником в шахматы, он обмолвился о своём внуке, который живёт Америке и о котором я совсем забыл. Я спросил, женат ли он – он получил степень магистра, – и они ответили, что нет. Я поинтересовался, чего он ждет. Они сказали, что у него свои планы, но ничего путного из этого не выйдет. Между тем жена полковника сообщила, что от нашего дома исходит чудесный запах, когда она проезжает мимо. Она думала, что мы не прислали им шашлык по какой-то причине, и просила дать хотя бы рецепт, говоря, что упрашивает уже долгие годы.
– С чего бы нам выдавать наши кулинарные секреты? – спросила Ба.
В любом случае, зачем жене полковника обращаться с такой просьбой, если все знают, что, когда тебя просят поделиться рецептом, нужно что-то утаить: убрать какой-нибудь ингредиент, изменить пропорции, чтобы просящий мучился: что-то не так!
– Давайте оставшиеся галавати завтра возьмём с собой, – предложил Дададжи.
– Но зачем? – спросила Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на обед.
– Если Соне одиноко, проблема легко решается. Давайте познакомим Соню и их внука.
Дададжи, Ба и Мина Фои про себя вспомнили инцидент десятилетней давности, который ещё жил в их памяти. Полковник тогда убедил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, открытую его армейским товарищем, которому, как считал полковник, он обязан жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, а значительные инвестиции в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных обернулись финансовыми потерями для Дададжи, который был расстроен в той же степени, что и сконфужен полковник. Тот случай придал их добрососедским отношениям нотку сожаления и фальши, но Дададжи великодушно продолжил проводить бесплатные юридические консультации по делу полковника, который добивался компенсации за утраченную во времена раздела семейную землю в Лахоре. С прежней щедростью продолжил угощать шашлыками и другими блюдами своей кухни. Продолжил играть в шахматы и благородно проигрывать. Тем самым он неосознанно поджидал удобного момента, чтобы вернуть старый должок.
Важно оставаться рядом с теми, кто вам навредил, чтобы призрак вины начал отравлять им жизнь, чтобы чувство вины постепенно достигло необходимой кондиции и в нужное время сыграло вам на руку. Не то чтобы Дададжи всё это продумал – сознательный замысел, грубый расчёт никогда не срабатывали, – и он сам был поражен, что всё так удачно складывается. Напоминать об этом долге не стоит. Полковник не позволит внуку отвечать за ошибку деда. Но Дададжи и Ба могут как бы невзначай заметить, что их внуки – две самостоятельные личности, получившие образование в Америке, двое равных, два человека, которые от рождения принадлежат друг другу, поскольку родом из одного места и движутся в одном направлении, – могут создать гармоничный союз. И если никто не вспомнит про долг, ситуация может прекрасно разрешиться.
Ба и Мина Фои в очередной раз убедились в гениальности Дададжи. Может, днём он и проиграл, но эту партию он разыграл виртуозно.
– И у них не хватит духу просить приданое! – сказала Ба.
Снова намыв округлые бока Амбассадора, водитель отвёз семью в резиденцию полковника. Они несли церемониальное серебряное блюдо с фестонами, полное шашлыков.
– Недавно мы получили весточку от нашей внучки, – сказал Дададжи. – Кажется, одиночество – это большая проблема там, в Америке.
Мина Фои заметила на приставном столике, инкрустированном слоновой костью, наряду с икебаной жены полковника, фотографию их внука. Он читал газету, заносчивый, с носом богача и губами ангелочка. Он показался ей красивым.
– Одиноко? Что значит «одиноко»? – спросила жена полковника.
– Без людей человек – ничто, – сказала Мина Фои. – Особенно зимой. Там безостановочно идёт снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», который стал любимой книгой Мины Фои. Она, наверное, перечитывала его раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как звонки проповедникам.
42. Hecata
Когда с насущными делами было покончено, Дададжи (1) подал голос: — Послушайте-ка!
Все обернулись к нему.
— Когда я играл в шахматы с полковником, он обмолвился о своем внуке, что живет в Америке — я про этого мальца совсем уж позабыл. Спрашиваю, женат ли парень, он ведь уже магистратуру окончил, а они говорят, что нет. Чего ждет, интересуюсь. Отвечают, мол, у него на это свои взгляды, да только проку с них никакого. Тут жена полковника возьми, да и скажи, что всякий раз, проезжая мимо нашего дома, чует дивный аромат. А после заявляет: «Я-то поняла, раз вы нам кебабов не прислали, значит, на то своя причина была. Так дайте хоть рецепт — я столько лет выпрашиваю».
— С какой это стати мы должны направо и налево разбрасываться нашими кухонными секретами? — возмутилась Ба. — И с чего это жена полковника вообще вздумала так настаивать? Ведь всякому известно: если тебя донимают насчет рецепта, нужно всегда схитрить — упустить какой-нибудь ингредиент, малость изменить пропорции, чтобы человек потом ломал голову: «Что-то здесь не так!»
— Давайте завтра отнесем им оставшиеся галавати (2), — предложил Дададжи.
— Но зачем? — удивилась Мина Фой. — Мы могли бы сами съесть их на обед.
— Если Соне одиноко, это дело поправимое. Давайте познакомим ее с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой — каждый про себя — тотчас вспомнили случай десятилетней давности, который никто не забыл. Тогда полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем. Полковник считал, что обязан этому человеку жизнью, ведь они вместе воевали в Кашмире. Предприятие прогорело, и немалые деньги, вложенные в военные одеяла, носки, балаклавы и свитеры, обернулись для Дададжи серьезными убытками. Он, разумеется, был огорчен, а полковник без конца извинялся. Хотя этот случай и привнес в их прежнее добрососедство тень сожаления и нотку неискренности, Дададжи проявил великодушие. Он продолжал давать бесплатные юридические консультации по судебному делу полковника о компенсации за фамильные земли в Лахоре, утраченные во время раздела Индии. Он так же щедро, как и прежде, посылал им кебабы и другие яства со своей кухни, продолжал играть с полковником в шахматы и галантно ему проигрывать. Так, Дададжи, сам того не ведая, выжидал подходящего часа, чтобы напомнить о старом долге.
Надо было держаться поближе к тем, кто тебя обидел, чтобы тень вины пробиралась в их сны, а раскаяние исподволь зрело и достигало полноты. Не то чтобы Дададжи все это наперед рассчитал — хитрости и продуманные козни редко доводили до добра. Он и сам подивился, когда подвернулся случай. Даже теперь нельзя было вслух поминать тот давний долг. Полковник не позволил бы внуку нести бремя ошибки своего деда. Дададжи и Ба оставалось лишь предложить желанный союз между внуками: двумя людьми с американским образованием, двумя равными личностями, которые прекрасно подходили друг другу и по происхождению, и по жизненным перспективам. И тогда это давнее обязательство было бы изящно исполнено, словно его никогда и не было.
Ба и Мина Фой в очередной раз убедились в прозорливости Дададжи. Пусть он и уступил в партии, но разыграл непревзойденный шахматный матч длиною в жизнь.
— И у них не хватит наглости просить приданое! — с торжеством прошептала Ба.
Водитель в очередной раз вымыл и отполировал округлые бока их «Амбассадора», а после отвез семью в резиденцию полковника. С собой они привезли кебабы, выложенные на церемониальном серебряном блюде с фестончатым краем.
— Мы тут получили весточку от нашей внучки, — начал Дададжи издалека, едва все разместились. — Похоже, одиночество — это большая беда там, в их Америке.
Взгляд Мины Фой упал на инкрустированный слоновой костью столик, где рядом с икебаной хозяйки дома стояла фотография их внука. Молодой человек с надменным, как у наваба, профилем (3) и губами херувима, был погружен в чтение газеты. Она нашла его красивым.
— Одиночество? — переспросила жена полковника, вскинув брови. — Неужто?
— Что человек без других людей? Пустое место, — со вздохом протянула Мина Фой. — А уж зимой и подавно. Там ведь снег валит без передышки.
Бетси с Бреттом как-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и книга эта стала для Мины Фой самой любимой. Она, должно быть, прочла ее сотню раз, хотя ее родители считали романы таким же никчемным баловством, как и телефонные разговоры с миссионерами.
(сноска 1): Уважительное обращение в индийской культуре, означающее «дедушка» или «почтенный старший» (от хинди dada — «папа» или «старший брат», с суффиксом уважения).
(сноска 2):Традиционное индийское блюдо из города Лакхнау. Название означает «таять во рту», что точно описывает текстуру кебабов. Подаётся с мятным чатни, кольцами лука и дольками лимона.
(сноска 3): Вероятнее всего, акцент на аристократическую, «княжескую» внешность (с восточным колоритом). Наваб — титул правителей некоторых провинций Могольской империи в Индии (XVII–XVIII вв.).
43. ivanka
Уладив насущные дела, дедушка объявил домочадцам:
— А теперь слушайте!
Женщины повернулись к нему.
— В беседе за шахматами, — начал глава семьи, — полковник упомянул о своём внуке в Америке. Я совсем забыл о мальчике и спросил, женат ли тот — уже диплом магистра в кармане! — и узнал, что нет. Удивляюсь, отчего он так тянет, и мне говорят, мол, внук себе на уме, только ума ещё не набрался. А супруга полковника меж тем проезжала сегодня мимо нашего дома и учуяла божественный аромат. Жалуется, что же это мы их не угостили, как всегда, по-соседски, — дали бы хоть рецепт галавати-кебаба, она который год просит...
— С чего это вдруг мы станем делиться секретами своей кухни?! — вскинулась бабушка.
В самом деле, какой смысл просить рецепт? Все знают: даже если и уломаешь кого, он обязательно утаит какую-нибудь составную часть или пропорцию — так принято. Пусть потом гадают, отчего блюдо получилось совсем не то.
— Ну вот, — продолжал дедушка, — завтра едем к ним в гости и отвезём остальные кебабы!
— Зачем? — удивилась тётушка Мина. — Лучше сами съедим на обед.
— Нашей Соне одиноко в Америке, и мы ей поможем, — объяснил дедушка. — Очень даже просто: познакомим её с внуком полковника!
Каждому пришли на ум незабываемые события десятилетней давности, когда дедушка поддался уговорам и вложил деньги в шерстяную фабрику, основанную сослуживцем полковника, которому тот был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире.
Предприятие потерпело крах, и крупные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для дедушки финансовым убытком. Он тогда сильно переживал, а полковник рассыпался в извинениях.
Разумеется, происшествие не могло не внести в добрососедские отношения нотку фальши, но дедушка всё так же великодушно давал полковнику бесплатные консультации по тяжбе о компенсации за семейные земли в Лахоре, утраченные при разделе Британской Индии, щедро делился яствами со своего стола и галантно уступал в шахматных поединках.
Тёплые отношения не прервались, что очень важно: чувство вины не отпускало морального должника даже во сне, постепенно зрело и набирало силу. Дедушка ничего не обдумывал заранее — интрига и грубый расчёт были ему чужды — но теперь сам поразился открывшимся возможностям.
Напоминать об обязательстве ни в коем случае не следовало: бремя собственной ошибки полковник ни за что не возложит на внука. Бабушка с дедушкой всего лишь намекнут на желательность брачного союза молодых людей с американским образованием, двух равных, подходящих друг другу по происхождению и жизненным целям. Обязательство может разрешиться само собой, красиво и без лишних слов.
Бабушка с тётушкой в очередной раз убедились в дедушкиной гениальности. Пусть он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл безупречно.
— У них совести не хватит просить приданое! — с удовлетворением добавила бабушка.
Шофёр вновь принялся намыливать круглые бока «амбассадора», и на следующий день семейство отправилось в дом полковника, захватив с собой узорчатое серебряное блюдо с галавати-кебабами.
— Недавно мы разговаривали с внучкой, — сообщил дедушка, расположившись в гостиной. — Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке.
На столике с инкрустацией слоновой костью стоял букет, собранный женой полковника, а рядом тётушка Мина заметила фото их внука. Надменный взгляд, устремлённый в газету, нос индийского набоба, пухлые губы херувима – красавец, да и только.
– Одиночество? – переспросила хозяйка. – Да ну, неужели?
– Человек не должен жить один! — воскликнула тётушка. – Особенно зимой, ведь у них в Америке постоянно идёт снег!
Бетси с Бреттом дали ей почитать «Домик в прерии», и тот стал у тётушки настольной книгой. Она перечитывала его сотню раз, хотя родители считали развлекательные романы столь же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
44. JoJo
После того, как все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:
– Послушайте!
Все посмотрели на него.
– Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего внука в Америке. Я совсем забыл о мальчике. Я спросил, женат ли он, поскольку он уже закончил свой магистерский курс, и они сказали, что нет, не женат. Я спросил, чего же он ждет? Мне ответили, что у него были свои планы, но они ни к чему не привели. А жена Полковника тем временем рассказала мне, как почувствовала божественный аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала, что видимо были причины, по которым мы не послали им кебаб. И попросила дать ей хотя бы рецепт его приготовления, который выпрашивает уже несколько лет.
– С какой стати мы будем просто так раздавать наши рецепты? – спросила Ба.
В любом случае, с чего бы это жена полковника стала выпрашивать рецепт, когда все знают – когда на кого-то давят, выпрашивая рецепт, владелец рецепта всегда что-то в нем изменит: пропустит какой-то ингредиент, изменит соотношение продуктов, все для того, чтобы получивший рецепт мучался, не понимая, что же он делает не так.
– Давайте завезем им завтра остатки галавати , - сказал Дададжи. (Галавати - кебаб из фарша баранины или баранины, который маринуют в смеси специй. – прим. переводчика)
– Чего ради? – спросила Мина Фой. – Мы можем доесть их на ланч.
– Если Соне одиноко, то можно легко решить эту проблему. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя, вспомнили тот случай десятилетней давности, когда полковник убедил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, основанную бывшим однополчанином Полковника, которому, как считал сам Полковник, он был обязан жизнью – они вместе сражались в Кашмире. Бизнес рухнул и внушительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовыми потерями для Дададжи, который, естественно, был настолько же расстроен, насколько Полковник чувствовал себя виноватым. Хотя этот случай привнес скрытое напряжение и фальшь в их прежде добрососедские отношения, Дададжи великодушно продолжал давать Полковнику бесплатные юридические советы по его делу о компенсации за утраченные в процессе раздела Индии фамильные земли в Лахоре. Все так же щедро посылались из их кухни кебаб и прочие блюда, все так же Дададжи галантно проигрывал Полковнику при игре в шахматы. Таким образом Дададжи бессознательно тянул время в ожидании момента, когда сможет потребовать возврата долга.
Было важно оставаться рядом с теми, кто причинил вам вред, чтобы призрак вины мог проникать в их сны, чтобы их чувство вины могло постепенно созреть в полной мере. Не то чтобы Дададжи делал это осознанно, никогда он не строил конкретных планов, но он сам был поражен открывающимися перед ним возможностями. Сейчас даже не стоило упоминать об этом долге. Полковник никогда не допустил бы, чтобы его внук нес бремя его ошибок. Дададжи и Ба могут просто предложить поженить внуков, двух молодых людей, получивших американское образование, равных во всем, подходящих друг другу из-за общих корней и общих целей. Дело с долгом могло быть прекрасно улажено, даже без всякого упоминания с любой из сторон.
Ба и Мина Фой снова стали свидетелями блестящей тактики Дададжи. Может он и проиграл дневную партию в шахматы, но свою собственную партию он провел виртуозно. Как сказала Ба:
– У них не хватит наглости просить приданное.
И вот снова водитель вымыл до блеска округлые формы Амбассадора и повез всю семью в резиденцию Полковника. Они везли с собой блюдо с кебабами, церемониально украшенное фестонами. (Hindustan Ambassador — индийский автомобиль, производимый автозаводом Hindustan Motors. – прм. переводчика)
Дададжи сказал:
– Мы недавно общались с нашей внучкой. Похоже, там в Америке, одиночество это большая проблема.
Мина Фой заметила на боковом столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной жены Полковника, фотографию их внука. Надменный, с крючковатым носом индийских аристократов и ангельскими губами, он читал газету. Мина Фой находила его красивым.
– Одиночество? Что вы имеете виду? - спросила жена Полковника.
– Без близких людей вокруг человек ничто, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой. Там постоянно идет снег.
Бетси и Бретт одолжили Мине Фой свою книгу «Маленький домик в прерии», которая стала ее любимой книгой. Она перечитала ее наверное раз сто, хотя ее родители находили романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
45. JT
После того, как все хлопоты были позади, Дададжи сказал:
- Слушайте!
Они посмотрели на него.
- Когда я играл в шахматы с Полковником, он как-то невзначай заговорил о своем внуке, который живёт в Америке. Я совершенно забыл об этом парне и поинтересовался, женат ли он - юноша недавно закончил магистратуру. Полковник с женой ответили, что нет, и тогда я спросил, чего же он ждёт. Они объяснили, что у парня свои соображения на этот счёт, которые, однако, не увенчались успехом. Между тем, жена Полковника сказала, что, проезжая мимо нашего дома, она почувствовала великолепный запах. И добавила: "Я подумала, что раз вы не прислали нам ни одного кебаба, это неспроста. Дайте нам хотя бы рецепт, который я уже столько лет у вас прошу."
- С какой стати мы должны раскрывать наши кулинарные секреты просто так? - возмутилась Ба.
В любом случае зачем жене Полковника просить об этом, ведь всем известно, что если у тебя выпрашивают рецепт, можно как бы ненароком что-нибудь забыть, чего-то не доложить, где-то изменить количество ингредиентов, чтобы любопытный бедолага помучился: "Тут что-то не то."
- Давайте завтра возьмём оставшиеся кебабы? - предложил Дададжи.
- Зачем? -спросила Мина Фой. - Их можно было бы съесть на обед.
- Если Соне одиноко, то это дело вполне поправимое. Давайте познакомим ее с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой вспомнили про себя один случай десятилетней давности, память о котором была свежа до сих пор, когда Полковник предложил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику, основанную одним его сослуживцем, с которым они вместе воевали в Кашмире и которому Полковник, по его собственным словам, был обязан жизнью. Дело прогорело, и довольно существенные суммы, вложенные в пошив одеял, носков, балаклав и свитеров, обернулись большими убытками для Дададжи, досада которого была столь велика, сколь раскаяние Полковника. И хотя этот случай внёс нотки сожаления и натянутости в их добрососедские отношения, Дададжи, как и прежде получая бесплатные советы, касавшиеся судебной тяжбы Полковника, которой он добивался компенсации за потерянное при разделе Индии родовое имение в Лахоре, продолжая принимать присылаемые с неизменной щедростью кебабы и другие блюда домашнего приготовления, и все так же выигрывая партии в шахматы, в которых Полковник любезно уступал победу, - Дададжи, сам не зная почему, не спешил поднимать вопрос о возврате долга.
Важно было поддерживать близкие отношения с людьми, причинившими этот ущерб, чтобы угрызения совести завладели их снами, чтобы чувство вины постепенно росло, пока не достигнет предела. Не то чтобы Дададжи серьезно об этом задумывался - выстраивать тщательно продуманные планы и сухие расчеты никогда не получалось - он и сам поражался возможному развитию событий. Даже теперь происходящее никак нельзя было назвать расплатой. Полковник ни за что не допустил бы, чтобы его внук расхлёбывал заваренную им кашу. Дададжи и Ба могли бы просто завести с Полковником речь об удачном браке своих внуков, двух равных по положению людей, получивших образование в Америке, и просто созданных друг для друга, учитывая их происхождение и дальнейшие устремления. И если б они оба воздержались от подобных разговоров, дело, вероятно, пошло бы как по маслу.
Дададжи в очередной раз блеснул своими незаурядными способностями перед Ба и Миной Фой. Днём ему, может, и не удалось выиграть, зато потом он сыграл блестящую партию в шахматы.
- К тому же они не осмелятся просить приданое,- заметила Ба.
Водитель ещё раз вымыл с мылом округлую поверхность машины и повез семью в особняк Полковника. С собой они везли кебабы на праздничном блюде с волнистыми краями.
- Мы недавно общались с нашей внучкой. Похоже, одиночество в Америке - серьезная проблема, - сказал Дададжи.
На боковом столике с орнаментами из слоновой кости рядом с икебаной, которую составила жена Полковника, Мина Фой заметила фотографию их внука. На ней был горделивый юноша, читавший газету, с носом, как у индийского наместника и губами, как у херувима. Он показался Мине красивым.
- Одиночество? Одиночество?- спросила жена Полковника.
- Когда ты одинок, ты абсолютно бессилен,- сказала Мина Фой. - Особенно зимой. Там все время идёт снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать роман "Маленький домик в прериях", ставший её любимой книгой. Мина прочла его, наверное, сто раз, хотя её родители считали книги такой же пустой тратой денег, как звонки миссионерам.
46. Karina91
Отрывок из книги «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
После того как все было подготовлено, Дададжи (индийское слово, обозначающее дедушку по отцовской линии) воскликнул: «Послушайте!»
Они взглянули на него.
- Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул о своем внуке в Америке, - я совершенно о нем забыл. Я спросил, женат ли он, - он получил степень магистра, и мне ответили, что он не женат. Я спросил, чего же он ждет. Мне сказали, что у него свои убеждения, но они ни к чему не привели. При этом жена Полковника рассказала мне, что уловила божественный запах, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала, что если мы не угостили их кебабом, то на это должна быть причина. По крайней мере, дайте нам рецепт, я годами молю вас об этом.
- Почему мы просто так должны делиться своими кулинарными секретами?, - спросила Ба. В любом случае, почему жена Полковника просит об этом, когда всем известно, что в каждом рецепте есть своя небольшая хитрость: убрать игредиент, изменить его количество, для того чтобы попробовав, гость мучился в догадках: Чего-то тут не хватает!
Дададжи произнес:
- Давайте оставим кебабы на завтра.
- Но почему?, - спросила Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на обед.
- Если Соне одиноко, то это можно легко поправить. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Каждый из них Дададжи, Ба и Мина Фои мысленно обратились к событию десятилетней давности, о котором никто не забыл, когда Полковник воодушевил Дададжи вложить деньги в производство шерстяных изделий. Фабрику основал сослуживец Полковника, которому тот был обязан жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Предприятие обанкротилось, а значительные вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовыми потерями для Дададжи. Печаль Дададжи была столь же сильна, сколь и глубоко было чувство вины Полковника. Это событие привнесло подспудное сожаление и неискренность в их ранее добрососедские отношения: они продолжали великодушно отказываться от бесплатной юридической консультации по делу Полковника о получении компенсации за семейные угодья в Лахоре, потерянные в период Раздела (процесс разделения бывшей британской колонии Британская Индия на независимые государства доминион Пакистан 14.08.1947 г. и Индийский Союз 15.08.1947 г.); также щедро, как и раньше, присылали кебабы и другие угощенья со своей кухни, а Дададжи все также играл в шахматные партии и вежливо проигрывал, неосознанно ожидая выплаты долга.
Оставаться в близких отношениях с теми, кто причинил вам вред, крайне важно для того, чтобы призрак их вины жил в их снах, и это чувство вины медленно бы крепло и достигло апогея. Дададжи не то, чтобы очень тщательно размышлял об этом, это не было частью продуманного плана или злобного намерения, он и сам удивлялся тому, что происходило. Даже сейчас нельзя было назвать возврат долга – обязанностью. Полковник не позволил бы своему внуку нести на себе бремя ошибки своего дедушки. Дададжи и Ба могли просто намекнуть о желанном союзе между их внуками, молодыми людьми, получившими американское образование. Они были ровней, и подходили друг другу благодаря своему происхождению и дальнейшим планам на жизнь. Если все получится то , история с долгом может быть забыта.
И снова Ба и Мина Фои увидели, насколько гениальным было предложение Дададжи. Он мог проиграть послеобеденную партию в шахматы, но виртуозно одержать победу в сражении.
- И им не хватит наглости спрашивать о приданном!, - воскликнула Ба.
Водитель снова появился, сбросил с себя напыщенный вид посла и привез семью в особняк Полковника. Они несли кебабы на церемониальном блюде из серебра с фестончатыми краями.
Дададжи произнес:
- Мы недавно общались с нашей внучкой. Кажется, что в Америке одиночество – национальное бедствие.
На приставном столике, украшенным слоновьей костью, Мина Фои заметила фотографию внука хозяев рядом с икебаной жены Полковника. Юноша с вздернутым носом наваба (в колониальной Индии - вассалы Британской Ост-Индской компании, сохранившие титул и статус знати) и пухлыми губами читал газету. Девушке он показался приятным.
- Одиночество? Одиночество? – переспросила жена Полковника.
- Без своего народа – один в поле не воин, - сказала Мина Фои. – Особенно зимой. Там постоянно идет снег (цит. "Маленький дом в прерии Л. Инг. Уайлдер). Бетси и Брет одолжили ей «Маленький домик в прерии», ставшей ее любимой книгой. Должно быть, она прочла этот роман сотню раз, хотя ее родители считали чтение подобных историй такой же бесполезной роскошью, как и звонки по телефону миссионерам.
47. Ksen
А теперь слушайте! – объявил дедушка, уладив насущные дела. Женщины повернулись к нему. – Сегодня за шахматами полковник мельком упомянул о своём внуке в Америке. Я совсем забыл о мальчике, ну и спросил, женат ли он. Оказалось, ещё нет, хотя успел окончить магистратуру. На вопрос, чего он ждёт, мне ответили, что у внука свои представления о жизни, только проку от них чуть. А меж тем, жена полковника проезжала сегодня мимо нашего дома и восхитилась божественным ароматом. Попеняла мне, мол, что же мы не угостили их кебабами, как обычно? Дали бы хоть рецепт, она уже устала просить.
− С какой радости мы станем раскрывать секреты своей кухни? – хмыкнула бабушка.
Так или иначе, упрашивать нет смысла, поскольку всем известно: даже если и дадут рецепт, то непременно схитрят, упустят ингредиент или исказят пропорцию – ломай потом голову, где ошибка.
− Так вот, − продолжал дедушка, − завтра едем к ним в гости и везём остальные кебабы!
− Может, не надо? – вздохнула тётушка Мина. – Лучше сами съедим на обед.
− Нашей Соне одиноко в Америке, − хитро прищурился дедушка, − но дело это поправимое: мы познакомим её с внуком полковника!
Каждый невольно вернулся мыслями к событиям десятилетней давности, не стёршимся из памяти до сих пор. Дедушка тогда поддался уговорам и вложил средства в шерстяную фабрику, открытую сослуживцем полковника, которому тот был обязан жизнью − они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, и немалые деньги, потраченные на армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера, обернулись для дедушки финансовыми потерями. Он сильно переживал, а полковник рассыпался в извинениях.
Тот инцидент не мог не привнести в добрососедские отношения нотку фальши, но дедушка всё так же великодушно давал приятелю бесплатные юридические советы по тяжбе о компенсации за семейные земли в Лахоре, утерянные при разделе Британской Индии, щедро посылал деликатесы со своей кухни и галантно уступал в шахматы – подсознательно выжидая, когда сможет востребовать моральный долг.
Когда близкое общение сохраняется, чувство вины не угасает, а только зреет и набирает силу, не давая покоя должнику даже во сне. Дедушка ничего не продумывал заранее − интриги и грубый расчёт тут ни при чём – и сам поразился раскрывшимся возможностям. Напоминать об обязательстве не следовало даже теперь: бремя собственной ошибки полковник ни за что не возложит на внука. Бабушка с дедушкой всего лишь подадут идею выгодного союза двух молодых людей с американским образованием, которым сама судьба велит быть вместе. Тогда и старый долг был бы погашен красиво и без лишних слов.
Женщины в очередной раз убедились в дедушкиной гениальности. Пусть он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл идеально.
− Они не посмеют даже заикнуться о приданом! – просияла бабушка.
Наутро шофёр вновь начистил до блеска округлые бока «амбассадора», и семейство отправилось с визитом в резиденцию полковника, не забыв прихватить галавати-кебабы на фестончатом серебряном блюде.
− Недавно мы разговаривали с внучкой, − сообщил дедушка между делом, расположившись в гостиной. − Похоже, в Америке одиночество стало настоящим бедствием...
На столике с инкрустацией слоновой костью стоял букет, составленный хозяйкой дома, а рядом тётушка Мина заметила фотопортрет их внука с газетой в руках. Благородный профиль, надменный взгляд, но нежные, как у херувима, губы. Принц, да и только!
– Одиночество? – удивилась жена полковника. – В самом деле?
– Человек не должен быть один, – весомо обронила тётушка. – Особенно зимой, ведь у них там в Америке беспрерывно валит снег!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», и тот стал у тётушки настольной книгой. Она перечитывала его сотню раз, хотя родители считали романы такой же ненужной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
48. K_R
Киран Десаи
Одиночество Сони и Санни
Когда со всеми делами было покончено, Дедуля сказал:
— Гляньте-ка сюда!
Они посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он вскользь упомянул своего внука в Америке — я совсем забыл про этого парня. Я спросил, женат ли он — ведь магистратуру уже закончил — и мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего он ждет. Мне сказали, что у него свои мысли на этот счет, однако эти мысли так ни к чему и не приводят. Жена Полковника тем временем поведала, что, проезжая мимо нашего дома, чувствует прямо-таки королевский аромат. Она сказала: «Я думала, если нам не присылают кебабы, значит, на то есть причина. Дайте же рецепт, в конце концов, я ведь уже который год прошу!»
— Зачем нам просто так раскрывать все секреты нашей кухни? — спросила Бабуля.
И вообще, почему жена полковника вдруг решила попросить рецепт? Все же знают: когда тебя просят рассказать о каком-то блюде, всегда нужно что-то утаить — убрать ингредиент, чуть изменить пропорции, чтобы тот, кто готовит по твоему рецепту, остался в сомнениях и подумал: «Что-то тут не так…»
Дедуля сказал:
— Давайте завтра отнесем им оставшиеся галавати*.
— Зачем? — с удивлением спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если Соня чувствует себя одиноко, это легко исправить. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дедуля, Бабуля и Мина Фой каждый по-своему вспоминали случай, приключившийся десять лет назад — тот самый, который не давал покоя никому. Тогда Полковник уговорил Дедулю вложиться в шерстяную фабрику, которую запустил его армейский товарищ, —человек, которому Полковник был обязан жизнью со времен их совместной службы в Кашмире. Бизнес провалился, а значительные вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дедули финансовым крахом. Он, конечно, был расстроен, а Полковник, в свою очередь, — извинялся, как мог. Несмотря на то, что этот эпизод внес новую нотку сожаления и неискренности в их прежние добрососедские отношения, они великодушно продолжали за просто так консультировать Полковника по юридическим вопросам, касающимся судебного дела о возмещении ущерба за его семейную землю в Лахоре, которой он лишился во время раздела; как и прежде, щедро угощали их кебабами и другими блюдами своей кухни; как и всегда, Дедуля позволял Полковнику лидировать в шахматных партиях, вежливо уступая свою победу. Дедуля, казалось, неосознанно тянул время, выжидая возможности потребовать свой долг.
Важно было держаться поближе к тем, кто причинил тебе боль — чтобы угрызения совести захватили их сны, чтобы чувство вины постепенно созревало и набирало силу. Не то чтобы Дедуля всё это тщательно продумывал — сознательное планирование и грубые подсчёты обычно оборачиваются провалом — и он сам был удивлён тому, что начинало происходить. Это нельзя было назвать обязательством даже сейчас. Полковник ни за что не позволил бы внуку нести груз ошибок своего деда. Дедуля и Бабуля могли лишь намекнуть на возможный союз внуков; двух молодых людей, выросших в Америке, равных по статусу и происхождению, словно созданных друг для друга. Без единого слова об обязательствах, без открытых признаний — вдруг всё это могло распутаться само собой.
Бабуля и Мина Фой снова стали свидетелями блистательной игры Дедули. Он, возможно, и проиграл дневную партию, но играл в шахматы с таким мастерством, что никому и не снилось.
— И даже не посмеют теперь просить приданое! — сказала Бабуля.
Водитель снова намылил и тщательно вымыл округлые формы «Амбассадора»**, после чего отвез семью в резиденцию Полковника. В руках они держали традиционный серебряный поднос с фестончатыми краями, полный кебабов.
Дедуля сказал:
— Недавно получили весточку от внучки. Говорит, там, в Америке, одиночество — настоящая беда.
Мина Фой обратила внимание на боковой столик, инкрустированный слоновой костью. Рядом с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука: высокомерный, с носом наваба***, но губами ангела, он читал газету. Ей он показался симпатичным.
— Вы хотите сказать, ей одиноко? Одиноко? — спросила жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег валит без остановки.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», и эта книга стала у Мины Фой любимой. Она перечитывала её, наверное, раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как звонки миссионерам.
__________________________________________________
*Галавати – название мясного блюда в индийской кухне.
** Амбассадор – индийская марка автомобиля.
*** Наваб - титул правителей некоторых провинций Восточной Индии.
49. Lidiia Glu
from The Loneliness of Sonia and Sunny, by Kiran Desai
— Прошу внимания, — обратился Дададжи к домочадцам, после того как насущные дела были улажены.
Все посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с полковником, тот мимоходом упомянул, что его внук тоже в Америке и уже получил степень магистра. Я как-то совершенно забыл о мальчике... и поинтересовался, женат ли он, оказалось, что нет. На мой вопрос, чего же он ждет, было сказано: внук на все имеет свои взгляды, от которых, правда, никакого толка. А супруга полковника обмолвилась, что проезжая мимо нашего дома уловила поистине божественный аромат. Мол, раз кебабы мы им больше не шлем, верно, на то у нас есть свои резоны, то могли хотя бы рецептом поделиться: она же его уже не первый год просит.
— И с какой стати мы станем раскрывать ей секреты нашей кухни? — возмутилась Ба. — Да и вообще, разве жена полковника не знает, что чужие рецепты всегда с каким-то подвохом? Не договорят про специю или чуток намудрят с пропорциями, а потом только голову ломаешь: «Ну почему же вкус не тот?»
— Давайте завтра отнесем им оставшиеся галавати, — предложил Дададжи.
— Но зачем? — удивилась Мина-фой. — Мы же можем ими пообедать.
— Раз Соне там одиноко, сосватаем ее за их внука, да и дело с концом.
Все троим сразу вспомнился случай десятилетней давности. О нем старались не упоминать, но никто не забыл: тогда полковник подбил Дададжи вложиться в суконную фабрику своего сослуживца — они вместе воевали в Кашмире, и полковник был убежден, что обязан этому человеку жизнью. Бизнес прогорел, и солидные вложения в производство армейских одеял, носков и подшлемников обернулись для Дададжи немалыми убытками. Разумеется, он был крайне расстроен — настолько же сильно, насколько полковник полон раскаяния. И хотя этот инцидент и внес привкус горечи и фальши в их прежнее добрососедство, Дададжи продолжал бесплатно консультировать полковника по делу о компенсации за утраченные во время раздела Индии и Пакистана семейные земли в Лахоре, по-прежнему посылал кебабы и другие вкусности со своей кухни, играл с полковником в шахматы и благородно проигрывал — но при этом подсознательно выжидал момента, когда настанет час расплаты.
Важно было оставаться рядом с обидчиком, дабы призрак вины тревожил его мысли и сновидения, и раскаяние медленно созревало, достигая своего апогея. Не то чтобы Дададжи все заранее просчитал — ему претили интриги и холодный расчет — он и сам был поражен той возможностью, что разворачивалась перед ним. Даже теперь он не мог позволить себе назвать это платой по старым счетам. Полковник никогда бы не позволил внуку расплачиваться за ошибку деда. А вот если Дададжи и Ба только намекнут на выгодный брак их внучат: равных, имеющих американское образование и просто созданных друг для друга из-за своего происхождения и жизненных устремлений, то этот гордиев узел обязательств распутается сам собой, без тени намека на былое.
Ба и Мина-фой снова стали свидетелями блестящего ума Дададжи. Пусть дневную партию он и проиграл, зато в этой, житейской игре, показал себя истинным гроссмейстером.
— И они не осмелятся просить приданое! — обрадовалась Ба.
Водитель заново отполировал округлые бока «Амбассадора», и вскоре семейство уже подкатывало к дому полковника, везя с собой — словно драгоценный дар — чеканное серебряное блюдо с кебабами.
— Мы тут недавно разговаривали с нашей внучкой. Кажется, там в Америке, довольно остро стоит проблема одиночества, — сказал Дададжи.
На инкрустированном слоновой костью столике, прямо рядом с икебаной, составленной супругой полковника, Мина-фой приметила фотографию их внука. Его надменный профиль наваба в сочетании с нежными губами херувима — на снимке он читал газету — она нашла весьма привлекательным.
— Одиночество? С чего бы это? — удивилась жена полковника.
— Без людей человек ничто. Особенно зимой. Там же постоянно валит снег, — заявила Мина-фой, обожающая «Маленький домик в прерии».
Когда Бетси и Бретт дали ей эту книгу, она, должно быть, перечитала ее сотни раз, хотя ее родители считали чтение романов такой же излишней роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
50. MSP
Из книги Киран Десаи “Одиночество Сони и Сани”.
— Послушайте, — сказал Дедушка, после того как все необходимые дела были улажены.
Все члены семьи посмотрели в его сторону.
— За партией Полковник упомянул о своем внуке, который живет в Америке – я совершенно забыл о его существовании. В ответ я поинтересовался, женат ли он, — самое время, ведь он недавно стал магистром – и получил отрицательный ответ. Спросил, почему так вышло. Полковник ответил, что у парня были свои планы, но этим планам не суждено было сбыться. Кроме того, его жена рассказала, что, проходя мимо нашего дома, ощутила божественный аромат.
— Если вы не пришлете нам ни кусочка кебаба, значит, тому должна быть причина. Хотя бы рецептом поделитесь. Я ведь его уже целую вечность выпрашиваю, — умоляла она.
— Почему мы должны просто так делиться секретами нашей кухни? – возмутилась Ба.
В самом деле, как это возможно, ведь всем известно, что каждый, которого просят поделиться рецептом, обязан пойти на хитрость, не упомянув о каком-нибудь ингредиенте или изменив его количество, чтобы казалось, с блюдом что-то не так.
— Остальное съедим завтра. — сказал Дедушка.
— Почему? — спросила Мина Фой — Можем сегодня на ланч.
— Если Соня одинока — это легко исправить. Давайте познакомим ее с внуком Полковника.
Каждый из них — Дедушка, Ба и Мина Фои — вспомнил историю произошедшую несколько лет назад: Полковник убедил Дедушку вложить деньги в фабрику шерсти, основанную его сослуживцем, которому тот был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, а вложения в одеяла, носки, и свитера обернулись для Дедушки серьезными убытками. Он, естественно, был расстроен таким стечением обстоятельств. Ровно в той же степени чувствовал свою вину и Полковник. Хотя случившееся внесло некоторые нотки холодности в их прежние соседские отношения, Дедушка великодушно продолжал бесплатно давать Полковнику, добивающемуся компенсации за землю в Лахоре, которую его семья потеряла после разделения Индии и Пакистана, юридические консультации. Дедушка продолжал по-прежнему посылать Полковнику различные блюда из своей кухни, тактично проигрывал, играя с ним в шахматы, неосознанно выжидая момент, когда сможет потребовать возврата долга.
Важно, даже необходимо, оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины пропитывал их сны, чтобы она постепенно дозревала и в итоге они прочувствовали ее по-настоящему. Дедушка пришел к этому спонтанно — у него никогда не было цельного построенного на холодном расчете замысла, — и сам удивился тому, что все складывалось именно таким образом. Даже сейчас было бы неуместно настаивать. Но Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя вины деда.
Дедушка и Ба могли просто упомянуть о возможном удачном браке между двумя людьми, получившими образование в Америке, равными друг другу, двумя людьми, учитывая то, как начался и куда ведет их жизненный путь. Даже не говоря об этом напрямую — дело можно было прекрасно уладить.
Мина Фои и Ба вновь стали свидетелями блестящего мастерства Дедушки. Пусть утром он и проиграл партию, но одержал блестящую победу в матче.
— И пусть только попробуют упомянуть о приданном! — сказала Ба.
Водитель в очередной раз вымыл пузатый «Амбассадор» и отвез семью Дедушки в резиденцию Полковника. Гости торжественно несли серебряное блюдо с кебабами.
— Недавно мы получили известие от нашей внучки. Похоже, для Америки одиночество — серьезная проблема, — сказал Дедушка после того как все расселись.
На инкрустированном слоновой костью столике, возле собранной женой Полковника икебаны Мина Фои заметила фотографию их внука. Высокомерный, с носом наваба, и пухлыми губами херувима, он читал газету. Молодой человек показался ей красивым.
— Одинока? Она одинока? — спросила жена полковника.
— Один человек — никто без других, — ответила Мина Фои. — Особенно зимой. В это время в тех краях непрерывно идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей книгу «Маленький домик в прериях», которая стала для нее любимой. Она прочитала ее, должно быть, сотню раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как общение с телефонными проповедниками.
51. Natalia G.
— Послушайте-ка внимательно! — сказал Дададжи, когда насущные дела были улажены, и заполучив всеобщее внимание, продолжил: — За партией в шахматы Полковник обронил пару слов о своем внуке, который живет в Америке — сам бы я и не вспомнил про паренька. Спрашиваю, обзавелся ли тот семьей — университет уже закончил, — говорят, нет. Спрашиваю, чего же он ждет — у него, отвечают, на этот счет свои соображения, только, говорят, толку в них маловато. Между тем жена Полковника пожаловалась, что проезжая мимо нашего дома заметила, какие роскошные ароматы из него доносятся. «Но я рассудила, что они обязательно угостили бы нас кебабами, если бы непреодолимые обстоятельства не помешали. Поделитесь хотя бы рецептом, сколько лет его выпрашиваю», — так она сказала.
— С чего вдруг нам разбалтывать секреты нашей кухни? — возмутилась Ба. Да и зачем жене Полковника передавать подобную просьбу, ведь знает, как заведено: даже если уж никак не отвертеться, до конца рецепт не раскроют — подтасуют с приправами или пропорциями, чтобы вымогатель мучился, отчего выходит похоже, но все не то!
— Отнесём им завтра оставшиеся галавати, — предложил Дададжи.
— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Сами доедим за обедом.
— Если Соня одинока, ей легко помочь. Давайте сведем Соню с их внуком.
И Дададжи, и Ба, и Мина Фой, не вслух, а каждый про себя, вспомнили об одном и том же случае — дело было лет десять назад, но никто ничего не забыл. Тогда Полковник уговорил Дададжи как следует вложиться в шерстяную фабрику, основанную своим сослуживцем, с которым он плечом к плечу прошел через Кашмир и считал, что жизнью ему обязан. Предприятие прогорело, вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи значительными убытками, что, естественно, глубоко его опечалило, а Полковник — ограничился столь же глубокими извинениями. С тех пор добрососедские отношения между ними омрачились примесью горечи и фальши, но Дададжи великодушно продолжал помогать Полковнику добиваться компенсации за родовое поместье в Лахоре, утраченное при разделе Пенджаба — по сути, давал бесплатные юридические консультации, с неизменной щедростью продолжал посылать Полковнику кебабы и другие угощения, продолжал любезно проигрывать ему в шахматы, а сам, не осознавая того, выжидал удобной возможности попросить о равноценной ответной услуге.
Поддерживать связь с теми, кто причинил тебе зло, было необходимо, чтобы отголоски содеянного проникали в их сны, чтобы чувство вины вызревало, день за днем набирая силу. Дададжи действовал так по наитию — без хладнокровных психологических расчетов, они бы и не сработали — а теперь и сам был удивлен тем, как все начинало складываться. О взаимном одолжении по-прежнему нельзя было заговорить напрямую, Полковник не стал бы перекладывать бремя собственных ошибок на внука. Дададжи и Ба могли просто намекнуть на удачную партию для своей внучки — на желанный союз между двумя независимыми молодыми людьми с американским образованием, двумя равными, словно созданными друг для друга, с учетом того, как начался их путь и к чему они оба стремились. Застарелые узлы негласных обязательств красиво развязались бы без лишних слов и напоминаний.
Ба и Мина Фой в очередной раз убедились в том, насколько умен Дададжи. Может, он и уступил сегодняшнюю партию в шахматы, но разыгранная им комбинация была великолепна.
— Пусть только заикнутся о приданом! — фыркнула Ба.
Округлые бока амбассадора вновь окатили водой, и шофёр отвёз всю семью к дому Полковника. Галавати несли на праздничном серебряном блюде с нарядными волнистыми краями.
— Недавно звонили внучке. Похоже, там, в Америке, трудно справиться с одиночеством, — сказал Дададжи во время беседы.
На украшенном вставками из слоновой кости столике, среди тщательно подобранных и расставленных женой Полковника цветов, Мина Фой заметила фотографию их внука. Презрительный взгляд, нос наваба, а губы как у ангелочков на картинах — читает газету. Мина Фой сочла его привлекательным.
— Значит, она одинока? — переспросила жена Полковника.
— Не годится человеку быть совсем одному, — сказала Мина Фой. — Особенно во время зимы. Зимой там все засыпает снегом.
Когда-то Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», и книжка сильно ей полюбилась. Мина Фой перечитывала ее тысячу раз, хотя родители находили художественную литературу таким же пустым излишеством, как разговоры по телефону с миссионерами.
52. nika
Разобравшись с повседневными делами, дедушка объявил:
− А теперь − внимание!
Все обернулись к нему.
− Когда мы играли в шахматы, полковник мельком упомянул своего внука в Америке, а я совсем забыл о мальчике. Спросил, женат ли он, и оказалось, что нет, хотя получил уже диплом магистра. Удивляюсь, почему внук так тянет, и получаю ответ, мол, паренёк себе на уме, только ума пока не набрался. А ещё, оказывается, жена полковника проезжала сегодня мимо нашего дома и обратила внимание на божественный аромат из кухни. Попеняла мне, как же это мы не угостили их, как всегда, − уж не случилось ли чего? Дали бы хоть рецепт галавати-кебабов, она который год просит...
− С какой стати мы должны делиться секретами своей кухни? − возмутилась бабушка.
Ну что за просьба, в самом деле! Тем более что каждому известно: даже если и выпросишь рецепт, то получишь неправильный. Всегда принято коварно утаить какую-нибудь составную часть или пропорцию − гадай потом, отчего в результате вышло не то.
− Вот и давайте, − заключил дедушка, − отвезём им завтра остальные кебабы!
− Зачем? − удивилась тётушка Мина. − Лучше сами съедим на обед.
− Нашей Соне одиноко в Америке, но помочь ей легче лёгкого, − объяснил дедушка. − Мы познакомим её с внуком полковника!
Каждому пришли на ум незабываемые события десятилетней давности, когда дедушка с подачи полковника вложился в шерстяную фабрику его сослуживца, который спас ему жизнь на войне в Кашмире. Бизнес разорился, и большие деньги, потраченные на солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера, обернулись для дедушки финансовыми потерями. Само собой, он сильно расстроился, а полковник рассыпался в извинениях.
Тот случай не мог не внести в добрососедские отношения нотку фальши и разочарования, но дедушка всё так же великодушно давал полковнику бесплатные консультации по тяжбе о семейных землях в Лахоре, утраченных при разделе Британской Индии, щедро делился яствами со своего стола и галантно уступал в шахматных поединках.
Оставаться рядом очень важно, чтобы чувство вины не оставляло должника ни днём, ни ночью и постепенно зрело, набирая силу. Дедушка ничего не обдумывал заранее − интрига и грубый расчёт только всё испортили бы − и теперь сам поразился открывавшимся возможностям.
Даже теперь напоминать об обязательстве ни в коем случае не следовало: бремя собственной ошибки полковник ни за что не возложил бы на внука. Бабушка с дедушкой всего лишь намекнут на желательность союза молодых людей с американским образованием, подходящих друг другу по происхождению и жизненным целям. Таким образом, обязательство могло бы разрешиться само собой, красиво и без лишних слов.
Женщины в очередной раз убедились в дедушкиной гениальности. Пускай он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл безупречно.
− Им даже приданое просить неудобно будет! − восхитилась бабушка.
Наутро шофёр ещё раз вымыл с мылом пузатую тушу «амбассадора» и повёз семейство в резиденцию полковника. С собой они захватили галавати-кебабы на узорчатом серебряном блюде.
− Недавно мы получили весточку от внучки, − сообщил дедушка, расположившись в гостиной. − Кажется, одиночество стало в Америке большой проблемой.
На столике с инкрустацией слоновой костью стоял букет, собранный женой полковника, а рядом тётушка Мина заметила фотопортрет их внука. Высокомерный взгляд, газета в руках, благородный профиль индийского набоба с пухлыми губами херувима – красавец, да и только.
– Одиночество? – подняла брови полковница. – Да неужто?
– Человеку не годится быть одному, − покивала тётушка Мина. – Особенно зимой, там же у них в Америке беспрерывно валит снег!
Бетси с Бреттом дали ей почитать «Домик в прерии», и тот стал у тётушки настольной книгой. Она перечитывала его раз сто, хотя родители считали романы такой же лишней роскошью, как звонки по телефону миссионерам.
53. orient
Когда все рутинные дела были сделаны, Дададжи сказал:
– Послушайте сюда!
Все посмотрели на него.
– Я тут играл в шахматы с полковником, и он между делом упомянул своего внука в Америке. А я и думать забыл про парня. Спросил, женат ли он – ведь он уже получил докторскую степень. Полковник ответил, что нет. Тогда я спросил: «Чего же он ждет?». «У него есть какие-то идеи, но ничего серьезного», - таков был ответ. А жена полковника сообщила, что она проезжала мимо нашего дома и учуяла запах королевского кебаба. «Я подумала, раз вы нам больше не присылаете кебаб, на то есть причины», - сказала она. «Дайте хотя бы рецепт, я давно прошу!».
– С чего это мы будем просто так делиться нашим рецептом? - спросила Ба. И вообще, почему вдруг жена полковника решилась узнать рецепт, когда все знают – когда просят слишком настойчиво, надо забыть какой-нибудь ингредиент, или перепутать пропорции. Так, чтобы просящий потом страдал: «Чего-то не хватает!».
– Давайте завтра отправим им остатки галавати, – сказал Дададжи.
– Зачем? – спросила Мина Фой. – Нам на обед еще хватит.
– Если Соня всё еще одинока, то мы уладим это дело – познакомим Соню с внуком полковника!
Дададжи, Ба и Мина Фой молчали, но при этом каждый вспомнил случай десятилетней давности. Тогда полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, которую начал строить его армейский друг. Полковник верил, что обязан ему жизнью, потому что они вместе сражались при Кашмире. Затея провалилась, а Дададжи потерял значительную сумму, вложенную в одеяла для военных, носки, балаклавы и свитера. Он был расстроен денежными потерями в той же степени, в какой полковник чувствовал себя виноватым. Хотя этот случай привнес долю скорби и фальши в их добрососедские отношения, продолжая великодушно давать полковнику бесплатные консультации по судебному делу о компенсации за семейный участок в Лахоре, потерянный во время Разделения, угощать кебабом и другими блюдами со своей кухни так же неустанно, как и прежде, играть с ним в шахматы и галантно проигрывать – Дададжи неосознанно ждал, когда придет время вернуть долг.
Это же так естественно – держать вблизи тех, кто причинил вам вред, чтобы призрак вины приходил к ним во снах, чтобы они прочувствовали свою вину в полной мере. Не то чтобы Дададжи задумывался над этим – продуманный план, строгий расчет никогда не срабатывал, – да и сам он был поражен возможностями, которые открывались перед ним. Но даже сейчас он бы не счел это задолженностью. Полковник не допустит, чтобы внук отвечал за его ошибки. Дададжи и Ба просто предложат идею союза между их внуками. Оба обучались в Америке, у обоих равные условия – да они просто созданы друг для друга, так как происходят из одной среды, и знают, к чему стремятся. Прекрасный способ разрешить обязательства, при этом никому не придется говорить об этом вслух.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями гениального ума Дададжи. – Может, он и проиграл в шахматы днем, но он просчитал всю партию наперед! – сказала Ба. – И никто не посмеет попросить выкуп.
И вот водитель снова помыл «Амбассадор» и отвез всю семью в резиденцию полковника. C собой они привезли кебаб на резных серебряных блюдах.
Дададжи сказал: «Я недавно разговаривал с внучкой. Кажется, одиночество – серьезная проблема в Штатах».
Мина Фой заметила рядом с икебаной, созданной женой полковника на инкрустированном слоновой костью столике, фотографию их внука. Он читал газету, высокомерно задрав нос, как начальник, но губы у него были, как у ангела. Она нашли его симпатичным.
– Одна? Совсем одна? – повторила жена полковника.
– Без людей ты никто, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой. А снег там идет все время.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», и эта книга стала любимой для Мины Фой. Она зачитала ее до дыр, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки проповедникам.
54. Snegovik
– Послушайте! – сказал Дададжи, когда все формальности праздничного дня были обговорены.
Женщины обратились в слух.
– Сегодня мы играли с полковником в шахматы, и он вскользь упомянул своего внука. Я и забыл, что у него внук в Америке! Я спрашиваю, женат ли мальчик, ведь он уже окончил магистратуру. Оказывается, не женат. Тогда я спрашиваю, почему он тянет, а они отвечают, что у него на этот счет свои соображения, но так, ничего серьезного. Потом жена полковника говорит, что проезжала мимо нашего дома и уловила божественный аромат. «И даже не угостили! Уж не обиделись ли на что? Хоть бы рецептик дали, столько лет умоляю!» Так она сказала.
– Вот еще! Станем мы разбазаривать фамильные реликвии! – фыркнула Ба. И потом, жене полковника стоило бы знать, что насильно вытребованный рецепт всегда слегка неточен: тут чего-то не хватает, там нарушена пропорция — пусть его получатель ломает голову, где ошибка.
– Отдадим им оставшиеся галавати, – сказал Дададжи.
– Да зачем же? – расстроилась тетя Мина. – Лучше съесть кебабы в обед.
– Если Соне одиноко, то это поправимо. Давайте сведем ее с внуком полковника.
Все трое, не сговариваясь, подумали о том, как полковник подбил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику. С тех пор минул десяток лет, но семья не забыла. Предприятие затеял армейский приятель полковника, якобы спасший ему жизнь в Кашмире. Бизнес прогорел, и перспективные планы снабжения солдат одеялами, носками, балаклавами и свитерами обернулись значительным убытком для Дададжи, огорчение которого было не менее велико, чем сожаление полковника. И хотя происшедшее привнесло в прежнее добрососедство некий оттенок вины и неискренности, Дададжи все так же великодушно оказывал полковнику бесплатное юридическое содействие в судебном деле о компенсации за семейное владение в Лахоре, утраченное при разделе Британской Индии, все так же щедро одарял его кебабами и другими блюдами со своей кухни, все так же любезно проигрывал шахматные партии, в глубине души выжидая удачного момента, чтобы стребовать долг.
Держи обидчика рядом, и пусть чувство вины медленно просачивается в его сны, вызревая до полной спелости. Нет, Дададжи не вынашивал этот замысел годами — планирование и расчет в таких делах не работают. Он и сам удивлялся тому, как удачно все складывалось. Конечно, это нельзя преподносить как шанс на искупление, полковник не позволит мальчику расплачиваться за чужую ошибку. Нужно просто заговорить о том, как подходят друг другу их внуки: оба из хороших семей, с американским образованием, со схожими корнями и устремлениями – чем не пара? Прекрасная возможность восстановить справедливость, не затрагивая щекотливой темы!
Уже в который раз Ба и Мина восхитились блеском ума Дададжи. Может, он и проиграл полуденную партию в шахматы, но представшая сейчас перед ними виртуозная расстановка фигур сделала бы честь любому гроссмейстеру.
– И они не осмелятся заговорить о приданом! – выдохнула Ба.
Водитель снова до блеска намыл округлые бока Амбассадора, и семья отправилась в резиденцию полковника. С собой они везли кебабы, торжественно уложенные на серебряный поднос с гофрированными краями.
– Недавно мы говорили с внучкой. Похоже, там, в Америке одиночество становится настоящей проблемой, – сказал Дададжи.
На круглом столике с инкрустацией из слоновой кости, рядом с цветочной композицией, составленной женой полковника, Мина заметила фотографию: внук полковника читает газету. Надменный, нос набоба, губы херувима. Она сочла его красивым
– Проблема одиночества? Одиночества?! – удивилась жена полковника.
– Без людей мы ничто, – сказала Мина. – Особенно зимой. Там снег идет постоянно. – Бетси и Брет дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и книга стала ее любимой. Она прочла ее, наверное, сотню раз, хоть родители и считали романы столь же излишней роскошью, что и телефонные звонки миссионерам.
55. solid_snake
Из книги «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
Когда все практические вопросы были улажены, Дададжи воскликнул: «Вы только послушайте!»
Все на него посмотрели с большим вниманием.
«Когда я сегодня играл в шахматы с полковником, он, как бы мимоходом, упомянул своего внука в Америке — о мальчике я совсем забыл. Я спросил, не женился ли он — он уже окончил аспирантуру — и мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет. Мне сказали: у него свои идеи, но они равняются нулю. Между тем, супруга полковника заметила, что проезжая мимо нашего дома, она учуяла царственный аромат. И добавила: «Я подумала, раз они не послали нам кебабов, значит, на то есть причина. Хотя бы рецепт дайте, уже давно прошу».
«С какой стати мы будем просто так делиться секретами нашей кухни?» — спросила Ба. В любом случае, зачем жене полковника потребовалось обращаться с просьбой, когда всем известно, что, выпрашивая рецепт, человек всегда должен ожидать коварной недомолвки — упущения некоего ингредиента, неточности в пропорциях, чтобы мучения просящего не прекращались: что-то здесь не то!
Дададжи сказал: «Давайте завтра вернем недоеденные кебабы».
«Зачем?» — возразила Мина Фой. «Мы могли бы сами съесть их на обед».
«Если Соня одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим Соню с их внуком».
Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя вспомнили случай десятилетней давности, которого никто не мог забыть, как полковник уломал Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, которую открыл его армейский товарищ. Полковник считал, что тому он обязан жизнью — они вместе сражались в Кашмире. Предприятие прогорело, и серьезные вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи финансовыми потерями, что, естественно, огорчило его не меньше, чем полковника повергло в смущение. Хотя этот случай добавил нотку сожаления и фальши в их прежние добрососедские отношения, великодушно продолжая давать бесплатные юридические консультации по вопросу судебной тяжбы полковника за наследственную землю в Лахоре, утерянную во время Раздела, продолжая с той же щедростью, как и всегда, посылать через дорогу кебабы и другие блюда со своей кухни, разыгрывая шахматные партии и с достоинством их проигрывая, Дададжи неосознанно выжидал время, когда сможет потребовать возврата этого долга.
Было очень важно сохранять приятельские отношения с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины тревожил их сны, чтобы их вина медленно созрела, и виновные полностью осознали ее. Не то чтобы Дададжи продумал все от начала до конца — хитрые планы и грубый расчет никогда не срабатывают — он сам был поражен возможностью, которая открывалась перед ним. Даже сейчас ни в коем случае нельзя было заикаться об этом долге. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ошибок деда. Дададжи и Ба могли просто предложить желанную партию между внуками, двумя людьми, получившими образование в Америке, между равными партнерами, между двумя людьми, которые по праву принадлежат друг другу по причине своего происхождения и общих интересов. Они будут молчать, а долг можно простить.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Возможно, сегодняшнюю шахматную партию он проиграл, но он выиграл безупречную шахматную партию своей жизни. Тут вмешалась Ба: «У них не повернется язык просить приданое!»
Снова водитель окатил мыльной водой и протер округлые бока «Амбассадора» и повез семью в резиденцию полковника. Они несли церемониальное серебряное блюдо с резными краями, на котором лежали кебабы.
Дададжи сказал: «Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке».
Мина Фой заметила на придиванном столике с инкрустацией из слоновой кости, что рядом с икебаной жены полковника стоит фотография их внука. Надменный, с носом набоба, но устами херувима, он читал газету. Ей он понравился.
«Одинока? Одинока?» — переспросила жена полковника.
«Без людей человек — ничто, — сказала Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет без перерыва». Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», и это произведение стало любимой книгой Мины Фой. Она, должно быть, перечитывала ее сто раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
56. Sweet_lana7
«Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
После того, как все практические вопросы были утрясены, дедушка сказал:
- Слушайте.
Они посмотрели на него.
- Когда я играл в шахматы с полковником, он обронил, что его внук в Америке – а я совсем забыл о мальчишке. Спросил, не женат ли он (парень получил степень магистра), мне ответили, что нет. Затем я поинтересовался, чего же он тогда ждет. Мне сказали, что у него были свои соображения, которые в итоге ни к чему не привели. Тем временем, жена полковника заявила, что почувствовала королевский аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала:
- Подумала, раз они не прислали нам кебабов, то должна быть причина. Поделитесь хотя бы рецептом, о котором я прошу вас много лет.
- А зачем нам ни с того ни с сего делиться секретами нашей кухни? - спросила бабушка.
Как бы то ни было, зачем вообще жена полковника обратилась с такой просьбой? Всем известно, что если на человека давить, клянча у него рецепт, то он всегда прибегнет к хитрости – опустит какой-нибудь ингредиент, назовет неправильное количество того или иного компонента, обрекая просящего на муки: Что-то здесь не то!
Дедушка сказал:
- Давайте завтра угостим их галавати . У нас ведь еще осталось?
- Но зачем нам это делать? - спросила Мина Фой. - Мы можем сами поесть их на обед.
- Если Соня одна, то эта проблема легко решается. Давайте познакомим ее с внуком полковника.
Дедушка, бабушка и Мина Фой по отдельности вспомнили инцидент, который произошел десять лет назад, хотя они о нем и не забывали. Полковник подбил дедушку вложиться в суконную фабрику, которую открыл его армейский товарищ и которому, он, по его мнению, был обязан своей жизнью – они когда-то вместе сражались в Кашмире. Дело провалилось, и большие инвестиции в военные одеяла, носки, балаклавы и свитеры окончились большими финансовыми потерями для дедушки. Подавленность дедушки была пропорциональна извинениям полковника. То происшествие привело к новому потоку сожалений и притворства в прежних добрососедских отношениях, но продолжая великодушно оказывать бесплатную юридическую помощь в судебном разбирательстве полковника, который хотел получить компенсацию за семейную землю в Лахоре, отнятую во время Раздела Британской Индии, продолжая отправлять кебабы и другие блюда со своей кухни так же щедро, как и всегда, продолжая играть в шахматы и галантно проигрывать, дедушка подсознательно ждал подходящего момента, чтобы ему вернули долг.
Важно было не терять связи с теми, кто нанес тебе вред, чтобы призрак вины не оставлял их и во снах, чтобы угрызения совести, медленно раскрываясь, достигли своего предела. Правда, дедушка так не размышлял, для него не были характерны ни взвешенное планирование, ни холодный расчет. Он сам удивился тому, во что все выливалось. Даже сейчас не стоило называть это предложение обязательством. Полковник не допустил бы, чтобы его внук нес груз ответственности за ошибку деда. Дедушка с бабушкой могут просто предположить, что их внучка и внук полковника подходят друг другу, в качестве доказательства привести то, что они оба получили образование в Америке, что они друг другу ровня, что их объединяет общее происхождение и вектор их будущего. И тогда обязательство будет прекрасно выполнено без каких либо упоминаний с обеих сторон.
Бабушка и Мина Фой снова стали свидетельницами гениальности дедушки. Он хоть и проиграл послеполуденную игру, но сыграл в непревзойденную партию шахмат. Бабушка сказала:
- Им хватит такта не просить приданое!
Водитель в очередной раз намыл «Амбассадор» и отвез семью в резиденцию полковника. С собой они в качестве угощения взяли великолепный серебряный фигурный поднос, полный кебабов.
Дедушка сказал:
- Мы недавно разговаривали с внучкой. Кажется, одиночество – распространенная проблема там в Америке.
Мина Фой заметила, что на приставном столе, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной жены полковника стояла фотография их внука. У него был надменный нос наваба, но губы херувима. На снимке парень был запечатлен с газетой в руках. Мине Фой он показался красивым.
- Одиночество? - переспросила жена полковника.
- Без себе подобных человек – ничто, - ответила Мина Фой. - Особенно зимой. Там у них вечно идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал ее любимой книгой. Мина Фой, вероятно, прочитала ее сотни раз, хотя родители относили романы к такой же бесполезной роскоши, как и телефонные звонки миссионерам.
57. Tennis Fan
Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни» (отрывок)
Как только все бытовые вопросы были решены, Дададжи[1] произнес:
— Послушайте!
Все взгляды устремились на него.
— Когда я играл с полковником в шахматы, он между делом упомянул своего внука из Америки — я совсем о нем позабыл! Я спросил, женат ли парень (он уже получил степень магистра) — они ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет. Мне сказали, что у него на этот счет свои соображения, но из этих соображений пока ничего не выходит. А жена полковника тем временем призналась, что, проезжая мимо нашего дома, чувствует роскошный аромат, словно из королевской кухни. Она сказала: «Я считала, что, если нам не посылают кебабов, на то есть причина. Но хотя бы рецептом поделитесь — я ведь прошу уже не первый год!»
— С какой радости мы должны выдавать свои кулинарные секреты? — проворчала Ба. И вообще, с какой стати жене полковника об этом просить? Ни для кого не секрет, что если тебя заставляют поделиться рецептом, нужно что-нибудь утаить: убрать ингредиент, поменять граммовку, чтобы проситель помучился: «Что-то здесь не так!»
— Давайте отвезем им завтра остатки галавати[2], — предложил Дададжи.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если Соня одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим девочку с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой — каждый про себя — вспомнили о происшествии десятилетней давности (которое, по правде говоря, никто и не забывал). Тогда полковник убедил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его армейским товарищем, которому, как считал полковник, он был обязан жизнью: они вместе воевали в Кашмире[3]. Бизнес прогорел, и солидное вложение в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулось для Дададжи убытком. Он, разумеется, был расстроен — так же искренне, как полковник извинялся. Это происшествие вызвало новую волну сожаления и фальши в их прежних добрососедских отношениях. Продолжая — со всем великодушием — бесплатно консультировать полковника по делу, в котором он добивался компенсации за семейные земли в Лахоре, утраченные во время раздела Индии[4]; продолжая щедро посылать кебабы и другие блюда со своей кухни, продолжая играть с полковником в шахматы и любезно проигрывать, Дададжи бессознательно тянул время — до той поры, когда сможет предъявить счет по старому долгу.
Было крайне важно держаться ближе к тем, кто причинил тебе вред: чтобы призрак вины витал в их снах, чтобы их вина медленно вызревала, дойдя до полной крепости. Не то чтобы Дададжи все это продумал заранее — сознательные замыслы и грубые расчеты никогда не срабатывают — поэтому его поразила вырисовывающаяся возможность. Даже сейчас было бы неуместно припоминать этот должок. Полковник ни за что не позволит внуку нести бремя ошибки деда. Дададжи и Ба просто предложат подходящий вариант для внука и внучки — двух равных людей, получивших образование в Америке, которым суждено быть вместе благодаря своему происхождению и выбранному жизненному пути. И тогда, если никто не станет говорить об этом вслух, обязательство может распутаться само собой — красиво и без шума.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями блестящей игры Дададжи. Он, может быть, и проиграл дневную партию, но провел безупречный шахматный турнир.
— И у них не хватит смелости просить приданое! — воскликнула Ба.
И снова водитель вымыл с мылом все округлости «Амбассадора»[5] и отвез семейство в резиденцию полковника. С собой взяли церемониальное блюдо с волнистыми краями, полное кебабов.
— Мы недавно разговаривали с внучкой, — начал Дададжи. — Похоже, одиночество там, в Америке, — большая проблема.
Мина Фой заметила, что на журнальном столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной, которую составила жена полковника, стоит фотография их внука. Надменный, с носом наваба и губами херувима, он читал газету. Мина Фой нашла его красивым.
— Одинока? Одинока? — переспросила жена полковника.
— Человеку нужен человек, — ответила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет без конца. — Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прерии»[6], и книга стала ее любимой. Она, должно быть, перечитала ее раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
[1] «Дададжи» (Dadaji) в Индии — это уважительное обращение к дедушке по отцовской линии (отец папы). — Здесь и далее прим. перев.
[2] Галавати кебаб (или Галути) — это знаменитое блюдо индийской кухни, представляющее собой кебабы из мелко измельченной баранины.
[3] Кашмир — историческая область на северо-западе полуострова Индостан, расположенная в Гималаях. Это спорная территория, разделенная между Индией, Пакистаном и Китаем.
[4] Раздел Индии (Partition of India) 1947 года — это процесс разделения Британской Индии на два независимых доминиона, Индийский Союз (15 августа) и Пакистан (14 августа), по религиозному признаку. Лахор, исторический и культурный центр Пенджаба, стал ключевым пунктом при разделе. Из-за смешанного состава населения город мог достаться Индии, но в итоге был передан Пакистану, став его важнейшим культурным и экономическим центром, хотя граница проходит всего в нескольких километрах.
[5] «Амбассадор» (Hindustan Ambassador) — это культовый индийский автомобиль, выпускавшийся с 1957 по 2014 год, ставший неофициальным символом Индии и «королем дорог». Основанный на британском Morris Oxford III, этот 4-дверный седан был основным транспортом чиновников, такси и зажиточных семей. Славился своей прочностью и консервативным дизайном.
[6] «Маленький домик в прерии» Лоры Инглз Уайлдер (“The Little House on the Prairie” by Laura Ingalls Wilder) — это автобиографическая повесть о жизни американских первопроходцев конца XIX века. Семья Инглз покидает Висконсин и переезжает в Канзас, где строит дом, обустраивает хозяйство, сталкиваясь с трудностями дикой природы, опасностью со стороны индейцев и бытовыми лишениями, сохраняя любовь и оптимизм.
58. Tiok
Киран Десаи
«Одиночество Сони и Санни» (отрывок)
А позаботившись обо всех насущных делах, Дададжи сказал:
— Поглядите-ка сюда!
И все поглядели.
— Когда я играл в шахматы с полковником, он, так уж вышло, упомянул своего американского внука — я-то о мальчике совсем позабыл. А я спросил, женат ли он — ведь магистратуру уже закончил, — и мне ответили: нет. А я спросил, чего же он дожидается. И мне сказали: он себе на уме — а что его занимает, то не для всех. В то же время супруга полковника заметила: когда она навестила наш дом, то ощутила восхитительнейший аромат. И добавила: «По-моему, если они не пошлют нам парочку кебабов, на то есть причина. Но пусть хотя бы дадут рецепт: ведь я уже много лет о нём умоляю».
— А с чего бы нам разбрасываться секретами нашей кухни вот так запросто? — спросила Ба. И вообще, по какой бы причине жена полковника ни обратилась с подобной просьбой, все знали: попрошенный или попрошенная должны хитро извернуться, когда на них наседают, желая добыть рецепт, — пропустить составную часть, расплывчато указать количество чего-нибудь — и пусть проситель или просительница терзаются мыслью: «Что-то здесь не так!».
А Дададжи ответил:
— Давайте оставим последние галавати на завтра.
— Но зачем? — спросила Мина Фои. — Можно же съесть их во время ланча.
— Если Соня одинока, задача решается легко. Давайте представим друг другу Соню и их внука.
Дададжи, Ба и Мина Фои, каждый и каждая — про себя, вспомнили тот неприятный случай (кто бы его забыл!), когда полковник подбил Дададжи вложить деньги в текстильный заводик, основанный сослуживцем, которому полковник, как ему верилось, был обязан жизнью: они вместе воевали в Кашмире. Предприятие провалилось, внушительное вложение в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулось для Дададжи потерей денег — и полковник всё извинялся, а он сетовал и сетовал. С тех пор то происшествие внесло новую подводную струю сожалений и лжи в их бывшее добрососедство — потому что Дададжи по-прежнему от души раздавал бесплатные юридические консультации по делу полковника, чтобы получить возмещение за семейную землю в Лахоре, потерянную во время раздора, по-прежнему отсылал кебабы и другие кушанья с семейной кухни так же щедро, как и всегда, по-прежнему играл в шахматы и учтиво проигрывал — и неосознанно выжидал, когда же можно будет стребовать долг.
Важно было оставаться на дружеской ноге с теми, кто причинил вред, а потому призрак вины, возможно, дышал у них в снах — и вина медленно зрела и набирала силу. Не то, чтобы Дададжи тщательно всё продумал — такое ведь никогда не удаётся сознательно спланировать и грубо просчитать, — и самого его поражало: как так, мало ли что откроется. Даже теперь не шло на язык, как же назвать то, что над ними довлеет. Полковник не позволял внуку взваливать на себя бремя дедушкиной ошибки. Дададжи и Ба просто предлагали: заманчиво, мол свести внуков — пусть поладят две учившихся в Америке самостоятельных личности, двое равных, двое и правда идущих рука об руку из-за того, откуда они вышли и куда направляются. А если никто ни о чём не заикнётся — всё, что тяготит, можно будет замечательно скрыть.
О, Дададжи всё блистательно придумал — а Ба и Мина Фои опять стали тому свидетельницами. Может, он сегодня и проиграл партию, но ведь другую партию составил великолепно. И Ба сказала:
— У них не хватит духу просить о приданом!
Водитель снова вымыл с мылом округлые бока «Амбассадора» и привёз всю семью в дом к полковнику. И на церемониальном серебряном блюде с фестончатыми краями они вынесли кебабы.
И Дададжи сказал:
— Мы часто слышали от внучки: там, в Америке, многие страдают от одиночества.
А на журнальном столике (он был инкрустрирован слоновой костью, а супруга полковника украсила его икебаной) Мина Фои заметила фотографию их внука: тот читал газету. Увы, нос как у набоба, зато губы словно у херувимчика. Мине он показался хорошеньким.
— Кто одинок? Да кто же? — спросила супруга полковника.
— Без людей одинок кто угодно, — ответила Мина Фои. — Особенно зимой. Ведь тогда непрестанно идёт снег, — Бетси и Бретт на время дали ей «Маленький домик в прериях», и теперь Мина больше всего любила эту книгу, возвращалась к ней уже сотню раз, хотя её родители и полагали: читать романы — такая же бесполезная роскошь, как и болтать по телефону с миссионерами.
59. Yurij
Отрывок из романа "Одиночество Сони и Санни" (Киран Десаи)
Когда насущные житейские проблемы уладили, раздался голос Дададжи:
— Прошу внимания!
Все повернули головы в его сторону.
— Мы с полковником играли в шахматы и он, как бы невзначай, упомянул своего внука, живущего в Америке. Честно говоря, я его и забыл уже. На мой вопрос женат ли он — новоиспеченный магистр, я получил отрицательный ответ. Удивительно, а что мешает то? Родственники утверждают, будто бы какие-то намерения у него были, но что-то не срослось. А тут жена полковника сказала мне, что проезжая мимо нашего дома, она ощущает его прямо таки императорский дух. И добавила:
— Я подумала, раз они не угостили нас кебабом, значит на то есть какая-то причина. Но, хотя бы рецептик дайте, я уже столько лет прошу.
— Ну и с чего это вдруг мы должны делиться секретами нашей кухни? — возмутилась Ба. — И зачем жене полковника спрашивать об этом, если всем известно, что на просьбы дать рецепт, никогда не говорят правду, всегда что-то утаивают — ингредиента положить больше или меньше или вообще его убрать, пусть проситель помучается, мол, "что-то тут не так"!
— Давайте остатки десерта доедим завтра, — произнес Дададжи.
— Еще чего? — вставила свое слово Мина Фой. — На ланч они как раз будут кстати.
— Проблема одиночества Сони решается легко. Надо познакомить Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый сам по себе, вспоминали события десятилетней давности, когда полковник уговорил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику — бизнес армейского товарища полковника. Полковник, по его словам, был обязан ему жизнью, во время совместной службы в военном Кашмире. Бизнес провалился и Дададжи, вложивший приличную сумму в военное обмундирование, понес существенные убытки, что очень расстроило Дададжи и полковника, который потом долго извинялся. Этот случай привнес в их добрососедские отношения нотки недоверия и фальши, но, тем не менее Дададжи продолжил беплатно юридически консультировать полковника, по его делу о компенсации по семейным землям в Лахоре, утраченным из-за раздела. Как и прежде семьи щедро обменивались кебабами и другими блюдами, продолжали играть в шахматы и великодушно проигрывать. Дададжи так или иначе тянул время, чтобы вернуть свои деньги.
Очень важно жить рядом с тем, кто причинил тебе вред, ведь тогда призрак вины будет постоянно преследовать человека даже во сне и чувство вины будет постоянно нарастать. Нельзя сказать, что Дададжи все это просчитал, чтобы извлечь выгоду — ему вообще не свойственно строить планы на будущее и все скрупулезно учитывать. Он сам удивлялся, что всё возможно и никогда не считал это проблемой. Полковник никогда бы не позволил, чтобы внук оплачивал долги своего деда. Предложение Дададжи и его жены поженить двух молодых, образованных внуков, живущих в Америке, у которых общее происхождение и которым сама судьба предназначила быть вместе, — было бы как раз кстати. Это можно сделать по умолчанию, но с соблюдением всех обязательств.
Да. утреннюю партию в шахматы Дададжи проиграл, но насколько восхитительной оказалась его эта Блистательная Игра свидетелями которой стали Ба и Мина Фой.
— Теперь требовать приданое с их стороны выглядило бы сверхнаглостью, — заявила Ба.
И вот уже шофёр до блеска начистил все изгибы и загогулины Амбассадора и повёз семью к дому Полковника. С собой они взяли большое зубчатое блюдо для торжеств, наполненное кебабом.
— Недавно мы получили письмо от внучки. Похоже, одиночество — в Америке проблема, — сообщил Дададжи.
На столике из слоновой кости рядом с икебаной жены полковника Мина Фой заметили фотокарточку их внука: с надменным видом, носом как у правителя, но губами как у ангела он читал газету. "Красавец" — подумала Мина Фой.
— Одиночество? Ах, да... да..., - произнесла жена Полковника.
— Человек без людей рядом ним — пустое место, — сказала Мина Фой. — Зимой особенно. Там постоянно идёт снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать книгу "Маленький домик в прериях", которую Мина Фой очень полюбила. Она перечитала её наверно раз сто,хотя по мнению родителей, романы — такая же бесполезная вещь как и телефонные звонки религиозным пропагандистам.
60. zhamOdindva
После надлежащих процедур, дададжи сказал:
— Вот что! — (Все повернулись к нему). — Когда мы играли в шахматы, Полковник упомянул внука из Америки — я совсем забыл про парня. Не женился ещё, спрашиваю — степень-то он уже получил, — нет, говорят, не женился. Чего же он ждёт, спрашиваю. И здесь они отвечают, что были, мол, у него на сей счёт какие-то соображения, но все бесплодные. Кстати, жена Полковника как раз сказывала, что слышит королевскую кухню, проезжая наш дом. «Я так решила: не без причины нас не угощают столь чудесным галавати-кебабом. Дайте хотя бы рецепт, сил моих нет больше просить». Её слова.
— Нам теперь что, разбазаривать семейные секреты? — среагировала бабуль. Да и с какой бы стати жене Полковника было выдвигать подобные требования!? Каждый ведь знает и понимает: как ни крути, рецепт претерпит множество правок и изменений — недостающие ингредиенты, подозрительные пропорции… По сути: Одно Сплошное Расстройство!
Дададжи всем:
— Завтра берём с собой оставшийся галавати.
— А зачем? — сказала Мина Фой. — …На обед и съедим.
— Если ей одиноко, то решение есть. Сведём их вместе, нашу Сонечку и их паренька.
Дададжи, бабуль и Мина Фой, каждый про себя, тут же припомнили событие десятилетней давности, когда Полковник сподвиг дададжи вложиться в шерстяную фабрику своего сослуживца, коему Полковник, по его заверениям, обязан был жизнью — они сражались вместе в Кашмире. Однако дело не выгорело. Значительные инвестиции в армейские одеяла, носки и балаклавы со свитерами обернулись убытком. Дададжи тогда расстроился, Полковник, не переставая, извинялся. Из-за всего этого, их добрососедство начало обрастать паутиной уступок и сожалений. Так, великодушно предоставляя бесплатные советы на предмет раздела семейной земли в Лахоре, щедро посылая кебабы и другие блюда со своего стола, галантно проигрывая партии в шахматы, дададжи тайно верил, что проклятый долг наконец обесценится — всё станет как прежде.
Определиться с теми, кто стал причиной твоих невзгод и держаться поближе. Только так морок вины сможет просочится в их сны и, дозревая впоследствии, раскрыться сполна… Нельзя сказать, что дададжи поступал так нарочно — он не вынашивал планы, не строил расчётов — естественно, такой исход ошарашивал. Даже сейчас никто не пытался вплести сюда долг. Полковник не позволит внуку нести своё бремя. Скорее, дададжи с бабуль углядели возможность — желанный союз для двух молодых людей, получивших образование в Америке, принадлежащих к одной диаспоре, равных по происхождению и схожих из-за намеченного пути. И не упомяни никто вслух — возможно, иссякнет сам долг.
Вновь бабуль и Мина Фой подивились находчивости дададжи. Днём он, быть может, и проиграл партию, зато эту провёл на ура! Выразила бабуль:
— А за приданное они и рта не посмеют раскрыть!
И снова шофёр взмылил площадку у посольства и повёз всех к резиденции Полковника. Перед собой они везли церемониальный поднос с кебабами.
Дададжи сказал:
— Позвонили вчера внучке. Похоже, у них там в Америке все изнывают от одиночества.
На декоративном с инкрустацией столике Мина Фой отметила фотографию их внука, приставленную к икебане жены Полковника. Задрав нос, но с каким-то ангельским выражением на лице, тот читал газету. Красивый, подумалось ей.
— Ей одиноко? Она одинока?
В одиночку долго не протянешь. — важно сказала Мина Фой. — Зимой — подавно. Там у них снег и снег без конца. — Бетси с Бреттом одалживали ей «Домик в прериях»*. История так полюбилась, что она зачитывалась ею до одури, хотя её родители считали, что читать такие романы ничуть не лучше, чем звонить миссионерам — трата времени и ничего больше.
______________
* «Little House on the Prairie» --- популярный детский роман Лоры Инглз Уайлдер; впервые опубликован в 1935 году.
61. А. К.
Когда со всеми делами было покончено, Дададжи* велел:
— Слушайте!
Все обратились в слух.
— Сегодня за шахматами полковник вдруг заговорил про внука, который живёт в Америке, — я-то сам про парня совсем забыл. Я спросил, не женился ли он: пора ведь, диплом магистра уже получил. Оказалось, что пока нет. Я спросил, чего же он ждёт. Да он, говорят, что-то там всё думает, да только ни к чему это не ведёт. А жена полковника говорит, что почувствовала божественный аромат, когда проезжала мимо нашего дома. Говорит: «И вот я думаю: если нам кебаб не прислали, так это неспроста. Дайте хоть рецепт, я уж не первый год прошу».
— С чего бы нам выдавать секреты наших блюд? — возмутилась Ба**. Так или иначе, эта просьба была очень странной. Всем ведь известно: если у повара настойчиво выспрашивать рецепт, он непременно слукавит — пропустит какой-нибудь ингредиент или в количестве чуть-чуть ошибётся. А незадачливый проситель потом мучается и гадает, почему же блюдо не выходит.
Дададжи предложил:
— У нас ведь есть ещё галавати***. Давайте оставим их на завтра.
— Зачем это? — спросила Мина Фой****. — Их можно съесть на обед.
— У Сони никого нет, а мы в два счёта ей поможем. Познакомим её с внуком полковника.
Все они — каждый про себя — одновременно и весьма живо припомнили случай десятилетней давности. Тогда полковник уговорил Дададжи вложить деньги в производство шерстяных изделий: армейских одеял, носков, балаклав и свитеров. Владелец фабрики, по словам полковника, служил вместе с ним в Кашмире и однажды спас ему жизнь. Предприятие вскоре прогорело, и немалые средства Дададжи пропали понапрасну. Он, конечно, очень огорчился, а полковник очень просил прощения. После этого в отношениях соседей появился скрытый оттенок горечи и натянутости; однако Дададжи по-прежнему бесплатно консультировал полковника по судебным вопросам (он и его родственники пытались получить компенсацию за участок земли в Лахоре, которого они лишились во время раздела), в дом полковника всё так же щедро присылали кебаб и прочие блюда, а в шахматы Дададжи проигрывал с неизменной любезностью — и при этом бессознательно выжидал возможности взыскать долг.
От своих обидчиков нельзя отдаляться. Нужно постепенно взращивать в них вину, чтобы она призраком прокралась даже в их сны. Дададжи никогда по-настоящему не размышлял об этом, не выстраивал ясных планов илили циничных расчётов, и теперь его самого изумили открывшиеся перспективы. Но даже сейчас он ни за что не назвал бы это обязательством. Полковник, конечно, не взвалит на внука бремя своей ошибки. Дададжи и Ба просто предложат решение, которое подойдёт всем. Их внуки составят прекрасную пару: оба учились в Америке, друг другу равны, их естественным образом объединяет происхождение и жизненные устремления. История с долгом разрешится ко всеобщему удовольствию без лишних слов.
Ба и Мина Фой в очередной раз восхитились острым умом Дададжи.
— Пусть шахматную партию он сегодня проиграл, зато брачную разыграл прекрасно, — заметила Ба. — О приданом они и не заикнутся!
Шофёр вновь натёр округлые бока «Амбассадора»***** до блеска, прежде чем повезти семейство Дададжи к дому полковника. С собой они взяли нарядное серебряное блюдо с зубчатыми краями — на нём красовался кебаб.
— Недавно нам передали новости о внучке, — начал разговор Дададжи. — Похоже, у них там, в Америке, настоящая беда — это одиночество.
На приставном столике, инкрустированном слоновой костью, жена полковника устроила икебану, а рядом с ней Мина Фой заметила фотографию внука с газетой в руках. На его надменном лице нос индийского раджи сочетался с пухлыми губами херувима. Красавец, решила Мина.
— Одиночество? Одиночество? — переспросила жена полковника.
— Каждому человеку нужны другие люди, — ответила Мина Фой. — А зимой — тем более. Там ведь без конца идёт снег.
Когда-то Бетси и Бретт дали Мине почитать «Домик в прерии». Эту книгу она особенно полюбила и перечитывала, наверное, раз сто, хотя родители считали литературу такой же никчёмной прихотью, как и разговоры по телефону с миссионерами.
* Дададжи — почтительное обращение к дедушке по отцу (гуджарати).
** Ба — бабушка (гуджарати).
*** Галавати («тающее во рту», хинди) — пряное жареное мясное блюдо; предварительно маринуется в сырой мякоти папайи.
**** Фой — тётя по отцу (гуджарати).
***** «Амбассадор» (Hindustan Ambassador) — индийская марка автомобилей.
62. АВалентина
Когда насущные вопросы были решены, дедушка объявил:
– А теперь – внимание!
Женщины обернулись к нему.
– Когда мы играли в шахматы с полковником, он невзначай упомянул о своём внуке в Америке, а я о мальчике совсем забыл. Ну и спросил, женат ли он – ведь уже получил степень магистра – и, представьте себе, оказалось, нет! Я удивился, почему внук так тянет, и мне ответили, что мальчик себе на уме, а ума пока немного. Кстати, супруга полковника, когда проезжала мимо нашего дома, заметила восхитительный запах и удивилась, отчего мы, как обычно, не угостили их по-соседски. Дайте, мол, хотя бы рецепт галавати-кебаба, она который год уже просит.
– С чего это вдруг мы станем раскрывать секреты своей кухни?! – возмутилась бабушка.
Просьба и правда неожиданная, ведь каждому известно: когда хотят выведать рецепт, даже принято скрыть какую-нибудь изюминку или исказить пропорцию – пусть гадают, почему в результате получилось совсем не то.
– Вот что, – продолжал дедушка, – давайте завтра отвезём им остальные кебабы.
– Зачем? – удивилась тётушка Мина. – Лучше сами съедим на обед.
– С одиночеством Сони в Америке легко покончить, – объяснил дедушка. – Познакомим её с внуком полковника.
Тут все невольно вспомнили события десятилетней давности, когда дедушка вложился с подачи полковника в сукновальню его сослуживца по Кашмиру, которому он был обязан жизнью.
Дело не выгорело, и крупные суммы, потраченные на одеяла, носки, балаклавы и свитера для солдат, оказались потеряны. Конечно, дедушка сильно расстроился, а полковник потом долго извинялся.
Само собой, та история подпортила добрососедские отношения, но дедушка по-прежнему великодушно давал бесплатные юридические советы по судебной тяжбе полковника за семейные земли в Лахоре, утраченные при разделе Британской Индии, щедро делился деликатесами со своего стола и благородно проигрывал в шахматы – в душе ожидая оплаты по счетам.
Нужно всё время находиться рядом с должником, чтобы тот не забывал о долге ни днём, ни ночью. Дедушка заранее ничего не продумал – о коварстве и грубом расчёте не было и речи – но обрадовался внезапно открывшимся возможностям.
О долге не стоило напоминать даже сейчас. Полковник не допустит, чтобы внук отвечал за его ошибки.
Бабушка с дедушкой лишь предложат равноправный выгодный союз между молодыми людьми, идеально подходящими друг другу по образованию, происхождению и стремлениям. И тогда, без лишних усилий, долг красиво и незаметно исчезнет.
Женщины в очередной раз убедились в дедушкиной гениальности. Пусть он и проиграл сегодняшнюю шахматную партию, но матч в целом провёл безупречно.
– А просить приданое они не посмеют! – довольно заметила бабушка.
Шофёр ещё раз вымыл с мылом пузатую тушу «амбассадора», и семейство отправилось в резиденцию полковника, захватив с собой галавати-кебабы на узорчатом серебряном блюде.
– Недавно мы получили весточку от внучки, сообщил дедушка, расположившись в гостях. – Кажется, одиночество – большая проблема там, в Америке...
На столике с инкрустацией слоновой кости, где красовался букет, собранный женой полковника, тётушка Мина заметила фотопортрет их внука. Надменный взгляд, нос набоба, губы херувима, читает газету – очень привлекательный молодой человек.
– Одиночество? – переспросила хозяйка. – В самом деле?
– Да, не стоит быть одному, — сказала тётушка Мина. – Особенно зимой, там же у них постоянно валит снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», который стал для тётушки любимой книгой. Она перечитывала его раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
63. Агата Николаева
from The Loneliness of Sonia and Sunny, by Kiran Desai
После того, как со всеми делами разобрались, дедушка вдруг произнес: «Кстати…я тут хотел сказать…».
Все обернулись.
– Играем мы с генералом в шахматы, и тут он вскользь упоминает своего внука: я про него уже и забыл. Мальчишка живет в Америке, получил степень магистра. Я спрашиваю, женат ли он: говорят – нет. Спрашиваю, чего же он тогда ждет: говорят, у него там какие-то свои планы, но планы эти, конечно, никудышные. Между тем жена генерала вдруг рассказывает, что он нашего дома уж слишком вкусно пахнет съестным. Она говорит: “Я подумала, раз они не делятся с нами кебабом, то на это должна быть причина. Ну хоть одолжите нам рецепт, умоляю!”.
– С какой это стати мы должны разбрасываться секретами нашей семейной кухни? – поинтересовалась бабушка, – И вообще, зачем такое спрашивать? Давно известно, что всякий увильнет от ответа: кто ингредиент опустит, кто пропорции поменяет. Что-то здесь неладное!
Дедушка сказал: «Занесем им оставшиеся кебабы завтра».
– Ну зачем? – спросила Мина Фой, – Мы бы могли съесть их на обед.
– Если Соне одиноко, то мы это быстро исправим. Познакомим ее с генеральским внуком
Все трое – дедушка, бабушка и Мина Фой – все до единого вспомнили случай десятилетней давности, когда генерал надоумил дедушку инвестировать в шерстяную фабрику своего сослуживца, с которым он воевал в Кашемире и, потому, был обязан ему жизнью. Предприятие провалилось, и все дедушкины вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и кофты сгорели. Досады в нем было примерно столько же, сколько и раскаяния в генерале. В их прежнее добрососедство закралось сожаление и притворство. Но великодушно помогая генералу отсудить компенсацию за потерю земель во времена раздела Индии, неустанно посылая кебабы и другие блюда со своей кухни, продолжая доблестно проигрывать партии в шахматах, дедушка, незаметно для себя, оттягивал момент, когда сможет потребовать вернуть свой долг.
Важно было оставаться по соседству с теми, кто когда-то причинил боль, чтобы вина, подобно фантому, наведывалась им во снах, постепенно достигая своего апогея. Не то чтобы дедушка всё так и задумывал – это не было его осознанным, наскоро принятым решением; оттого он сам удивлялся тому, как разворачивались события. Даже сейчас он бы ни за что не упомянул тот долг. Генерал не позволит своему внуку нести бремя ошибок собственного деда. Дедушка с бабушкой могли бы просто предложить завидный союз между молодым парнем и их внучкой: взращённые Америкой, схожие словно две капли воды, их прошлое, настоящее и будущее одной нитью переплетала судьба. В молчаливом согласии закроются долги прошлого.
Бабушка и Мина Фой в очередной раз стали свидетельницами дедушкиной смекалки. Он мог и проиграть полуденную партию шахмат, но игра эта была непревзойденной. «И пусть они только заикнутся о приданном!» – добавила бабушка.
Водитель вновь протер машину, и семья отправилась к особняку генерала. Трое вошли, с собой у них был узорчатый серебряный поднос с кебабами.
Дедушка начал: «Недавно мы разговаривали с нашей внучкой. Кажется, одиночество в Америке – большая проблема».
Мина Фой заметила, что на тумбочке из слоновой кости, помимо букета, стояла фотография генеральского внука. Горделивый, с орлиным носом и пухлыми губами, он читал газету. Парень показался ей привлекательным.
– Одиноко? Одиноко? – спросила жена генерала.
– Одному не прожить, – сказала Мина Фой, – Особенно зимой. Снег там идет без остановки.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал ее самой любимой книгой. Кажется, будто бы девушка прочитала ее сотни раз, хоть и ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как звонки миссионерам.
64. Александра Браницкая
После того, как все насущные вопросы были улажены, Дададжи сказал:
—Смотрите сюда!
Все посмотрели на него.
—Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул своего внука, живущего в Америке – я совсем забыл про этого мальчика. Я спросил не женат ли он, ведь он уже окончил магистратуру, они сказали – нет. Я поинтересовался, почему он так долго с этим тянет. Оказалось, его представления о браке не сошлись с реальностью. И, кстати, жена полковника упомянула, что проезжая мимо нашего дома, почуяла божественный аромат, исходящий из него. Сказала: «Я всегда задаюсь вопросом, почему они не делятся с нами кебабами, должно быть, какая-то веская причина. Поделились бы хоть рецептом, не первый год выпрашиваю.»
—Почему это мы должны раскрывать наш семейный рецепт кому попало? – спросила Ба – и, вообще, зачем ей такое спрашивать, она, что, не знакома с негласным правилом любой передачи рецепта – схитрить, изменив какой-то ингредиент или спутав граммовку, чтобы помучились.
Дададжи ответил:
—Давайте отнесем им оставшиеся галавати завтра.
—Зачем? – уточнила Мина Фой – мы же можем съесть их на обед.
—Если у Сони никого нет, мы можем легко решить эту проблему, познакомив ее с внуком полковника.
Дададжи, Ба и Мина Фой невольно вспомнили случай десятилетней давности, оставивший след в памяти каждого, когда полковник надоумил Дададжи инвестировать в фабрику по производству шерсти, основанной армейским коллегой полковника, которому, он был обязан жизнью, по его же словам – они вместе служили в Кашмире. Предприятие обанкротилось, а значительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера, разорили и самого Дададжи. Он чувствовал себя разбитым в той же мере, в какой полковник чувствовал себя виноватым. Это окрасило их привычно дружеские отношения оттенками сожаления и лжи, ведь бесплатные юридические консультации полковника по делу о компенсации за семейные земли в Лахоре, утраченные во времена раздела, не прекратились, более того, они продолжили передавать друг другу кебабы и прочую еду, продолжили играть и галантно проигрывать в шахматы. Дададжи будто выжидал подходящего момента для того, чтобы потребовать долг.
Это важно – оставаться в близких отношениях с человеком, обидевшим тебя, так ты сможешь стать призраком вины и преследовать их сны, так их вина со временем обретет новую уничтожающую силу. Не то, чтобы Дададжи продумал это, в его случае ни сознательный замысел, ни грубый расчет никогда не планировались, он сам удивлялся тому, как все разворачивалось. Даже в данной ситуации это сложно было назвать препятствием. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя его ошибок. Дададжи и Ба просто предложили бы подходящую для его внука партию – они оба получили американское образование, они равны, они люди, подходящие друг другу, объединенные их прошлым и будущим. Даже если они не говорят об этом, данное обязательство может перерасти во что-то значимое.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями великодушия Дададжи. Он может и потерпел поражение в шахматах, но вел игру он достойно. Ба высказалась:
—И пусть они даже не заикаются о приданном.
Вновь, водитель намыл и отполировал свою машину – Амбассадор – и отвез семью в резиденцию полковника. Они взяли с собой серебряную украшенную резьбой церемониальную тарелку с кебабами.
Дададжи сказал:
—Мы недавно общались с нашей внучкой. Похоже одиночество — это распространённая проблема здесь, в Америке.
Мина Фой заметила стоящую на столике из слоновой кости, украшенного композицией икебаны, фотографию их внука. Надменный, с носом набаба, но губами херувима, он читал газету. Он показался ей привлекательным.
—Одинокие? Покинутые? — произнесла жена полковника.
—Без людей человек – ничто – сказала Мина Фой – в особенности зимой, когда без конца идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей книгу «Маленький домик в прериях», которая стала любимой книгой Мины Фой. Она прочла ее без малого сотню раз, хоть ее родители и считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонный звонок проповеднику.
65. Александра С.
Покончив со всеми насущными делами, Дададжи позвал:
— Послушайте-ка!
Они посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с полковником, он упомянул своего внука в Америке, о котором я совсем забыл. Я спросил, женат ли он, ведь он уже закончил магистратуру. Мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждет. Они заверили, что у него есть собственные представления, но толку от этих идей нет никакого. А жена Полковника заговорила о том, как, проезжая мимо нашего дома, она почувствовала королевский аромат. «Я подумала, что если они не присылают нам кебабы, то хотя бы пусть дадут нам рецепт, я выпрашиваю его уже много лет», — сказала мне она.
— С какой такой стати разбазаривать секреты нашей кухни направо и налево? — сразу же спросила Ба. Да и вообще, зачем жене Полковника просить о таком, когда всем прекрасно известно: если на тебя наседают с рецептом, нужно непременно схитрить — убрать какой-нибудь ингредиент, изменить пропорции, и пусть потом человек ломает голову, думая: «Что-то тут не так».
— Давай отнесем завтра остатки галавати, — продолжил Дадажи.
--- Галавати — разновидность очень мягких североиндийских кебабов из фарша со специями
— Это зачем еще? — удивилась Мина Фои. Мы можем сами съесть их на обед.
— Если Соне одиноко, эту проблему легко решить. Давай познакомим Соню с их внуком, — ответил он.
Дадажи, Ба и Мина Фои, каждый невольно мысленно вернулся к случаю десятилетней давности, о котором никто не забыл. Тогда Полковник убедил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его сослуживцем, с которым они воевали вместе в Кашмире — и полковник был уверен, что этому человеку он обязан своей жизнью.
Бизнес провалился, солидные вложения в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных привели к весомым финансовым потерям Дададжи. Само собой, он был расстроен, а Полковнику только и оставалось, что извиняться.
Хотя, конечно, этот случай внес в их прежние добрососедские отношения скрытую нотку сожаления и фальши, Дададжи проявлял великодушие. Он продолжал бесплатно консультировать Полковника по его судебному делу о компенсации за семейную землю в Лахор, утраченную во время Раздела, по-прежнему щедро снабжал соседей кебабами и другими яствами со своей кухни, всё так же играл в шахматы и галантно проигрывал. Но Дададжи всё это время подсознательно выжидал, когда же он сможет предъявить счёт.
--- Раздел — раздел Британской Индии в 1947 году на Индию и Пакистан, сопровождавшийся массовыми переселениями и насилием.
Сознательное вынашивание планов и грубый просчет шагов никогда не работают, да и не то чтобы Дададжи всё продумал заранее, он сам был поражен тем, как все начинало складываться. Даже сейчас нельзя было вслух назвать это долгом. Полковник ни за что бы не позволил внуку расплачиваться за ошибку деда. Дададжи и Ба могли лишь предложить желательный союз между внуками: людьми, получившими образование в Америке, двумя личностями, которые бы так органично смотрелись вместе, учитывая их происхождение и то, к чему они стремятся. В таком случае даже без единого произнесенного вслух слова то обязательство могло красиво распутаться само собой.
Снова Ба и Мина Фои стали свидетелями блистательной партии Дададжи. Возможно, он проиграл послеобеденную игру, но разыграл действительно безупречную шахматную партию.
— И у них точно не хватит наглости заикнуться о приданом! — воскликнула Ба.
Водитель вновь намылил и начистил до блеска округлые бока «Амбассадора», после чего повез семейство к дому Полковника. С собой у них было церемониальное серебряное блюдо с фигурными краями, сполна наполненное кебабами.
--- Ambassador — популярная в Индии марка автомобиля (Hindustan Ambassador), долгое время считавшаяся символом статуса.
— Мы тут недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, в Америке одиночество — это большая проблема, — начал Дададжи.
Мина Фои заметила на столике с инкрустацией из слоновой кости рядом с икебаной жены Полковника фотографию их внука. Аристократически надменный— с носом грозного наваба и губами херувима — он читал газету. Она решила, что он красив.
--- Наваб — титул мусульманского аристократа в Южной Азии.
— Одиночество? Одиночество? — повторила жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — заговорила Мина Фои, — особенно зимой. А там снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прерии». Эта книга стала ее любимой. Должно быть, она перечитывала ее сотню раз, хотя ее родителям романы казались такой же бесполезной роскошью, как и названивать миссионерам по телефону.
---- Little House on the Prairie — популярная американская серия книг Лоры Инглз Уайлдер о жизни переселенцев.
66. Алла
Киран Десаи. Отрывок из романа «Одиночество Сони и Санни»
Когда со всеми делами было закончено, дедушка заявил:
- Слушайте! – Все посмотрели на него.
- Когда я играл с полковником в шахматы, он вдруг заговорил о своем внуке, который живет теперь в Америке. Я и забыл про него совсем. Мне стало интересно, женат ли он (парень недавно получил диплом магистра). Оказалось, что внук полковника холост. На мой вопрос, почему парень тянет с женитьбой, мне ответили, что у молодого человека на этот счет есть свои планы, которые, впрочем, ни к каким серьезным отношениям пока не привели. Как-то между делом супруга полковника заметила, что, проезжая мимо нашего дома, она всегда чувствует божественный аромат. Она сказала тогда:
-Странно, что нам не прислали галавати-кебабы. Наверное, на это есть причина. Ну хоть бы кто дал рецепт! Выпрашиваю его уже сто лет!
- И почему это мы должны выдавать все секреты нашей стряпни? – спросила Ба. В любом случае, с чего бы жене полковника интересоваться этим? Всем известно, что, если и просят какой-то рецепт, надо, к примеру, хитро смолчать или убрать пару ингредиентов, чтобы интересующийся начал сомневаться, а все ли так с этим блюдом?
- Давайте завтра возьмем оставшиеся галавати-кебабы, – предложил дедушка.
- Зачем это? – поинтересовалась Мина Фой. – Можно ведь съесть их за ланчем.
- Если Соня грустит, можно ей помочь, это не трудно. Давайте познакомим ее с этим парнем.
Дедушка, Ба, Мина Фой – каждый вдруг вспомнил случай десятилетней давности, хотя, может быть, и предпочел бы о нем забыть. Тогда полковник уговорил дедушку вложить деньги в суконную фабрику, которой управлял сослуживец полковника. Полковник свято верил в то, что обязан управляющему жизнью – вместе они воевали в Кашмире. Бизнес оказался убыточным, и дедушка потерял существенную часть денег, вложенную в производство одеял, носков, балаклав и свитеров. Он был настолько этим ошарашен, насколько полковник чувствовал себя виноватым. Хотя тот случай и внес в их некогда добрососедские отношения некую фальшь и заставил вновь испытать чувство сожаления, дедушка великодушно продолжал бесплатно консультировать полковника по судебному делу о получении компенсации за землю в Лахоре. Эта земля принадлежала семье полковника и была утрачена во время раздела Британской Индии. Дедушка также не переставал привозить галавати-кебабы и другие блюда, которые готовили на его кухне, играл в шахматы и с честью проигрывал. Он словно подспудно выжидал случая, когда сможет взять реванш.
Говорят, оставаться рядом с теми, кто однажды причинил тебе вред, было необходимо для того, чтобы чувство вины обидчики испытывали даже во сне, чтобы их вина росла и, наконец, достигла апогея. Не то, чтобы дедушка что-то тщательно продумывал: хитрый заговор или расчет – все это было не его! Но он и сам удивлялся тем перспективам, которые открывались перед ним. Однако сейчас никуда не годилось вспоминать о том случае. Полковник не позволил бы своему внуку отвечать за ошибки, которые когда-то совершил его дед. Ба и дедушка могли бы просто поговорить с соседями о возможном знакомстве внуков, о союзе между молодыми людьми, получившими образование в Америке, созданными друг для друга и имеющими схожее происхождение и будущее. Если кто-то проговорится, все может пойти прахом.
Ба и Мина Фой в очередной раз убедились в гениальности дедушки. Может, он и проиграл ту партию в шахматы, но он играл по всем правилам. Ба заметила:
-Надеюсь, у них хватит совести не требовать приданого!
И вновь водитель тщательно вымыл каждую деталь пузатого корпуса «Амбассадора», после чего отвез всех троих к дому полковника. С собой они привезли сервировочное блюдо с зубчатыми краями, до верху наполненное галавати-кебабами.
Дедушка сказал:
- Мы недавно говорили с нашей внучкой. Кажется, там, в Америке, многие страдают от одиночества.
Мина Фой заметила, что на столике, инкрустированном слоновой костью, за растениями, которыми супруга полковника украсила его поверхность, стояла фотография внука. С надменно задранным носом как у наваба, и губами как у херувима, он читал газету. Мина Фой отметила про себя, что парень на фотографии был красавец.
- Вашей внучке действительно очень-очень одинока? – спросила жена полковника.
- Человек – ничто вне социума, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой. Там снег идет с утра до вечера.
Бетси и Бретт дали почитать ей «Домик в прерии» – книгу, которая стала для Мины Фой любимой. Она, должно быть, читала ее сотню раз, хотя родители считали чтение такой же ненужной роскошью, как и телефонные разговоры с миссионерами.
67. Анастасия В.
— А, ну-ка посмотрите на меня! - потребовал Дададжи после всех совершенных приготовлений.
И тотчас все обернулись.
— Мне припоминается как мы с Полковником в шахматы играли, и он тогда за разговором упомянул своего внука, в Америке который. А я даже и думать забыл о том, что он у него вообще есть. Ну, я и решил поинтересоваться как у него дела: закончил ли он институт или быть может нашёл невесту. А мне сказали, что ни то и ни другое. Тогда я уточнил чего же он ждёт. На что мне ответили, что у него есть свои мысли на этот счёт. Я было хотел тут же возразить, но подошедшая жена полковника перевела тему совсем в другое русло, напевая мне на ухо о том, какое великолепное благоухание исходит от нашего дома каждый раз, когда она около него проезжает. После чего со мной и вовсе поделились рецептом кебаба, который я выпрашивал у них на протяжении многих лет, хотя до этого они отказывались дать нам на пробу хоть несколько кусочков.
— И чего это вдруг спустя столько лет они решили с нами поделиться, а? – негодующе спросила Ба.
Честно говоря, я тоже не имел понятия почему они вдруг, вот так запросто, поделились рецептом, даже не переписав его, чтобы хотя бы утаить какой-нибудь важный и нужный ингредиент, без которого всё блюдо пойдёт насмарку. Я даже не говорю о том, что у нас такое не приветствуется. Дело тут явно не чисто!
— Стоит их завтра навестить как раз и галавати-кебаб захвачу - заключил Дададжа.
—Это зачем это? Мы его завтра на обед собираемся съесть – подытожила Мина Фуа.
— А затем, чтобы две проблемы разом решить: Соню в хорошие руки отдать и их внука пристроить. Надо бы переговорить об их знакомстве.
И тут в головах Ба, Мины Фуа и Дадажди резко вспыхнули воспоминания десятилетней давности о том, как полковник предлагал Дадажды вложиться в текстильную фабрику своего армейского сослуживца, с которым они вместе воевали в Кашмире и которому он был обязан до конца жизни. Однако бизнес провалился и все вложения в армейский текстиль пошли прахом. Полковник тогда сильно извинялся, но и Дададжи был расстроен не меньше. Это событие тогда привнесло немало сожалений и недомолвок в адрес друг друга и их добрососедские отношения, которые не утихали со временем несмотря на то что Дадажди помогал полковнику, оказывая ему бесплатные юридические консультации по поводу получение компенсации в связи с утратой семейной земли в Лахоре при разделе Британской Индии, продолжая делиться кебабом и другими не менее вкусными блюдами, сотворёнными на их кухне, и не забывая подыгрывать полковнику в шахматы.
Как говорилось: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Такой же принцип соблюдал и Дадажди. Волей или неволей, полковник, находясь в его обществе будет постоянно вспоминать то, что он сделал и потихоньку страдать от чувства вины за содеянное. Конечно же Дададжи не пытался выдумать великий план мести, потому что это было бесполезным занятием, но он прекрасно знал, что те действия, которые он совершил в адрес полковника уже дали свои плоды, и сам того не понимая, он таки попался на крючок. Однако очень маловероятным было то, что за свои провинности полковник разрешит отвечать внуку. Не смотря на это Ба и Дадажди уже мечтали о том как соединятся эти два одиноких сердца. Два индивидуума, взращённые на Американской земле, которые идеально подходили друг другу не только по праву рождения, но и тому, кем они хотели быть сами. Именно поэтому их знакомство было как нельзя кстати, даже если пока они понятия не имеют о существовании друг друга.
От этих мыслей лицо Дадажди засияло, и это не осталось не замеченным ни Миной Фуа, ни Ба.
— Хоть мы и проиграли первую партию, но это не значит, что мы не можем выйти в финал – гордо сказала Ба.
— После всего этого у них даже совести не хватит попросить приданное!
Сев в «Амбассадор» , начищенный водителем до блеска, они уютно устроились в ожидании приезда к резиденции полковника, держа в руках праздничное серебренное блюдом с заострёнными краями, на котором громоздился кебаб.
— Знаете, недавно, мы общались с нашей внучкой, и она упомянула, что в Америке очень много одиноких людей – начал разговор Дададжи, зайдя в дом.
Пока Мина Фуа с завидным любопытством осматривала тумбочку, инкрустированную слоновой костью, на которой стоял изумительный букет, рядом с которым была фотография внука полковника. На ней был изображен высокомерный мужчина с орлиным носом и буквально ангельскими губами, читающий газету. Он ей даже приглянулся.
— Одиноких людей? Почему одиноких? – недоумевающе спросила жена полковника.
— Потому что один в поле не воин – сказала Мина Фуа.
— Особенно зимой, когда снег днями напролёт идёт.
Бетси и Бретт даже выдали ей книгу «Маленький домик в прериях» на этот счёт, которую она очень полюбила. Да, настолько полюбила что читала её не меньше тысячи раз хотя её родители говорили, что чтение романов такая же глупость как и звонки проповедникам.
68. Анастасия Смолинская
— Послушайте! — после того как все бытовые вопросы были улажены, Дададжи привлек к себе внимание.
Оба взгляда устремились на него.
— Когда я играл в шахматы с полковником, он упомянул о своем внуке в Америке — я о мальчишке совсем забыл. Я спросил, женат ли он, он ведь уже закончил магистратуру, на что мне ответили, что нет, не женат. Я спросил, чего же он ждет. Они сказали, что у него какие-то собственные идеи, которые так ни к чему и не привели. Тут жена полковника сказала мне, что, проезжая мимо нашего дома, почувствовала царский аромат. Сказала: «Я подумала, раз они не присылают нам кебабов, значит, должна быть какая-то причина. Хотя бы дайте нам рецепт, я уже много лет прошу».
— А с чего бы нам раскрывать наши секреты задаром? — возмутилась Ба. — Да и разве жена полковника не знает, что когда человека так упорно упрашивают дать рецепт, он обязательно в нем должен что-нибудь подпортить. Умолчать ингредиент, изменить пропорции. Чтобы получатель мучался и думал: что-то тут не чисто!
— Завтра отнесем им остатки галавати*, — сказал Дададжи.
— Зачем? — спросила тетя Мина. — Мы могли бы ими пообедать.
— Если Соне одиноко, то проблема легко решаема. Нужно познакомить ее с их внуком.
Дададжи, Ба и тетя Мина вспомнили давний инцидент, когда полковник убедил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, которую открыл его армейский сослуживец. Полковник считал себя обязанным ему жизнью, ведь они вместе сражались в Кашмире. Бизнес провалился. Значительные инвестиции в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных привели к финансовым потерям для Дададжи. Конечно, расстроило его это не меньше, чем полковника, рассыпавшегося в извинениях. Несмотря на то, что из-за инцидента в их прежне добрососедские отношения вкрались сожаления и фальшь, они великодушно продолжали предоставлять бесплатные юридические консультации по судебному делу полковника, требующего компенсации за семейную землю в Лахоре, которая была утрачена во время раздела. Дададжи продолжал угощать их кебабами и другими вкусными блюдами, и играть в шахматы, галантно проигрывая. Так он неосознанно тянул время, надеясь когда-нибудь вернуть себе долг.
Необходимо было находиться рядом с теми, кто нанёс вам ущерб, чтобы их проступок терзал их во снах, позволяя чувству вины постепенно созреть в полной мере. Это не было продуманным планом Дададжи, хитроумные замыслы редко приносили плоды. Он и сам удивлялся тому, как все складывалось. Даже сейчас не стоило бы говорить об этом напрямую. Но полковник не позволил бы внуку нести бремя ответственности за ошибку деда. Дададжи и Ба могли бы просто предложить благоприятный союз между внуками. Две личности, получивших американское образование, двое равных, два человека, которые были бы идеальной парой хотя бы из-за своего происхождения и направления в жизни. Так, без надобности произносить это вслух, обязательство бы само раскрылось в совершенстве.
Ба и тетя Мина в очередной раз узрели остроту ума Дададжи. Может, он и проиграл дневной матч, однако он сыграл превосходную партию в шахматы.
— И у них не хватит духу попросить приданое, — подметила Ба.
Водитель снова намылил и тщательно вымыл скругленный кузов «Амбассадора», после чего отвёз семью в резиденцию полковника. В руках они несли церемониальное серебряное блюдо с фестонами, на котором красовались сочные кебабы.
— Недавно разговаривали с нашей внучкой, — завел разговор Дададжи. — Похоже, одиночество — огромная проблема в Америке.
Тетя Мина обратила внимание на приставной столик с узорами из слоновой кости. На нем, рядом с икебаной жены полковника, стояла фотография их внука. С гордым носом наваба**, но ангельскими губами, он углубился в чтение газеты. Она нашла его довольно привлекательным.
— Одиночество? Да что вы говорите! — удивилась жена полковника.
— Без людей человек — ничто, — сказала тетя Мина. — Особенно зимой. Там ведь снег идет без остановки, — Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», которая стала любимой книгой тети. Казалось, она прочитала ее раз сто, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
*Галавати-кебаб — традиционное блюдо лакхнауской кухни.
**Наваб — титул правителя провинции или крупного аристократа в мусульманской Индии эпохи Великих Моголов.
69. Анна
Отрывок из книги «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи.
Когда все дела были улажены, Дададжи сказал:
— Послушайте!
Все посмотрели на него.
— Когда мы с полковником играли в шахматы, он обмолвился о своем внуке в Америке; я совсем забыл про этого мальчика, — рассказал Дададжи. — Спросил, женат ли он, ведь уже магистратуру закончил. Оказывается, нет. Затем я спросил, чего же он ждет. Они сказали, что у него свои идеи на уме, но ничего из них путного не выходит. Между тем жена полковника призналась, что всякий раз, проезжая наш дом, чувствует превосходный аромат.
Она сказала:
— Думаю, есть причина, почему нас не угощают кебабами. Хотя бы дайте нам рецепт, я прошу уже много лет!
— С чего бы нам просто так выдавать секреты нашей кухни? — возмутилась Ба.
Да и к чему жене полковника обращаться с такой просьбой? Все знают, если у тебя выпытывают рецепт, то нужно лукаво утаить какой-нибудь ингредиент или чуть изменить пропорции, чтобы потом несчастная хозяйка ломала голову: «Что-то здесь не так!»
— Завтра же отнесем им остатки галавати1, — распорядился Дададжи.
— Зачем? — удивилась Мина Фои. — Мы могли бы их съесть за обедом.
— Если Соне одиноко, мы легко можем помочь. Давайте познакомим ее с их внуком.
В памяти Дададжи, Ба и Мины Фои всплыл один и тот же случай десятилетней давности, о котором никто не забыл. Полковник уговорил Дададжи вложиться в суконную фабрику своего армейского товарища, которому, по его словам, был обязан жизнью: они воевали вместе в Кашмире. Бизнес прогорел, и вложения в армейские одеяла, носки, подшлемники и свитера обернулись для Дададжи убытком. Он был расстроен, а полковник — полон раскаяния. Этот случай оставил в их добрососедских отношениях горький привкус сожаления и фальши. Однако Дададжи великодушно продолжал бесплатно консультировать полковника по иску о компенсации за родовые земли в Лахоре, утраченные во время раздела; по-прежнему щедро угощал кебабами и другими блюдами из их кухни; играл с ним в шахматы и вежливо проигрывал. Все это время он неосознанно поджидал момента, чтобы потребовать возврат долга.
Ведь крайне важно оставаться рядом с теми, кто причинил тебе зло, дабы чувство вины не отпускало их даже в сновидениях и со временем достигло бы своего пика. Не то чтобы Дададжи все заранее просчитал — продуманные махинации и грубый расчет никогда не приносили плодов, — но он был поражен открывшейся возможностью. Но даже сейчас было бы верхом неосмотрительности упомянуть об этом долге. Полковник не позволил бы внуку расплачиваться за свои ошибки. Дададжи и Ба могли лишь невзначай намекнуть на желанный союз между внуками — двумя людьми с американским образованием, равными друг другу, между двумя личностями, которым суждено быть вместе в силу их происхождения и будущего. И тогда, без единого слова, долг будет исполнен.
Ба и Мина Фои вновь восхитились гениальностью Дададжи. Пусть он и проиграл дневную партию, но зато разыграл виртуозный гамбит.
— Они не посмеют заикнуться о приданом! — воскликнула Ба.
После того как водитель отмыл пышные формы «Амбассадора»2, он отвез семейство к полковнику. В руках они несли серебряное блюдце с фестончатым бортом, на котором лежали
кебабы.
Дададжи сказал:
— Мы недавно разговаривали с нашей внучкой. Похоже, там, в Америке, многие сталкиваются с такой проблемой, как одиночество.
На приставном столике, украшенном инкрустацией из слоновой кости, Мина Фои увидела фотографию их внука рядом с икебаной жены полковника. На снимке он читал газету. Мину привлекла красивая внешность юноши. В нем сочеталось два начала: «мужское и властное» — в виде острого и гордого носа, как у наваба, и «детское» — с пухлыми губами, как у ангелочка.
— Одиночество? Одиночество?! — переспросила жена полковника.
— Без людей, человек — ничто, — сказала Мина Фои. — Особенно зимой, когда все время идет снег.
Бетси и Бретт как-то одолжили ей книгу «Маленький домик в прерии», и эта книга стала ее любимой. Она перечитывала ее множество раз, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
1 Галавати — это нежные, сочные котлеты (кебабы) из измельченного мяса с огромным количеством специй.
2 Амбассадор (Ambassador) — это индийская марка машины. У нее очень характерный, «пухлый» и закругленный ретро-дизайн.
70. Анна Халикова
Киран Десаи. “Одиночество Сони и Санни”
Когда все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:
– Смотрите!
Все уставились на него.
– Когда я играл с полковником в шахматы, он мимоходом упомянул своего внука, который в Америке живет – я про него и думать забыл. Я спросил, женат ли он – он ведь уже магистр – они сказали, что нет. Я спросил, а чего же он ждет. Они мне говорят, что у него свои тараканы в голове, да грош им цена. Тут полковница мне сказала, что учуяла божественный запах, когда мимо нашего дома проезжала. Мол, я подумала, раз они не прислали нам кебаба, то это неспроста. Поделились бы рецептом, на худой конец, годами вас умоляю.
– С чего это мы должны выдавать им наши кулинарные секреты? – спросила Ба. В любом случае, почему полковница вообще обращается с такой просьбой, будто не понимает, что рецептами никогда не делятся без хитрого умолчания – или ингредиент не упомянут, либо количество его не то назовут, чтоб навязчивый проситель потом голову ломал: “Ой, что-то здесь нечисто!”
– Отвезем им завтра остатки галавати. – предложил Дададжи.
– Зачем? – удивилась Мина Фой, – Мы сами можем их на обед съесть.
– Если Соне одиноко, то не беда. Познакомим ее с полковничьим внуком.
Эти слова заставили Дададжи, Ба и Мину Фой дружно обратиться мыслями к незабываемым событиям десятилетней давности, когда полковник убедил Дададжи вложиться в фабрику шерстяных изделий, основанную его сослуживцем, который, по мнению самого полковника, спас ему жизнь – они вместе сражались в Кашмире. Дело провалилось, и существенная инвестиция в армейские одеяла, носки, балаклавы и фуфайки обернулась для Дададжи финансовой потерей, горечь от которой не могли унять даже совершенно искренние извинения полковника. Хотя инцидент внес в некогда добрососедские отношения привкус разочарования и фальши, Дададжи великодушно продолжил давать полковнику бесплатные юридические консультации по делу о компенсации за утраченные во время раздела Индии наследственные земли в Лахоре, с неизбывной щедростью присылал ему кебабы и прочие домашние блюда, разыгрывал с ним партию за партией в шахматы и каждый раз учтиво проигрывал, и между тем незаметно для себя самого выжидал подходящий момент напомнить о долге.
Тех, кто тебе насолил, необходимо держать поближе к себе, дабы нечистая совесть мучала их даже во сне, а чувство вины постепенно выросло до чудовищных размеров. Не то что бы Дададжи провернул это нарочно – умышленные козни и грубые расчеты ни к чему не приводят – он сам дивился раскрывшейся перед ним перспективе. Нет, ни в коем случае речь не идет о возмещении ущерба. Полковник не позволил бы внуку расплачиваться за ошибку деда. Дададжи и Ба всего-навсего намекнут о возможности выгодной партии между их внуками, ибо нет ничего естественнее союза этих двух равных друг другу молодых людей с дипломами американских колледжей, которых объединяет и происхождение, и избранный ими путь. Может статься, вопрос о долге и обсуждать не придется и всё решится само собой.
Ба и Мина Фой вновь убедились в мудрости Дададжи. Недавнюю партию он хоть и проиграл, но зато безупречно сыграл на опережение.
– А просить приданного у них не хватит наглости! – воскликнула Ба.
Водитель вымыл с мылом округлые бока «Амбассадора» и отвёз семейство в полковничью резиденцию, куда они внесли кебабы на церемониальном серебряном блюде с фестончатыми краями.
– Нам недавно внучка написала, – начал Дададжи, – Судя по всему, одиночество в Америке – серьезная проблема.
Мина Фой заметила, что рядом с икебаной полковницы на инкрустированном слоновой костью столике появилась фотография ее внука. Он читал газету, и нос у него был надменный, как у наваба, но зато губы, как у херувима. “Красивый,” – подумала она.
– Ей одиноко? Одиноко, – повторила полковница.
– Без людей ты ничто, – принялась рассуждать Мина Фой. – Особенно зимой. Там же снег идёт постоянно.
Когда-то Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», и эта книга стала у Мины Фой любимой. Она, видимо, перечитала ее раз сто, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
71. Варвара Б.
Когда с обыденными делами было покончено, дедушка привлёк к себе внимание.
— Послушайте!
Все тут же посмотрели в его сторону.
— Пока я играл с полковником в шахматы, он обмолвился о своём внуке, который живёт в Америке. Я уж и позабыть о нём успел! Когда я спросил, женат ли он — ведь парень уже окончил магистратуру — мне ответили нет. Тогда я спросил, чего же он ждёт, и мне сказали, что у него пока свои планы. А планы эти не стоят ни гроша! И ещё — полковничья жена сказала, что когда она проезжала мимо нас, ей ужасно понравился аромат нашей еды. Она сказала: «Я подумала, что если нам не прислали кебабов, то на это наверняка есть причина. Тогда хотя бы дайте нам рецепт! Я уже сто лет его у вас выпрашиваю».
— С чего бы нам просто так выдавать секреты нашей кухни? — спросила бабушка.
Как ни погляди, это было странно со стороны жены полковника. Все знают, что когда из тебя щипцами вытягивают рецепт, дело принципа нарочно допустить в нём ошибку. Не назвать какой-нибудь ингредиент, «напутать» пропорции — то есть сделать всё, чтобы измучить человека и уверить его, что с рецептом что-то не так.
— Давайте завтра принесём им оставшиеся кебабы, — предложил дедушка.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы доесть их на обед.
— Если Соня чувствует себя одиноко, эту проблему можно легко решить. Мы познакомим её с внуком полковника.
Дедушка, бабушка и Мина Фой молча вспомнили, что случилось десять лет назад и о чём никто из них не забыл. Тогда полковник подтолкнул дедушку вложить деньги в суконную фабрику, которую открыл его армейский товарищ. Он считал, что обязан ему жизнью: вместе они воевали в Кашмире. Однако бизнес провалился, а вложение больших денег в одеяла, носки, балаклавы и свитеры для военных привело дедушку к огромным потерям. За это полковник извинялся настолько же сильно, насколько сильным было и дедушкино расстройство из-за случившегося.
Несмотря на то, что этот инцидент добавил ложку дёгтя в их добрососедство, дедушка, сам того не осознавая, просто выжидал подходящего момента, чтобы вернуть долг: любезно давал полковнику юридические советы по делу о компенсации утерянной во время раздела Индии семейной земли в Лахоре; щедро посылал его семье кебабы и прочие домашние блюда; а также играл с ним шахматы и благородно ему поддавался.
Важно держаться близко к тем, кто когда-то вас задел — тогда чувство вины сможет пропитать мысли, а затем и вовсе окончательно разрастись в душе обидчиков. Конечно, дедушка не задумывался об этом настолько глубоко — у него никогда не получалось тщательно планировать или холодно рассчитывать выгоду — и поэтому он и сам был удивлён тому, что разворачивалось у него на глазах. Однако даже сейчас напрямую говорить о причине такого предложения было нельзя. Полковник ни за что бы не согласился взвалить груз ответственности за свои ошибки на родные плечи. Вместо этого можно было бы просто договориться о гармоничном союзе между внуком и внучкой. Ведь они оба получили образование в Америке, равны во всех отношениях и к тому же имеют схожие взгляды на жизнь и планы на будущее. Они идеально подходят друг другу. Именно так смог бы прекрасно раскрыться «неуплаченный» долг, который даже не пришлось бы никому упоминать.
В очередной раз бабушка и Мина Фой стали свидетельницами дедушкиной гениальности. В сегодняшней партии он, быть может, полковнику и проиграл — зато виртуозно поставил шах и мат в другой.
— И они, конечно же, не осмелятся попросить приданое! — воскликнула бабушка.
И вот водитель снова до блеска натёр округлый автомобиль Hindustan Ambassador и довёз всё семейство до дома полковника. Кебабы были торжественно привезены в гости на серебряном блюде с резной изогнутой каёмкой.
— Совсем недавно мы разговаривали с нашей внучкой, — начал дедушка. — Кажется, в Америке эпидемия одиночества.
На инкрустированном слоновой костью приставном столике — рядом с икебаной, собранной женой полковника — Мина Фой заметила фотографию внука, на которой тот вальяжно читал газету. Величественный нос в сочетании с нежными губами показались ей очень красивыми — ровно как и молодой человек в целом.
— Одиночество? Серьёзно? — спросила жена полковника.
— Без людей человек ничто, — ответила ей Мина Фой. — Особенно зимой. Там ведь без остановки валит снег.
Бетси и Бретт одолжили Мине Фой «Маленький домик в прериях» — книгу, которая вскоре стала её любимой. Она, наверное, уже перечитала её раз на сто, несмотря на то что родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и звонки миссионерам.
72. Дарина Якупова
Из романа «Одиночество Сони и Санни» Киран Дисаи
После того, как все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал: - Послушайте!
Они посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с полковником, он как-то упомянул своего внука в Америке, и я абсолютно забыл об этом мальчишке. Я спросил о том, был ли он женат — тот получил уже степень магистра, ответили, что не был. Я поинтересовался чего же он ждет. Сказали, что у него были свои намерения и эти намерения ни к чему не ведут. Между тем, жена полковника сообщила мне, что она могла учуять королевский аромат, проезжая мимо нашего дома. Та сказала, что если им не прислали шашлыка, значит на то была причина. Просила хотя бы рецепт, ведь она уже который год умоляла поделиться им.
— С чего бы мы просто так будем выдавать секреты нашей кухни? - спросила Ба. Во всяком случае, зачем жене полковника было просить такое, если всем известно что человек, вынужденный делиться рецептом, всегда должен сделать хитроумную утайку — убавить один компонент, сдвинуть пропорцию, чтобы мучить того, кто его получит: что-то здесь не так!
— Давайте возьмем завтра оставшиеся галовати к ним. - добавил Дададжи.
— Но зачем? - спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если Соня одинока, то проблема легко решаема. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой — каждый вспомнил о случае десятилетней давности, о котором никто не забывал: тогда полковник воодушевил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, которую открыл его армейский товарищ — тот, как верил полковник, кому он обязан жизнью, ведь они вместе сражались в Кашмире. Бизнес прогорел и значительная сумма, вложенная в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовой потерей для Дададжи, кто естественно был расстроен в той же мере, в какой и полковник сожалел за это. В то время, как этот случай внес новый оттенок сожаления и неискренности в их прежнее соседство, Дададжи — с великодушием давая полковнику бесплатные юридические консультации по поводу судебного дела о компенсации за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела, по-прежнему щедро отправляя через двор кебабы и прочие яства со своей кухни и продолжая шахматные партии, в которых учтиво позволял себя обыгрывать, — бессознательно дожидался часа, когда сможет вернуть этот старый долг.
Было необходимо оставаться рядом с теми людьми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины мог являться в их сны, а их чувство вины медленно возрастало до своего максимального потенциала. Не то, чтобы Дададжи продумал это до конца — никогда не срабатывало сознательно строить планы, грубо расчитывать, и он был удивлен возможностью того, что разворачивалось. Даже сейчас нельзя было назвать эту обязанность. Полковник не позволил бы внуку нести бремя ошибки своего деда. Дададжи и Ба могли просто предложить желаемую партию между внуками, двумя людьми с американским образованием, двумя равными, двумя людьми, которые по своей природе принадлежат друг другу из-за того, откуда они родом. Без единого упоминания об этом, обязательство могло бы прекрасно разрешиться.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Он, возможно, и мог проиграть сегодняшнюю партию, но он провел шахматную игру.
— И у них не хватит наглости попросить о приданом - сказала Ба.
Шофер снова намылил и отмыл округлые бока «Амбассадора» и отвез семью к дому полковника. Они несли церемониальную серебряную тарелку с шашлыком.
— Похоже, одиночество - большая проблема там, в Америке. Мы недавно услышали это от нашей внучки. - сказал Дададжи.
Мина Фой заметила на приставном столике, инкрустированным слоновой костью, что вместе с икебаной жены полковника была фотография их внука. Надменный, с носом наваба, но губами ангела, он читал газету. Она нашла его красивым.
— Одинока? Одинока? - воскликнула жена полковника.
— Без людей человек — ничто, - мягко вставила Мина Фой. — Особенно зимой. Там безостановочно идет снег. Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал ее любимой книгой. Она, наверное, перечитывала ее уже сотню раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
73. Дмитрий Полетаев
После того как со всеми практическими делами было покончено, Дададжи сказал:
— Смотрите…
Все посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он как-то упомянул своего внука в Америке — а я, признаться, совсем забыл о мальчике. Я спросил, женат ли он — магистратуру он уже окончил, — а мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждёт. Сказали, что у него свои идеи, хотя они ни к чему не приводят. Жена Полковника сказала, как, проезжая мимо нашего дома, она услышала царский аромат. И ещё она сказала: «Я подумала, если нам не прислали кебабы, возможно, на то есть причина, но хотя бы рецепт-то дайте! Я прошу уже много лет!».
— Это с какой это стати нам просто так раздавать секреты нашей кухни? — возмутилась Ба. — И вообще, с чего бы жене Полковника просить рецепт, когда всем известно, что когда на тебя давят с просьбой о рецепте, нужно непременно слукавить — или убрать важный ингредиент, или слегка исказить пропорции, ну, чтобы получивший потом мучился: что же здесь не так!
Дададжи сказал:
— Завтра отнесём им оставшиеся галавати.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если Соня одинока, эту проблему легко решить. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя, вспомнили случай десятилетней давности, о котором никто не забывал, как Полковник тогда уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его армейским товарищем, которому, как заверял Полковник, он был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и значительные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи финансовыми потерями. Он, разумеется, был крайне расстроен — так же, как и Полковник, который был переполнен извинениями. Этот эпизод внёс оттенок некоего фальшивого сожаления в их прежние добрососедские отношения. И всё же, продолжая безвозмездно давать юридические консультации по делу Полковника о компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела, продолжая, как и прежде, щедро посылать кебабы и другие блюда со своей кухни, продолжая шахматные партии и галантно проигрывая, Дададжи бессознательно выжидал, когда же наконец он сможет напомнить о долге.
Ведь крайне важно оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины мог преследовать их даже во сне. Чтобы их виновность медленно дозревала до своего полного потенциала. Не то чтобы Дададжи всё это сознательно продумывал, выстраивал планы, строил расчёты. Нет, у него это никогда не работало. Поэтому он и сам был удивлён тем, какая ситуация начинала вырисовываться. Однако, даже теперь не следовало облекать в слова эту возможность. Полковник наверняка никогда бы не позволил, чтобы его внук нёс бремя дедовской ошибки. Дададжи и Ба могли просто предложить желательный союз между внуками — двумя людьми с американским образованием, двумя равными, двумя, кому вполне естественно быть вместе, учитывая, откуда они пришли и куда направляются. И, не называя этого прямо, неприятное обстоятельство прошлого могло бы быть изящно распутано.
Ба и Мина Фой вновь бы стали свидетелями блеска Дададжи. Возможно, дневную партию в шахматы он и проиграл, но зато сыграл безупречную партию в целом.
— У них просто не хватит совести требовать приданое! — говорила Ба.
Водитель, вновь намыв с мылом округлые бока «Амбассадора», отвёз семью в дом Полковника. Они несли церемониальное серебряное блюдо с фигурными краями, полное кебабов.
— Мы недавно получили весточку от нашей внучки, — сказал Дададжи. — Похоже, одиночество в Америке — большая проблема.
Мина Фой заметила, что на столике из инкрустированной слоновой кости, рядом с икебаной жены Полковника, стояла фотография их внука. Надменный — с носом набоба и губами херувима, — он читал газету. Она нашла его красивым.
— Одинока? Одинока? — переспросила жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — сказала Мина Фой. — Особенно зимой. Там ведь снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт как-то одолжили ей «Домик в прериях», и эта книга стала у Мины Фой любимой. Она прочла её наверно раз сто, хотя родители и считали романы такой же бесполезной тратой времени, как звонки миссионерам.
74. Екатерина Кузьмина
После того как с делами было покончено, Дададжи сказал:
— Слушайте!
Они посмотрели на него.
— Когда мы с полковником играли в шахматы, он обмолвился про своего племянника в Америке — я про него совсем забыл. Я спросил: «Он женат?» А у него есть диплом магистра. Они сказали: «Нет». Я спросил: «Чего он ждет?» Они сказали, что у него были какие-то свои планы, которые ни к чему не привели. А жена полковника сказала, что проезжала мимо нашего дома и услышала восхитительный аромат. Она сказала: «Вы же не просто так не прислали нам кебабов? Дайте хотя бы рецепт! Я его уже сколько лет прошу».
— С чего бы нам выдавать секреты нашей кухни за просто так? — спросила Ба. Да и какой смысл жене полковника просить рецепт, если все знают, что, когда у тебя его выпрашивают, нужно его слегка подправить — утаить ингредиент, поменять количество, чтобы получатель мучился: не то!
— Отвезем им завтра оставшиеся галавати, — сказал Дададжи.
— Зачем? — спросила Мина Фуа. — Можно же ими пообедать.
— Если Соне одиноко, это легко поправить. Познакомим ее с их внуком.
Тут каждому — Дададжи, Ба и Мине Фуа — пришел на ум случай десятилетней давности, о котором никто не забыл. Тогда полковник убедил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику, основанную сослуживцем полковника, которому тот (как он сам считал) был обязан жизнью: они вместе сражались в Кашмире. Фабрика прогорела, и значительные средства, вложенные в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера, были утрачены. Дададжи, разумеется, расстроился, но и полковник чувствовал себя виноватым не меньше. И хотя после этого случая их прежде теплые отношения приобрели едва уловимый оттенок сожаления и фальши, Дададжи, великодушно продолжая бесплатно консультировать полковника по иску о компенсации за фамильные земли в Лахоре, потерянные при разделе Индии и Пакистана, все так же щедро посылая им кебабы и другие блюда с кухни и продолжая играть с полковником в шахматы и любезно проигрывать, неосознанно выжидал момента, когда сможет востребовать долг.
Важно не отдаляться от тех, кто чем-то навредил тебе, чтобы призрак вины мелькал у них во снах и чтобы вина эта постепенно зрела до того дня, когда можно будет извлечь из нее наибольшую пользу. Не то чтобы Дададжи все это продумал — сознательное планирование и грубый расчет не дают плодов; наоборот, он сам поразился, какая возможность открывается перед ними. Заговаривать о долге нельзя даже теперь. Полковник не допустит, чтобы его внук нес бремя дедовой ошибки. Дададжи и Ба просто заметят, что хорошо было бы познакомить их внуков — выучившихся в Америке, равных друг другу, естественно подходящих друг другу по своему происхождению и будущему. Ни те, ни другие не упомянут о долге, но он принесет свои плоды.
И снова Ба и Мина Фуа узрели гений Дададжи. Может быть, он и проиграл полковнику в шахматы после полудня, но он провел блистательную партию.
— Они не посмеют просить приданого! — сказала Ба.
И снова шофер вымыл водой и мылом округлости «амбассадора» и отвез всю семью в резиденцию полковника. Они несли украшенный фестонами парадный серебряный поднос с кебабами.
— Мы недавно разговаривали с внучкой, — сказал Дададжи. — Похоже, им там в Америке часто бывает одиноко.
На инкрустированном слоновой костью столике у стены, рядом с икебаной жены полковника, Мина Фуа заметила фотографию их внука. Он читал газету — надменный юноша с носом набоба, но с губами херувима. «Симпатичный», — подумала она.
— Одиноко? — спросила жена полковника. — Как это — одиноко?
— Человек без других — ничто, — сказала Мина Фуа. — Особенно зимой. Там постоянно идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Домик в прерии», который стал ее любимой книгой. Она прочла ее, наверное, сотню раз, хотя ее родители считали романы такой же ненужной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
75. Екатерина Л.
Из «Одиночество Сони и Санни» автор Киран Десаи
Как только все приготовления были завершены, дадажи (прим. переводчика: Обращение к дедушке по отцовской линии в Индии) сказал:
– Так, – все посмотрели на него, – когда мы с полковником играли в шахматы, он упомянул своего внука, про которого я совсем забыл, он сейчас в Америке. Я спросил, женат ли он, ведь парень уже закончил магистратуру, они сказали, что нет. Спросил почему, чего он ждет. Они ответили, что у него свои планы, и женитьба в них не входит. Между делом жена полковника вспомнила, что почувствовала чудесный запах специй, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: «Я думала, если они не отправили нам кебаб, то на это есть какая-то причина. Но можно было хотя бы дать рецепт, о котором я прошу уже столько лет!»
– Почему это мы должны раскрывать секреты нашей кухни всем подряд, – проворчала ба.
В любом случае, почему вообще жена полковника попросила об этом, если всем известно, что каждый должен допустить небольшую ошибку, когда его вынуждают поделиться рецептом: не дописать ингредиент или перепутать граммовку, чтобы заставить человека страдать в попытках догадаться, что не так.
– Давайте доедим оставшийся галавати-кебаб завтра, – сказал дадажи.
– Но почему? – спросила Мина Фой. – Мы можем его и в обед доесть.
– Если Соне одиноко, мы можем легко помочь и познакомить ее с их внуком.
Дадажи, ба и Мина Фой каждый про себя вспомнили случай, который никто не забыл, он произошел десять лет назад. Тогда полковник уговорил дадажи инвестировать в шерстяную фабрику своего сослуживца, полковник считал, что обязан ему жизнью: они вместе служили в Кашмире. Бизнес с треском провалился, и внушительные инвестиции в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовыми потерями для дадажи, который, понятное дело, был разбит, как только полковник перед ним ни извинялся. Хоть этот инцидент и подернул поволокой сожаления и фальши их прошлые добрососедские отношения, дадажи продолжил великодушно и бесплатно консультировать полковника в суде по вопросу о выплате компенсации за землю в Лахоре, которую его семья потеряла из-за Раздела Индии. Они продолжили регулярно отправлять друг другу кебабы и другие блюда, продолжили играть в шахматы, и дадажи благородно проигрывал, невольно выжидая момент, когда он сможет потребовать долг.
Необходимо оставаться вблизи тех, кто причинил вам вред: в таком случае призрак вины будет приходить им во снах, это чувство будет постепенно крепнуть и в какой-то момент достигнет своего пика. Не то чтобы дадажи все продумал – тщательное планирование и холодный расчет никогда не срабатывали, – он и сам был потрясен возможными исходами происходящего. Даже сейчас этот долг неприемлемо вспоминать. Полковник не позволит своему внуку нести бремя дедовской ошибки. Дадажи и ба могут просто предложить перспективный союз между внуками: они оба учились в Америке, оба равны по статусу, оба прекрасно подходят друг другу, так как выросли в одном месте и идут в одном направлении. Если никто из них не упомянет, обязательность выполнения даже не будет понятна.
Ба и Мина Фой снова убедились в мудрости дадажи. Он может быть и проиграл за обедом, но его игра была великолепной.
– И они не осмелятся спрашивать о приданом! – сказала ба.
Водитель снова омыл полное тело посланника и отвез семью в дом полковника. Они несли с собой церемониальное серебряное блюдо с волнистым краем, на котором лежали кебабы.
– Мы недавно общались с нашей внучкой. Судя по всему, одиночество – большая проблема там, в Америке, – сказал дадажи.
На приставном столике из инкрустированной слоновой кости вместе с композицией икебаны, которую составила жена полковника, Мина Фой заметила фотографию их внука. На ней он, надменный, с носом наваба (прим. переводчика: титул правителей некоторых провинций Восточной Индии) губами херувима, читал газету. Ей он показался симпатичным.
– Одиноко? Ей там одиноко? — недоумевала жена полковника.
– Без других людей мы – ничто, – сказала Мина Фой, – особенно зимой. Там же снег идет круглые сутки.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал ее любимой книгой. Она, должно быть, прочла его сотню раз, несмотря на то, что родители считали книги таким же ненужным излишеством, как и телефонные звонки миссионерам.
76. Елена Маркова
Отрывок из романа Киран Десаи «Одинокие Соня и Санни»
Когда со всеми делами было покончено, почтенный Дедушка воскликнул: «Глядите-ка»!
Они взглянули на него.
— Когда я играл с Полковником в шахматы, он упомянул внука. Тот сейчас в Америке. А я и забыл совсем о парнишке. Я спросил, женат ли он. Парень получил степень магистра. Они ответили мне, что нет, не женат. Я уточнил тогда, чего же он ждет. По их словам, у него собственные представления о жизни, и серьезностью они не отличаются. Между прочим, супруга Полковника сообщила мне, что ее очаровал запах яств, витавший у нашего дома, когда она проезжала мимо на машине. Она посетовала: «Полагаю, есть некая причина не посылать нам кебабы. Поделитесь хотя бы рецептом, я об этом уже много лет прошу».
— С какой стати нам делиться секретными рецептами просто так? – возмутилась Бабуля. Что же сподвигло жену Полковника попросить о сокровенном? Ведь всем известно: если настойчиво выведывать рецепт, то хорошего не жди, он явно будет неполным. Любая хозяйка подтасует список ингредиентов, изменит количества, чтобы сохранить тайну. И останется только подозревать, что же не так с вымученным рецептом!
— Давайте завтра отвезем им оставшиеся галавати кебабы, – предложил почтенный Дедушка.
— Но зачем? – удивилась Мина Фои. – Мы могли бы сами их съесть на обед.
— Если Соне одиноко, то вот как ей помочь. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Каждый из них вспомнил историю десятилетней давности, которую уже не забыть. Полковник убедил почтенного Дедушку вложиться в суконную фабрику однополчанина, свято веря, что был обязан жизнью последнему. Они вместе сражались в Кашмире. Фабрика разорилась, и изрядное вложение денег в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулось убытками. Сильно же тогда расстроился Почтенный дедушка, а Полковник столь же сильно извинялся. Этот промах добавил натянутости и сожаления в добрососедские прежде отношения. Почтенный Дедушка великодушно продолжал консультировать Полковника по его делу в суде о компенсации за фамильные земли в Лахоре, изъятые во время раздела Индии*, как и всегда, столь же щедро присылал к соседскому столу кебабы и прочие блюда со своего стола, по-прежнему играл в шахматы с соседом и галантно ему поддавался. Однако на самом деле для почтенного Дедушки это были лишь способы потянуть время до момента, когда он напомнил бы соседу о причитающемся ему долге.
Ведь так важно оставаться рядом с теми, кто однажды тебе навредил, чтобы призрак вины омрачал их сны, чтобы их вина медленно зрела и наливалась соками до момента истины. Едва ли именно так и задумывал Почтенный Дедушка. Если тщательно планировать все заранее, то затея, как правило, изначально обречена. Поэтому его и поразили новые возможности. Даже сейчас не получилось бы проследить связь между этими событиями. Полковник не допустил бы, чтобы его внук расплачивался за ошибки стариков. Почтенный Дедушка и Бабуля всего лишь предлагают заключить желанный союз между внуками. Эти двое получили образование в Америке, равны по статусу, им суждено быть вместе и по происхождению, и по их перспективам. Не говоря уже о том, что и вопрос с долгом тогда решится легко и непринужденно.
Почтенный Дедушка снова блестяще продемонстрировал свои таланты Бабуле и Мине Фои. Да, он проиграл днем в шахматы, но теперь его ход в матримониальной партии. — И они не посмеют спросить о приданом, это чревато потерей лица! — заметила Бабуля.
И вновь водитель намыл и наполировал округлые бока Посла и отвез семейство в поместье Полковника. Они захватили с собой церемониальное серебряное блюдо с кебабами.
— Мы поговорили тут с внучкой. Похоже, там, в Америке, дети страдают от одиночества, — сказал Почтенный дедушка.
Мина Фои заметила, что на инкрустированном слоновой костью журнальном столике рядом с икебаной супруги Полковника стояла фотография их внука. Пухлогубый херувим высокомерно задрал нос, как набоб, и читал газету. Мине Фои он показался привлекательным.
— От какого еще одиночества? Почему от одиночества? — удивилась супруга Полковника.
— Один в поле не воин, – уточнила Мина Фои. — Особенно зимой. Там же постоянные снегопады. Бетси и Брент дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и Мина Фои очень полюбила эту книгу. Должно быть, она ее прочла сотню раз, хотя родители и считали романы роскошью и излишеством, как и телефонные звонки миссионерам.
* Раздел Индии в 1947 г. на Пакистан и Индийский Союз
77. Елизавета Мохнатая
из книги Киран Десаи “Одиночество Сони и Санни”
“Послушайте!”, - начал Дададжи, закончив свои дела.
Они посмотрели на него.
“Когда мы с Колонелом играли в шахматы, он случайно вспомнил о своем внуке, живущем в Америке – я напрочь забыл об этом юноше. Я поинтересовался, был ли тот женат – он получил диплом магистра – они ответили, что нет. Я спросил, почему он медлит. Они сказали, что у него имелись собственные соображения на этот счет, но они ни к чему не привели. Как бы между прочим, жена Колонела выразила свое восхищение по поводу запаха, который она почувствовала, проезжая мимо нашего дома. «Я подумала, что раз они не угостили нас и кебабом, должна быть какая-то причина», – говорила она, – по крайней мере, дайте нам рецепт, которого я добиваюсь от вас уже не один год”.
“Разве мы должны просто так делиться секретами приготовления наших блюд?”, - удивилась Бабита. В любом случае, почему жена Колонела обращается с такой просьбой, хотя всем известно, что человеку всегда приходиться притворяться забывчивым, когда от него требуют рецепт – не называть какой-нибудь ингредиент, менять дозировку, заставляя получателя мучиться при мысли, что что-то не так!
“Давайте отложим оставшиеся Галавати на завтра”, - предложил Дададжи.
“Но почему?”, – спросила Мина Фои. “Мы можем съесть их за завтраком”.
“Если Соне одиноко, не проблема. Давайте познакомим Соню и их внука.”
Каждый в отдельности – Дададжи, Бабита и Мина Фои, вспомнил случай, произошедший десять лет назад, о котором никто не забыл. Тогда Колонел убедил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику, открытую его армейским сослуживцем, которому, как полагал Колонел, он обязан жизнью – они вместе служили в Кашмире. Бизнес провалился, и Дададжи понес финансовые убытки, вложив значительные средства в военное обмундирование, носки, балаклавы и фуфайки. Дададжи чувствовал себя настолько искренне разочарованным, насколько Колонел – виноватым. Несмотря на то, что происшествие вновь вызвало глубокое чувство сожаления и обманутости, повлияв на их в прошлом добрососедские отношения, Дададжи, сам того не осознавая, не спешил требовать уплаты долга. Он великодушно продолжал предоставлять бесплатные юридические консультации по судебному делу Колонела, который стремился получить компенсацию за участок земли в Лахоре, принадлежащий его семье и потерянный во время раздела Британской Индии; продолжал делиться кебабами и другими блюдами своей кухни также щедро, как и всегда и продолжал их игры в шахматы и проигрывал достойно.
Важно оставаться рядом с теми, кто причинил вам вред, чтобы призрак вины витал над их головами, и их чувство вины постепенно достигло своего апогея. Не то чтобы Дададжи тщательно это продумал – ни сознательно спланировать, ни примерно просчитать никогда не получалось – и он сам удивлялся тому, что могло последовать дальше. Даже теперь не стоит и говорить об этом. Колонел никогда бы не допустил, чтобы его внук расплачивался за ошибку своего деда. Дададжи и Бабита, возможно, просто предложат заключить выгодный союз между внуком и внучкой, которые получили образование в Америке, были сверстниками и составляли гармоничную пару ввиду своего происхождения и выбора пути. Если никто не вспомнит об этом, то долг чудесным образом будет прощен.
Бабита и Мина Фои в очередной раз отметили проницательность Дададжи. Возможно он и проиграл днем, но провел необыкновенную шахматную партию. По словам Бабиты: “Теперь они не посмеют требовать выкуп!”
Водитель вновь намылил и вымыл округлости “Амбассадора” и отвез семью в резиденцию Колонела. Им принесли традиционное блюдо, состоящее из кебабов, запеченных в сухарях, на серебряных подносах.
Дададжи рассказал: “Недавно получили письмо от нашей внучки. Кажется, одиночество является большой проблемой там в Америке”.
Мина Фои заметила на столике у стены, инкрустированном слоновой костью, помимо икебаны, принадлежащей жене Колонела, фотографию их внука. Надменный, с носом наваба, но губами херувима, он читал газету. Она нашла его привлекательным.
“Одиноки? Одиноки?!”, – переспросила жена Колонела.
“Человек не может быть один”, - ответила Мина Фои. “Особенно, в зимнее время. Там постоянно идет снег”. Бетси и Бретт временно отдали ей книгу “Маленький дом в прерии”, которая стала любимой книгой Мины Фои. Она должно быть прочитала ее раз сто, хотя ее родители считали новеллы бесполезной роскошью, наподобие телефонных звонков миссионерам.
78. Злобный Енот
Из книги «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
После того как все насущные вопросы были улажены, Дедаджи сказал: «Послушайте!»
Они посмотрели на него.
«Когда я играл в шахматы с Полковником, он между делом упомянул своего внука из Америки – я уже совершенно забыл о мальчишке. Я спросил, женат ли он, и мне ответили, что нет. Я спросил, чего же он ждет. Мне ответили, что у него свои мысли на этот счет, и эти мысли ни к чему хорошему не приведут. И тут супруга Полковника заметила, что, проезжая накануне мимо нашего дома, она почувствовала божественный аромат. Она сказала: «Я подумала, раз они не прислали нам кебабы, у них были на то причины. Но могли бы тогда хоть рецепт дать, я уже столько лет его выпрашиваю!»
«С какой это стати нам просто так выдавать секреты нашей кухни?» спросила Ба. «Да и зачем жене Полковника обращаться к нам с такой просьбой, если все знают, что когда у человека слишком настойчиво пытаются выманить его фирменный рецепт, он просто обязан в нем совершенно случайно что-нибудь изменить – убрать один из ингредиентов, поиграть с пропорциями, чтобы тот, кто получит рецепт, всю голову себе сломал, почему же получается не то».
Дедаджи сказал: «Давайте завтра отнесем им оставшиеся галавати».
«Но зачем?» спросила Мина Фой. «Мы и сами их можем съесть на обед».
«Если Соне одиноко, эту проблему можно легко решить. Давайте устроим так, чтобы Соня и их внук были представлены друг другу».
Не сговариваясь, они вспомнили один случай десятилетней давности, который никто из них не забыл: тогда Полковник уговорил Дедаджи вложить деньги в шерстопрядильную фабрику, которую открыл его армейский товарищ, которому, как считал Полковник, он был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Предприятие прогорело, и солидные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись финансовыми потерями для Дедаджи, который был столь же разочарован, сколь Полковник пристыжен. Хотя этот инцидент внес в их прежние добрососедские отношения новый, скрытый поток сожалений и неискренности, Дедаджи продолжал вести себя великодушно: по-прежнему давал бесплатные юридические советы по поводу судебного дела Полковника о компенсации за семейные земли в Лахоре, утерянные во время Раздела*, по-прежнему посылал через дорогу нескончаемые кебабы и прочие яства из своей кухни, по-прежнему галантно проигрывал Полковнику в шахматы, тем самым подсознательно дожидаясь своего часа, чтобы потребовать уплаты долга.
Всегда будьте рядом с теми, кто причинил вам вред – пусть призрак вины отравляет своим дыханием их сны, пусть их чувство вины медленно созревает пока не достигнет полной силы. Не то чтобы Дедаджи все это просчитал наперед – он не имел обыкновения сознательно строить козни, высчитывая свою выгоду – и теперь сам был поражен той возможностью, которая ему представилась. Конечно и сейчас никак невозможно было напрямую говорить о том долге. Полковник бы никогда не позволил своему внуку нести бремя ошибки деда. Дедаджи и Ба могли просто намекнуть на желательную партию между внуками: двое молодых людей, получивших американское образование, равных по социальному статусу – им было суждено быть вместе уже потому, откуда они родом и куда держат путь. Ни один из них не произнесет этого вслух, но к обоюдному удовольствию долг будет считаться оплаченным.
Ба и Мина Фой снова стали свидетелями блестящего хода Дедаджи. Возможно, он и проиграл дневную партию в шахматы, но сыграл безупречно.
«И у них язык не повернется заговорить о приданом!» сказала Ба.
Снова шофер намылил и до блеска натер округлые бока «Амбассадора», и семья отправилась в резиденцию Полковника. Они несли серебряное церемониальное блюдо с фигурным краем, полное кебабов.
Дедаджи сказал: «Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество – большая проблема там, в Америке».
Мина Фой заметила на инкрустированном слоновой костью столике рядом с икебаной жены Полковника фотографию их внука. Молодой человек аристократического профиля с орлиным носом наваба**, но пухлыми, как у херувима, губами читал газету. Она сочла его красивым.
«Одиноко? Что значит одиноко?» удивилась жена Полковника.
«Без людей человек – ничто», сказала Мина Фой. «Особенно зимой. Снег там идет не переставая». Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии»***, который стал любимой книгой Мины Фой. Она, наверное, перечитывала ее сотню раз, хотя ее родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
* Имеется в виду Раздел Индии 1947 года – одно из самых кровавых событий XX века, приведшее к образованию независимых Индии и Пакистана и массовому обмену населением. Лахор стал территорией Пакистана.
** Наваб – исторический титул мусульманских правителей в Индии; аристократ, человек высшего сословия.
*** «Маленький домик в прерии» (Little House on the Prairie) – вторая книга из знаменитой автобиографической серии американской писательницы Лоры Ингаллс Уайлдер, классическое произведение американской детской литературы, романтизирующее самостоятельность, стойкость, семейную сплоченность и упорный труд.
79. Кайдашова Е.С.
«Одиночество Сони и Санни», Киран Десаи
После того, как все житейские дела были улажены, дед стукнул костяшками пальцев по столу, привлекая внимание.
— Послушайте-ка вот что.
Они подняли на него глаза.
— Играл я сегодня с полковником в шахматы, — начал он размеренно, — и он, между прочим, вспомнил про внука в Америке. Совсем я про того парня запамятовал. Спросил, женат ли? Магистерскую степень, говорит, уже получил, а семьи все нет. «Чего же ждет?» — интересуюсь. А он говорит — умник, со своими идеями, толку от которых — кот наплакал. А потом супруга полковника заметила — дескать, каждый раз, мимо вашего дома проезжая, ароматом таким царским обдает. «Подумала, — говорит, — если кебабов не прислали, значит, причина уважительная. Хотя бы рецепт ваш знаменитый откройте, я уж сколько лет клянчу».
— С чего это нам секреты своей кухни просто так вручать? — тут же вспыхнула Ба. Да и вообще, с чего бы это жене полковника так настаивать? Всякий знает: если у тебя выпытывают рецепт, положено сделать вид, что сболтнул лишнее, — убавить одну специю, сдвинуть пропорцию, чтобы у того, кто попробует, потом вертелось на языке: что-то не сходится… чего-то не хватает…
— Оставшиеся галавати отнесем им завтра, — объявил Дададжи, и в голосе его прозвучала та непоколебимая нота, которая закрывала любые споры.
— Да зачем? — вздохнула Мина Фой. — Сами бы скушали.
— Если Соне одиноко, — проговорил дед, и в уголках его глаз заплелась хитрая сеточка морщин, — проблема решается просто. Познакомим нашу девочку с их внуком.
В комнате на миг повисла тишина, густая, как тот самый пряный аромат кебабов. И в этой тишине каждый — Дададжи, Ба и Мина Фой — мысленно коснулся одного и того же старого, не забытого никем события. Десять лет назад полковник, движимый чувством долга перед сослуживцем, спасшим ему в кашмирских перестрелках жизнь, уговорил Дададжи вложить немалые деньги в убыточную шерстопрядильную фабрику. Военные одеяла, носки, балаклавы — все это обратилось в пыль и финансовую дыру. Полковник извинялся, Дададжи кивал, и с тех пор между их дружеским соседством легла тонкая, невидимая трещина. Но связи не рвались. Дададжи по-прежнему давал бесплатные советы по тяжбе о земле в Лахоре, потерянной при Разделе. По-прежнему щедро делился блюдами с своей кухни. Играл в шахматы — и с изяществом проигрывал. Он выжидал. Неосознанно, может быть. Но выжидал терпеливо, как ждут созревания особого, крепкого вина.
Держать близко тех, кто причинил тебе зло, — это особое искусство. Чтобы призрак вины бродил в их снах. Чтобы эта вина наливалась, зрела, набирала силу. Дададжи никогда не формулировал этого вслух — расчетливый замысел всегда вульгарен и уязвим. Даже сейчас он сам немного поразился изящности складывающейся комбинации. Никто не произнесет слова «долг». Полковник никогда не позволит, чтобы внук расплачивался за старую ошибку деда. Все будет выглядеть иначе: два молодых человека с американским образованием. Равные. Идеально подходящие друг другу — по происхождению, по устремлениям. И обязательство растворится само собой, тихо и красиво, как сахар в теплом чае.
Ба и Мина Фой переглянулись. В глазах их светилось понимание и привычное восхищение хитроумной игрой Дададжи. Он мог проиграть сегодняшнюю шахматную партию, но стратегию выстраивал на годы вперед.
— И о приданом они заикаться не посмеют! — с легким торжеством выдохнула Ба.
На следующее утро шофер снова натирал округлые бока «Амбассадора» до зеркального блеска. Семья ехала к полковнику, везя на серебряном филигранном блюде те самые кебабы.
— Наша внучка недавно писала, — завел разговор Дададжи, удобно устроившись в кресле. — Говорит, одиночество в Америке — настоящая напасть.
Мина Фой скользнула взглядом по инкрустированному слоновой костью столику. Рядом с изысканной икебаной жены полковника стояла в серебряной рамке фотография. Юноша с надменным профилем потомственного аристократа и пухлыми, почти детскими губами внимательно читал газету. Он был очень хорош собой.
— Одиноко? — встрепенулась жена полковника. — В самом деле?
— Без близких людей человек — как дерево без корней, — мягко вступила Мина Фой. — Особенно в ихние зимы. Снег, говорят, идет, не переставая. Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прерии». Книга стала для Мины Фой сокровищем. Она перечитывала ее раз за разом, хотя родители считали романы такой же пустой роскошью, как междугородние звонки миссионерам.
80. КБ
Из романа Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
Когда они закончили, Дадаши сказал:
— У меня есть новости.
Все сразу же навострили уши.
— Когда мы играли в шахматы с Полковником, он вдруг завел разговор о своем внуке в Америке — я про этого мальчишку и думать забыл! Уже женился, небось, — спросил я. — Как-никак магистратуру закончил, пора бы уже. Они сказали, что не женился. Я спросил: «Так чего он ждет?» Они ответили, что черт его знает. Были у него какие-то планы и убеждения, но они потерпели крах. Потом жена Полковника сказала, что недавно проезжала мимо нашего дома и почувствовала такой восхитительный запах, что у нее потекли слюнки. «Вы до сих пор не отправили нам ни одного малюсенького кебаба. Уж не затаили вы на нас обиду? Да и вообще, когда вы наконец расскажете рецепт своих замечательных кебабов? Я уже сто лет прошу!»
— Ишь чего захотела! С какой стати мы должны делиться секретами нашей кухни? — возмутилась Ба.
Непонятно, как жена Полковника могла просить о таком, прекрасно зная, что человек, у которого выпытывают рецепт, обязан как бы невзначай что-то напутать — скажем, забыть ингредиент или ошибиться с пропорциями, — чтобы настырному вымогателю жизнь медом не казалась. Что-то тут не так!
— Ну что ж, пускай. Завтра поедем к ним в гости и привезем кебабы, которые остались после ужина.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы оставить их на обед.
— Если Сони одиноко – это легко исправить. Устроим ей знакомство с внуком Полковника.
После этих слов все погрузились в воспоминания о том, что произошло десять лет назад. О чем каждый помнил так отчётливо, будто это было вчера, — дне, когда Полковник уговорил Дадаши вложиться в шерстяной бизнес своего армейского товарища. Полковник доверял ему как себе — они вместе воевали в Кашмире. Вскоре бизнес прогорел, и все те немаленькие деньги, которые Дадаши вложил в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера, полетели коту под хвост. Дадаши был раздавлен, а Полковник — полон сожалений о случившемся. И хотя этот инцидент привнес в их прежнюю соседскую дружбу вину и фальшь, Дадаши, будучи человеком великодушным, продолжал помогать Полковнику судиться за компенсацию семейной земли в Лахоре, утерянную при разделе Индии в сорок седьмом; с прежней щедростью отправлял его семье кебабы и другие угощения с их кухни; продолжал шахматные поединки с Полковником и галантно их проигрывал. Сам того не осознавая, Дадаши вел себя так, будто ничего не случилось, а на самом деле выжидал подходящего момента, чтобы вернуть должок.
Своих обидчиков всегда нужно держать рядом, чтобы служить им живым напоминанием об их проступке и кормить их червячка вины до тех пор, пока ему начнет становиться тесно. Было бы неправдой сказать, что Дадаши сидел и планировал, злобно потирая ручки, как заставить Полковника вернуть должок. Обычно, такие планы никогда не срабатывали, поэтому он сам был удивлен тем, какая возможность рождалась у него на глазах. Но даже сейчас нельзя было произносить вслух слово «долг» — Полковник ни за что бы не позволил внуку расплачиваться за свои ошибки. Дадаши и Ба достаточно было просто предложить этот желанный союз между внуками. Тем более, они были друг другу ровней: оба учились в Америке, оба росли в одной среде и оба двигались в одинаковом направлении. Без единого упоминания о том самом инциденте, топор войны мог бы быть навсегда зарыт.
В который раз Ба и Мина Фой лицезрели блестящий ум Дадаши. Да, сегодня он проиграл Полковнику партию, но стал победителем матча.
— И пусть только заикнутся о приданном! — радостно воскликнула Ба.
В очередной раз намыв бока пузатого Ambassador, шофер повез семью к Полковнику. Они торжественно зашли в особняк своего соседа, неся вперед себя шикарный серебряный поднос с кебабами.
— На днях мы общались с нашей внученькой, спрашивали, как у нее дела. Кажется, бедняжке совсем одиноко там, в Америке.
На столике с узорами из слоновой кости, рядом с икебаной, сделанной женой Полковника, Мина Фой заметила фотографию их внука — он читал газету. Надменный, с носом аристократичным, как у наваба, а губами пухлыми, как у ангела. Он показался ей очень красивым.
— Что вы говорите? Одиноко? — удивилась жена Полковника.
— Без семьи мы ничто. Особенно зимой. А в Америке круглый год идет снег, — пожала плечами Мина Фой.
Как-то Бетси и Брет одолжили ей «Маленький домик в прерии». С тех пор эта книга стала ее любимой. Наверное, она перечитала ее уже сотни раз, даже несмотря на родителей, который постоянно твердили, что романы — такое же бесполезное баловство, как и болтовня с миссионерами по телефону.
81. Кей
from The Loneliness of Sonia and Sunny, by Kiran Desai
— Послушайте! – сказал дададжи, когда все мелкие дела были улажены.
Все собрались вокруг него.
— Во время игры в шахматы полковник как-то упомянул своего внука из Америки — я совершенно забыл о мальчике. Я поинтересовался, женат ли он — ведь он уже закончил учебу. И они ответили, что нет. Тогда я спросил, чего он ждет. А они сказали, что у него пока другие планы, хотя и неясно какие. Кстати, жена полковника рассказывала, что почувствовала божественный аромат, проезжая мимо нашего дома.
«Я подумала, раз мы не получили ни единого кебаба, этому должна быть причина. По крайней мере, поделитесь рецептом, я ведь уже несколько лет прошу».
— С какой стати нам разбазаривать секреты семейной кухни? — возмутилась ба.
Действительно, зачем жене полковника вообще просить о таком. Всем известно, если тебя вынуждают делиться рецептом, ты обязан пропустить какой-нибудь ингредиент или изменить пропорции, оставив просителя мучительно недоумевать, где же он напортачил.
— Давайте захватим остатки галавати с собой завтра, — предложил дададжи.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы ими пообедать.
— Проблема одиночества Сони легко решаема. Давайте познакомим ее с их внуком.
Все трое одновременно вспомнили случай десятилетней давности, который так и не забылся. Тогда полковник убедил деда вложиться в шерстяную фабрику одного армейского товарища, которому полковник был обязан жизнью – вместе они сражались в Кашмире. Проект не увенчался успехом, и немаленькие инвестиции в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера закончились финансовыми потерями для дададжи, который опечалился не меньше терзающегося виной полковника. Тот неприятный эпизод несомненно привнес в их добрососедские отношения нотку натянутости и фальши. Но судя по великодушию, с которым дед продолжал давать полковнику бесплатные консультации по вопросам возмещения за семейную землю в Лахоре, потерянную во время раздела страны, и щедрости, с которой он угощал соседа кебабами или другими блюдами с их кухни, а также благородству, с которым он проигрывал шахматные партии, дададжи, сам того не осознавая, выжидал наиболее подходящего момента, чтобы стребовать долг.
Было жизненно необходимо держаться рядом с теми, кто навредил вам, чтобы призрак вины веял отовсюду, чтобы эта вина степенно зрела, пока не достигнет кульминации. Причем дедушка вовсе не планировал это заранее – строить такие планы бессмысленно, — и теперь его самого поражали разворачивающиеся перед ним возможности. Он и сейчас не назвал бы полковника своим должником. Тот никогда бы не позволил внуку взвалить на себя ответственность за дедовы ошибки. Дададжи и ба могли лишь намекнуть на желанный брак между внуками, двумя высокообразованными личностями, равными людьми, которые так замечательно подходят друг другу, ведь у них имелись общие корни и схожие цели в будущем. И без какого-либо упоминания с их стороны все долги могли бы сами собой списаться.
Ба и Мина Фой снова стали свидетелями блестящего хода дададжи. Возможно, он и проиграл дневную партию, но партию для внучки нашел исключительно выигрышную.
— И они не посмеют просить приданое! — восхитилась ба.
Тщательно натерев округлости их «Амбассадора», водитель отвез семейство в резиденцию полковника. С собой они как обычно прихватили серебряное блюдо с кебабами.
— Недавно мы получили письмо от нашей внучки. Похоже, в Америке одиночество — серьезная проблема.
На столике с фигурками из слоновой кости рядом с икебаной жены полковника Мина Фой приметила фотографию их внука. Неприступного вида, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Красивый молодой человек.
— Одиночество? Одиночество? — все повторяла жена полковника.
— Один ты ничего не значишь, — сказала Мина Фой. — Тем более зимой. Там не переставая идет снег.
Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и книга стала для Мины Фой любимой. Она, наверное, перечитала ее сотню раз, хотя родители и полагали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
82. Комарова Даша
Когда все дела, наконец, были улажены, Дадажи вдруг воскликнул: "А знаете...".
Все обернулись.
– Когда мы с полковником играли в шахматы, он ненароком обмолвился о своём внуке, который сейчас живёт в Америке. А я ведь совсем забыл, что у него есть внук. Я спросил, женат ли он, все-таки он уже давно получил степень магистра. Так вот – жены у него нет. Тогда я спросил, чего же он всё не женится? Оказывается, у него на этот счёт свои взгляды, и скажу вам, они и выеденного яйца не стоят. А ещё жена полковника заметила, что у нашего дома всегда аппетитно пахнет. Она так и сказала: "Если нам не присылают кебабы, значит на то есть веская причина. Могли бы, конечно, и рецептом поделиться, я уже так давно об этом прошу".
– По какой причине, интересно, мы должны раздавать наши фамильные рецепты направо и налево? – возмутилась Ба. Старая как мир истина гласит, что рецепты просто так не раскрываются: то забудут назвать важный ингредиент, то укажут неверные пропорции; жене полковника следовало бы вспомнить об этом, чтобы в случае чего не возмущаться, что получившееся блюдо совсем не похоже на оригинал.
– Давайте завтра отнесём им оставшиеся галавати, – предложил Дадажи.
– Почему? – спросила Мина Фой. – Мы бы сами их на обед съели.
– Если Соне действительно так одиноко, то я знаю отличное решение проблемы. Давайте познакомим её с внуком полковника!
В памяти Дадажи, Ба и Мина Фой мигом всплыло событие десятилетней давности: полковник тогда уговорил Дадажи вложиться в суконную фабрику, основанную его сослуживцем по Кашмиру, которому полковник был обязан жизнью или, по крайней мере, был твёрдо в этом убежден. Но дело прогорело, и недюжинные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и форму привели Дадажи к разорению и глубокому разочарованию, такому же горькому, как и сожаления полковника. Это событие внесло в их некогда славные добрососедские отношения новый оттенок, наполненный грустью и фальшей, но Дадажи всегда был человеком великодушным, поэтому как и прежде, никто не отказывал полковнику в бесплатной юридической помощи в деле о возмещении убытков за утраченные во времена раздела Британской Индии семейные владения в Лахоре, их семье так же щедро посылали кебабы и другие блюда, а Дадажи галантно проигрывал их шахматные поединки, и всё это время он, не отдавая себе в том отчета, ждал момента, когда сможет потребовать уплаты долга.
Самое верное, что можно сделать в такой ситуации – держать причинившего вред как можно ближе, вселяя в него глубокое чувство вины, которое не отпускает даже в темноте ночи, пока однажды это чувство не достигнет своего апогея.
Зла и корысти в этом умысле не было, Дадажи знал, что грубый подсчет никогда не срабатывает в подобных ситуациях, и потому, ему оставалось лишь изумляться, как удачно складывались дальнейшие события.
Но даже спустя годы мужчина не осмеливался просить долг напрямую. Полковник не позволит отвечать внуку за ошибки своей молодости. Дадажи и Ба могли лишь намекнуть на столь удачный союз молодых, союз двух равноправных людей, объединенных учебой в Америке, людей, чьи общие корни прочно связывают их друг с другом и чьи ветви развития так похожи. Благодаря такому союзу старый долг полковника мог бы растаять сам собой, но никто не осмеливался произнести это вслух.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями гениальности Дадажи. Он мог проиграть шахматную партию, но с блеском выиграть турнир. Ба говорила, что у полковника язык не повернётся требовать приданого!
И снова водитель намыливал семейный «Амбассадор» перед поездкой в имение полковника. Они везли с собой кебабы в традиционном серебряном блюде, украшенном фестонами.
– Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Кажется, в Америке – целая эпидемия одиночества! – заявил Дадажи.
На инкрустированной слоновой костью тумбе рядом с икебаной жены полковника Мина Фой заметила фотографию их внука. С виду высокомерный, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Женщине он показался красивым.
– Эпидемия? Одиночества? – переспросила жена полковника.
– Человеку не легко живётся без компании, – пояснила Мина Фой. – Особенно зимой. Ведь в там, в Америке, снег идет без остановки, – Бетси и Бретт как-то одолжили женщине томик "Маленького домика в Прериях", который с тех пор стал её любимой книгой. Она прочла её бессчётное количество раз, хотя родители и утверждали, что художественная литература – пустая трата времени, как и звонки миссионерам.
83. Константин Соловьев
Теперь, когда о делах насущных позаботились и ничего не упустили, Дадажи сказал: «Послушайте!»
И все послушно повернули головы к нему.
- Сегодня мы с полковником играли в шахматы, и он обмолвился невзначай о своем внуке в Америке. Я ведь совершенно позабыл об этом юноше. И мне стало интересно, есть ли у него жена, получил ли уже диплом? Они сказали - нет. Тогда я спросил, чего же он тянет? Они ответили, что у него своя голова на плечах и что в этой его голове ветер гуляет. А жена полковника мне сразу зубы заговаривать, что за царственный аромат она вдыхала, проезжая мимо нашего дома. Говорит: «Ну думаю, должно быть, что-то случилось, раз они не прислали нам своего кебаба. По крайней мере могли бы рецептом поделиться, сколько я уже прошу».
- А почему мы должны раздавать кулинарные секреты, вот так, за здорово живешь? – спросила Ба. И в самом деле, к чему жене полковника было заводить разговор об этом? Она ведь не хуже других знает, что если рецептом делятся не по доброй воле, всегда жди мелочного подвоха – ингредиент какой-нибудь забудут, или с их количеством напутают - нарочно, такого вот просителя помучить: «Не то что-то у меня выходит!»
- Давайте оставшиеся галавати отложим на завтра, - предложил Дадажи.
- Это еще зачем? – возразила Мина Фой. – Мы их съедим на ужин.
- Если Соне там так одиноко, делу легко помочь. Нам нужно всего лишь устроить ее знакомство с их внуком.
И Дадажи и Ба и Мина Фой, все про себя, подумали о том неприятном эпизоде десятилетней давности – и ведь не забыл никто. Тогда полковник убедил Дадажи вложить деньги в трикотажную фабрику бывшего сослуживца, которому, как уверял полковник, он обязан жизнью – воевали вместе в Кашмире. Дело не пошло, фабрика разорилась, и солидные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дадажи сплошными убытками. Он, что естественно, долго страдал от огорчения, в то время, как полковник страдал не меньше от чувства вины. После этого случая в их некогда доверительные отношения примешались нотки сожаления и фальши. И продолжая с неизменным великодушием бесплатно консультировать полковника в его попытках отсудить компенсацию за фамильную землю в Лахоре, утраченную после Раздела, и по-прежнему посылая широкой рукой им кебабы и другие блюда со своего стола, и ставшей уже привычкой игрой в шахматы и деликатными проигрышами, Дадажи неосознанно, как бы, тянул время в безотчетной надежде в один прекрасный день возместить ему обещанное.
Для некоторых вполне естественно держаться поблизости от тех, кто причинил им неприятности, как немой укор, с тем, чтобы призрак вины осенял своим дыханием обидчиков даже ночью. В таких условиях вина незримо набухает сама собой, пока не вызревает окончательно. Однако, не нужно думать, будто Дадажи специально замыслил подобное. Никогда в своей жизни он не строил козней, не чинил злого умысла – да и скажи ему кто-нибудь просто о самой возможности такого развития событий, он поразился бы до глубины души. До сегодняшнего дня их отношения с полковником никогда даже намека не допускали на какое-либо обязательство. Случись такое и полковник ни за что на свете не позволит внуку нести груз ответственности за ошибку деда. Все, что в данной ситуации могли Дадажи и Ба – это предложить брачный союз между внуками; союз равных, двух людей с американским образованием, двух равноправных личностей, которых естественным образом объединяет среда из которой они оба вышли и путь, которым оба идут. И если никому лишний раз не поминать об этом, то головоломка с обязательством прекраснейшим образом распутается сама собой.
Ба и Мина Фой в который уже раз убедились в прозорливости Дадажи. Пусть он и проиграл сегодня партию в шахматы, но все это время вел куда более филигранную игру.
- Пусть только посмеют заикнуться о приданном, - заявляет Ба.
И снова шофер наводит глянец на покатые бока Амбассадора, а потом доставляет всю семью к дому полковника. Они церемонно, несут перед собой парадное серебряное блюдо с кебабами.
- На днях мы получили известие от нашей внучки. Оказывается, у них там, в Америке, одиночество – это большая проблема, - начинает Дадажи. Мина Фой скашивает взгляд на столик с инкрустацией из слоновой кости, где, наряду с икебаной, составленной женой полковника, стоит фотография их внука. Нос задран, взгляд надменный, как у набоба, а губки сложил, словно херувимчик – делает вид, будто читает газету. Мина Фой решает, что внук у них красавец.
- Как одна? Совсем одна? – ахает жена полковника.
- Человек чувствует себя ненужным, если рядом никого нет, - подхватывает Мина Фой. – Особенно зимой. Когда снег там валит по целым дням. – Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях» и теперь это ее настольная книга. Она читала ее раз сто уже, наверно, хотя родители всю жизнь учили, что все эти романы такое же чрезмерное излишество, как и звонки миссионерам.
84. Людмила Федосеева
Отрывок из романа Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
После того как все дела были сделаны Дададжи сказал:
– Послушайте!
Они посмотрели на него.
– Когда я играл в шахматы с полковником, он между прочим упомянул своего внука, который сейчас в Америке. Я совершенно забыл об этом парне. Я спросил, женат ли он. Мне сказали, что он уже получил степень магистра, но ещё не женился. Я спросил, чего он ждёт. Мне ответили, что на этот счёт у него были свои идеи, которые ни к чему не привели. Между тем жена полковника сообщила мне, что, проезжая мимо нашего дома, она почувствовала королевский аромат. Она сказала: «Я подумала: если они не прислали нам кебабы, то на это, должно быть, есть причины. По крайней мере, дайте нам рецепт. Я очень давно об этом прошу».
– Почему мы должны делиться секретами нашей кухни без всякой причины? – спросила Ба. В любом случае, жене полковника не стоило обращаться с такой просьбой, если всем известно, что человеку, у которого настойчиво выпрашивают рецепт, следует намеренно что-то упустить – не назвать какой-либо ингредиент или изменить его количество, заставив вопрошавшего мучиться: Что-то не так!
Дададжи предложил:
– Давайте отнесём им оставшиеся галавати* завтра.
– Зачем? – спросила Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на ланч.
– Если Соня одинока, то проблему легко решить. Давайте познакомим Соню и их внука.
Каждый из троих – Дададжи, Ба и Мина Фои – молча вспомнил инцидент, случившийся десять лет назад и никем не забытый, когда полковник убедил Дададжи инвестировать в шерстяную фабрику, только что открытую его сослуживцем, которому, как считал полковник, он обязан жизнью – они вместе сражались в Кашмире. Бизнес потерпел неудачу, и значительные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи финансовыми потерями. Дададжи, естественно, был очень расстроен, и полковник выражал столь же глубокие сожаления о случившемся. И хотя этот инцидент привнёс скрытый оттенок разочарования и фальши в прежние добрососедские отношения, Дададжи продолжал великодушно давать бесплатные юридические консультации полковнику, который пытался взыскать компенсацию за принадлежавшую его семье землю в Лахоре, утраченную в ходе раздела**, продолжал как всегда щедро посылать кебабы и другие угощения с их кухни, продолжал играть с полковником в шахматы, любезно проигрывая, и подсознательно выжидал случая, когда он сможет потребовать вернуть долг.
Нужно было оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины проникал в их сны, чтобы чувство вины медленно росло и зрело, набирая полную силу. Не то чтобы Дададжи продумал всё до конца – его мысли никогда не складывались в осознанный план или жёсткий расчёт – он сам был потрясён открывшейся возможностью. Даже теперь о долге не следовало говорить вслух. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ошибки, совершённой дедом. Дададжи и Ба могли лишь выразить своё желание познакомить молодых людей, двух личностей с американским образованием, которые естественно могли бы составить партию, будучи равными по происхождению и по своим устремлениям. Долг мог быть изящно возвращён без всяких упоминаний о нём.
Ба и Мина Фои в который раз убедились, что у Дададжи блестящий ум. Возможно, он поиграл дневную игру, но он был превосходным шахматистом. Ба произнесла:
– И у них не хватит духу попросить приданое!
Шофёр снова намылил и вымыл все округлости «амбассадора»*** и повёз семью в резиденцию полковника. Они внесли в дом кебабы на церемониальном серебряном блюде с фестонами. Дададжи сказал:
– Мы недавно говорили с нашей внучкой. Кажется, одиночество – большая проблема в Америке.
На приставном столике из инкрустированной слоновой кости рядом с икебаной, созданной руками жены полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. Надменный, с носом набоба, но с губами херувима, он читал газету. Она нашла его симпатичным.
– Она одинока? Одинока? – произнесла жена полковника.
– Человек без людей – ничто, – сказала Мина Фои. – Особенно зимой. Там постоянно идёт снег.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и книга стала её любимой. Она, кажется, перечитала её сто раз, хотя родители считали романы столь же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
Примечания:
* Полное название блюда – галавати кебаб. Готовят из мяса с большим количеством специй. (Здесь и далее – прим. перев.)
** Речь идёт о разделе бывшей британской колонии на два государства – Индийский Союз и Пакистан (1947).
*** «Амбассадор» – марка индийского автомобиля Hindustan Ambassador.
85. Марина Г
МаринаГ
Отрывок из романа Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
После того как все практические вопросы были улажены, Дададжи (*) произнес:
– Послушайте-ка, что я скажу.
Они посмотрели на него.
– Когда я играл с полковником в шахматы, он случайно обмолвился о своем внуке, живущем в Америке. Я совсем позабыл об этом молодом человеке. Он только что получил степень магистра. Я поинтересовался, женат ли он, и мне сказали, что нет. На мой вопрос, чего же он ждет, мне ответили, что у парня свои взгляды на этот вопрос и эти взгляды ни в чем конкретном не выражаются. Между делом жена полковника упомянула, что, как-то проезжая мимо нашего дома, она почувствовала изысканный аромат, добавив при этом: «Я подумала, что если они не пошлют нам кебабов, то на это должны быть причины. По крайней мере, пусть дадут нам рецепт, который я выпрашиваю уже много лет».
– Почему это мы должны, ни с того ни с сего, раздавать секреты нашей кухни? – спросила Ба.
– Почему жена полковника вообще просит об этом, хотя известно, что если человека вынуждают делиться рецептом, то он всегда схитрит и что-нибудь недоскажет: умолчит о каком-либо ингредиенте или о том, какая должна быть консистенция, чтобы тот, кто будет пользоваться рецептом, мучился и недоумевал: «Что-то здесь не так…».
– Давайте завтра возьмем с собой оставшиеся «галавати» (**) – предложил Дададжи.
– Но зачем? - спросила Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на обед.
– Если проблема в том, что Соня чувствует себя одинокой, то это легко решить: просто познакомим ее с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои – каждый про себя – припомнили случай десятилетней давности, когда полковник настоятельно порекомендовал Дададжи вложить инвестиции в суконное производство, основанное его армейским товарищем. Они вместе служили в Кашмире, и полковник считал себя обязанным ему жизнью. Дело прогорело, и существенная сумма денег, вложенных Дададжи в производство военной амуниции: одеял, носков, подшлемников и свитеров, – закончилась для него материальными убытками. Естественно, это отразилось на обоих – Дададжи был настолько же расстроен, насколько полковник чувствовал себя виноватым. Эту историю помнили все. И хотя тот случай и привнёс незнакомый ранее оттенок сожаления и фальши в их прежние добрососедские отношения, Дададжи подсознательно выжидал подходящего момента, чтобы призвать полковника к ответственности, проявляя великодушие во всем — по-прежнему продолжая бесплатно консультировать полковника по поводу судебного дела о взыскании компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела (***), неизменно, с той же щедростью, как и всегда, отправляя ему кебабы и другие блюда своей кухни и продолжая играть с ним в шахматы, проигрывая с рыцарской вежливостью.
Важно оставаться в близких отношениях с теми, кто навредил тебе для того, чтобы они даже в своих снах могли ощущать душевные терзания, чтобы вина их медленно зрела, пока не достигнет своей истинной мощи. Не то чтобы Дададжи думал об этом – никогда не получится это ни сознательно спланировать, ни рассчитать – он сам был поражен тем, как складываются обстоятельства. Но даже теперь нельзя сказать, что время расплаты за нанесенный вред пришло. Ведь полковник вряд ли позволит, чтобы его внук нес бремя ошибки, совершенной его дедом. А Дададжи и Ба могут предложить выгодный брак между их внуками – двумя людьми, получившими образование в Америке и равными по статусу, которые подходят друг другу, потому что оба родом из одного места, и у обоих схожие планы на будущее.
Даже если никто из них об этом не упомянет напрямую, обоим будет понятно, что делается это из чувства долга.
Ба и Мина Фои в который раз уже стали свидетелями гениальности Дададжи. Возможно, он и проиграл дневную игру, но свою шахматную партию сыграл блестяще.
– И они даже не осмелятся просить приданого! – воскликнула Ба.
Водитель, в очередной раз помыв кузов Амбассадора, повез семью к дому полковника – с собой они взяли серебряное, украшенное фестонами блюдо с кебабами в знак официальности их визита.
– Недавно мы получили известия от внучки. Кажется, в Америке она чувствует себя очень одиноко - сказал Дададжи.
На приставном столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с композицией икебаны, устроенной женой полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. На снимке был изображен молодой человек с газетой в руках, нос точно у наваба (****) придавал ему горделивый вид, хотя рот был, как у херувима. Он показался ей красивым.
– Одиноко? В самом деле? - удивилась жена полковника.
– Без людей человек – ничто, – ответила Мина Фои, – особенно зимой, когда без конца валит снег. Бетси и Бретт когда-то одолжили ей книгу «Маленький домик в прериях», которая стала ее любимой. Мина Фои должно быть читала эту книгу раз сто, хотя родители считали это таким же излишеством, как и телефонные разговоры с миссионерами.
___________________________________
(*) Дададжи (Dadaji) – принятое в Индии уважительное обращение к дедушке по линии отца. - Здесь и далее прим. пер.
(**) Галавати-кебаб — блюдо индийской кухни, родом из города Лакхнау, готовится из говядины. Название «Галавати» означает «таять во рту», что точно описывает текстуру этих кебабов. Также может встречаться название «галути».
(***) Имеется ввиду Раздел Британской Индии — процесс разделения бывшей британской колонии на независимые государства Индийский Союз (15 августа 1947 года) и Пакистан (14 августа 1947 года)
(****) Наваб — титул правителей некоторых провинций Восточной Индии в империи Великих Моголов. В более позднее время использовалось как почётное звание, которое стали давать богатым и знатным индийцам.
86. Марина Куликова
Отрывок из «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
Как только все практические вопросы уладили, Дададжи сказал:
— Послушайте!
Все посмотрели на него.
— Когда мы с полковником играли в шахматы, он вдруг упомянул своего внука из Америки. А я совсем забыл про этого юношу. Спросил: «Женат ли он?». А он, оказывается, уже магистратуру закончил. Мне ответили: «Нет». Тогда я поинтересовался: «И чего же он ждёт?» Мне сказали: «У него свои убеждения, только всё это пустые мечты». А ещё жена полковника, проезжая мимо нашего дома, почувствовала такой дивный аромат. Она сказала: «Думаю, если кебабов нам не прислали, значит, на то была причина. Но хоть рецепт‑то дайте! Я ведь уже столько лет прошу…»
— Зачем нам раскрывать секреты кухни просто так? — спросила Ба.
Да и с чего бы жене полковника вообще об этом спрашивать? Все знают: когда рецепт выведывают с таким упорством, нужно схитрить — один ингредиент утаить, пропорции чуть сместить. Пусть потом мучаются: «Что-то не так!...»
Дададжи предложил:
— Отнесём завтра оставшиеся галавати-кебабы.
— Но зачем? — спросила Мина-фой. — Можно съесть их на обед.
— Если Соне одиноко, дело поправимо. Давайте познакомим её с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина-фой — каждый про себя — вспомнили случай десятилетней давности, который никто не забыл. Тогда полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику своего армейского товарища. Полковник считал, что обязан тому жизнью: они вместе воевали в Кашмире. Бизнес прогорел, и крупные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись для Дададжи крупными убытками. Разумеется, его огорчение было столь же велико, как и раскаяние полковника. Этот случай привнёс в их прежде добрососедские отношения новый оттенок сожаления и фальши. Но Дададжи, проявляя великодушие, продолжал давать полковнику бесплатные юридические консультации по делу о компенсации за семейный земельный участок в Лахоре, утраченный во время раздела Индии. Он по-прежнему щедро отправлял ему кебабы и другие блюда своей кухни, не прекращал играть с ним в шахматы и даже галантно проигрывал. Тем самым он невольно тянул время — в ожидании, когда сможет взыскать долг.
Важно было оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины проникал в их сны и чтобы вина постепенно созревала, достигая полной силы. Нет, Дададжи даже не задумывался об этом осознанно: никогда не стоило строить планы, грубо высчитывать шаги. Его самого поразила открывшаяся возможность. Даже теперь нельзя было называть это долгом. Полковник ни за что не позволил бы внуку расплачиваться за свои ошибки. Дададжи и Ба могли просто предложить столь желанный союз между внуками, получившими образование в Америке, равными по положению, словно созданными друг для друга: у них было общее прошлое и общее будущее. И если бы они оба промолчали, и узел обязательств изящно распутался бы сам собой.
Ба и Мина-фой снова стали свидетелями гениальности Дададжи. Пусть днём он и проиграл шахматную партию, но сыграл её безупречно.
— У них и духу не хватит требовать приданое! — воскликнула Ба.
Снова водитель намылил и ополоснул округлые бока «Амбассадора», а затем повёз семью в резиденцию полковника. Они взяли с собой церемониальное серебряное блюдо с фестончатым краем, наполненное кебабами.
Дададжи произнёс:
— Недавно мы получили весточку от внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке.
На столике из инкрустированной слоновой кости, рядом с икебаной жены полковника, Мина‑фой заметила фотографию внука. Надменный, с носом наваба и губами херувима, он читал газету. Юноша показался ей привлекательным.
— Ей одиноко? Одиноко? — переспросила жена полковника.
— Без людей человек — ничто, — сказала Мина-фой. — Особенно зимой. Там снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт одолжили ей книгу «Маленький домик в прерии», которая стала ее любимой книгой. Она перечитала её раз сто, хотя родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
87. Матвей Заболотский
Киран Десаи
Одиночество Сони и Салли
После того, как все практические вопросы были решены, Дедушка сказал: "Взгляните сюда".
Они поглядели на него.
Когда я играл в шахматы с семьей Полковника и он вскользь обмолвился о своем внуке в Америке - я уже было совсем забыл об этом мальчике. Я спросил женат ли тот, он только закончил университет, и они ответили что нет. На мой вопрос чего же внук ждет они ответили, что у него были свои соображения на этот счет и что из них ничего не вышло. Тем временем жена Полковника сказала мне, что не почувствовала прекрасный аромат, когда проезжала мимо дома. "Я подумала, если они не послали нам кебаб, то на это были свои причины. В конце концов могли бы дать рецепт, который я уже годами выпрашивала у них", - заявила она.
"Почему мы должны раскрывать секреты нашей кухни без всяких на то причинин? - спросил Бабушка. В любом случае, зачем жена Полковника спросила об этом, если каждому известно, что любой, кто дает рецепт должен сделать маленькое упущение, когда на него давят, чтобы заполучить таковой - убрать один ингредиент, изменить пропорции, чтобы просящий мучился от чувства: Здесь что то не так!
- Давайте оставим галути кебаб на завтра, - сказал Дедушка.
- Но зачем? - спросила тетя Мина. - Мы могли бы съесть его на обед.
- Если Соня одна, то проблема решается просто. Позвольте нам познакомить Сюню с их внуком.
Дедушка, Бабушка и тетя Мина вспомнили про себя о случае, произошедшем лет десять назад и который никто не смог бы забыть. Полковник уговорил Дедушку инвестировать в шерстяную фабрику, основанную сослуживцем, которому Полковник был обязан, как он считал, жизнью - они вместе воевали в Кашмире. Дело провалилось и значительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы, свитера привели Дедушку к убыткам; он был, естественно, настолько же расстроен, насколько Полковник чувствовал себя виноватым. Хотя этот инцидент привнес новую волну сожаления и неискренности в их прежде добрососедские отношения, проявляющиеся в продолжении бесплатных юридических советов по иску Полковника по компенсации за семейные землевладения в Лахоре, потерянные в ходе Раздела, в передаче кебаба и других блюд с кухни так же щедро, как и прежде, в игре в шахматы и в столь же галантных проигрышах; Дедушка неосознанно выжидал подходящего момента, когда наконец сможет получить возмещение по долгам.
Было важно сохранять близкие отношения с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины мог проникнуть в сны должника, чтобы вина постепенно созрела и вышла наружу. Дедушка, конечно, не продумал все до конца - сознательно планировать, досконально расчитывать никогда не получалось, - и сам он был поражен тем, что происходило на самом деле. Даже сейчас было бы неуместно назвать это обязательство таковым. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя дедушкиной ошибки. Дедушка и Бабушка могут просто предполагать о желаемом совпадении между внуками, между двумя образованными, американизированными людьми, полными совпадениями, между теми, кто естественно принадлежит друг другу из-за места рождения и родства интересов. Даже если ни один из них об этом не скажет, обязательства могут быть легко раскрыты.
Бабушка и тетя Мина однажды стали свидетелями таланта Дедушки. Он возможно проиграл партию, но сыграл целый шахматный матч. Бабушка сказала: "У них не хватит смелости, чтобы попросить приданое".
Водитель снова вымыл округлые формы "Хиндустан Амбассадор" с пеной и отвез семью к дому Полковника. Они отвезли церемониальное большое серебряное блюдо в форме раковины, полное кебаба.
Дедушка сказал: "Мы недавно услышали от нашей внучки, что одиночество, кажется, большая проблема по всей Америке".
Мина Фой заметила, что на приставном столике слоновой кости вместе с композицией икебаны, что принадлежала жене полковника, сидел фотограф их внука. Озорной с носом набоба, и с губами херувима, он читал газету. Ей он показался красивым.
- Одиночество? Одиночество? - вопрошала жена Полковника.
Один в поле не войн, - заметила тетя Мина. - Особенно зимой. Снег никогда не перестанет идти.
Бетси и Бретт попросили у нее "Домик в прериях", книгу, которая стала самой любимой у тети Мины. Она должно быть прочла ее бесчисленное множество раз, хотя ее родители полагали, что роман столь же бесполезен, как телефонные звонки проповедникам.
*имеется в виду раздел Британской Индии результатом которого стало появление Пакистана и Индии
88. Наталья Алпатьева
Из «Одиночества Сони и Санни», Киран Десаи
Когда практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:
- Минутку внимания!
Они посмотрели на него.
- За шахматами полковник упомянул своего внука в Америке — я совершенно забыл об этом мальчике. Я поинтересовался, женат ли он, — он окончил магистратуру, — и мне сказали, что нет. На мой вопрос, чего он ждёт, ответили, что у него какие-то свои планы — которые ни во что конкретное пока не вылились. А жена полковника заявила, что от нас доносится королевский аромат, и добавила: «Если нам не присылают кебабы, значит, на то есть причина. Дайте хотя бы рецепт, я уже столько лет прошу его».
- С чего это мы вдруг будем раскрывать секреты нашей кухни? — спросила Ба.
И правда, зачем жене полковника о таком просить? Всем известно, что из фирменного рецепта обязательно уберут ингредиент или изменят количество чего-нибудь, чтобы получатель потом мучился… Что-то здесь не так!
- Давайте отдадим им завтра оставшиеся галавати, — предложил Дададжи.
- Зачем? — спросила Мина Фуа. — Мы могли бы ими пообедать.
- Если Соня одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим Соню с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фуа явно вспомнили про себя случай десятилетней давности, когда полковник посоветовал Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, открытую его сослуживцем. Он, дескать, спас полковнику жизнь — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и Дададжи потерял немалые деньги, вложенные им в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера. Он сильно расстроился — так же сильно, как и полковник — сожалел о случившемся. Хотя этот случай добавил в их прежние соседские отношения нотки сожаления и фальши, Дададжи продолжал великодушно оказывать полковнику бесплатную юридическую помощь по делу о компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела, щедро высылать кебабы и другие блюда с кухни и благородно проигрывать ему в шахматы. Однако в душе он ждал нужного момента, чтобы потребовать вернуть должок.
Необходимо было оставаться близко к тем, кто тебе навредил — чтобы призрак вины мог проникнуть в их сновидения, чтобы их вина постепенно оформилась и окрепла. Не то чтобы Дададжи всё обдумал — ему никогда не удавалось сознательно планировать, хладнокровно вычислять. Его и самого изумила наметившаяся перспектива. Даже сейчас нельзя было назвать это обязательством. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя ошибки деда. Дададжи и Ба могли бы просто намекнуть на возможное знакомство внуков — двух людей, получивших образование в Америке, двух равных, двух личностей, которые естественным образом подходили друг другу благодаря своим корням и тому, куда они направлялись. Вопрос мог бы красиво разрешиться сам собой — без единого слова о долге.
Ба и Мина Фуа вновь убедились в том, что ум у Дададжи блестящий. Может, он и не победил в дневной игре, но только что он разыграл совершенную шахматную партию. «Не хватит же у них наглости просить приданое!» — добавила Ба.
И вот, водитель в очередной раз намылил и окатил водой «Амбассадора», и семья отправилась к дому полковника. С собой они везли кебабы на церемониальном серебряном подносе с фестонами.
Дададжи сказал:
- Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке.
Мина Фуа заметила, что на столике с инкрустацией из слоновой кости рядом с икебаной жены полковника стояла фотография их внука. Высокомерный, с носом наваба и губами ангелочка, он читал газету. Ей он показался красивым.
- Она одинока? Одинока? — спросила жена полковника.
- Один в поле не воин, — сказала Мина Фуа. — Особенно зимой. Там снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прерии», который стал её любимой книгой. Она, должно быть, прочла его сто раз, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
89. Огниво
Когда с делами насущными было покончено, Дададжи* сказал: «Послушайте-ка!»
Они повернулись к нему.
– Когда мы с Полковником играли в шахматы, так получилось, что он упомянул своего внука из Америки. Этот мальчишка совершенно вылетел у меня из головы. Оказалось, он получил степень магистра, и я поинтересовался, не женился ли он. Мне ответили, что нет. Я спросил, чего же он ждет. Они сказали, что у него свое видение, из которого не вышло ничего путного. Меж тем жена Полковника поделилась со мной, что, когда она проезжала мимо нашего дома, до нее донеслись божественные ароматы. Она сказала: «Я подумала, если они не прислали нам кебабов, наверное, тому должна быть какая-то причина. Хотя бы поделитесь рецептом, я годами о нем молю».
– Почему мы должны просто так раскрывать секреты нашей кухни? – спросила Ба. Как бы то ни было, в просьбе жены Полковника не было особого смысла, ведь всем известно, что, если у вас выпрашивают рецепт, нужно обязательно слукавить и допустить неточность – опустить ингредиент или изменить пропорции – чтобы попрошайка помучился: «Что-то здесь не так!»
Дададжи сказал:
– Давайте завтра отвезем им остатки галавати**.
– Но зачем? – удивилась Мина Фой. – Мы могли бы ими пообедать.
– Если Соне одиноко, это легко исправить. Давайте познакомим ее с их внуком.
У всех троих еще была свежа в памяти история десятилетней давности, когда Полковник посоветовал Дададжи инвестировать в суконную фабрику, основанную сослуживцем Полковника и которому, по мнению последнего, он был обязан жизнью (они вместе сражались в Кашмире***). Предприятие прогорело, и значительные вложения в одеяла, носки, балаклавы и свитера для военных обернулись для Дададжи финансовыми потерями, а его естественное расстройство было столь же велико, сколь и чувство вины Полковника. Это происшествие приправило их прежде добрососедские отношения щепоткой сожаления и фальши, и Дададжи, сам того не сознавая, выжидал подходящего момента, чтобы призвать Полковника к ответу. А пока он великодушно продолжал безвозмездно консультировать Полковника по судебному делу о получении компенсации за родовую землю в Лахоре, потерянную во время Раздела****, неустанно посылать с их кухни кебабы и другие блюда, и, как и прежде, играть в шахматы, благородно проигрывая.
Крайне важно оставаться в близких отношениях с теми, кто причинил вам вред, чтобы сны их были пропитаны дыханием вины, которая могла бы постепенно созреть и раскрыться в полной мере. Не то чтобы сложившееся положение стало следствием замысла Дададжи – из продуманных планов и холодного расчета никогда ничего не выходило – и теперь он сам был поражен открывающимися перспективами. Даже теперь не стоило напоминать о долге. Полковник не позволит внуку нести бремя ошибки своего деда. Дададжи и Ба могут просто намекнуть на желанность союза между их внуками: оба получили образование в Америке, оба ровня, оба столь естественно подходят друг другу в силу своего происхождения и стремлений. Таким чудесным образом обязательство может оказаться погашено без какого-либо упоминания с их стороны.
Ба и Мина Фой в очередной раз убедились в гениальности Дададжи. Может, он и уступил в послеобеденной игре, но шахматную партию разыграл как истинный мастер. Ба сказала:
– И ведь они даже не посмеют заикнуться о приданом!
И вот шофер снова намылил и ополоснул округлости Амбассадора*****, а затем отвез семью к дому Полковника. С собой они торжественно везли кебабы на серебряном блюде, украшенном фестонами.
Дададжи сказал:
– Мы недавно общались с нашей внучкой. Похоже, одиночество – большая проблема для жителей Америки.
Внимание Мины Фой привлек инкрустированный слоновой костью приставной столик, на котором рядом с икебаной жены Полковника она заметила фотографию их внука. С гордым, как у набоба******, носом и ангельскими губами, он углубился в чтение газеты. Мина Фой решила, что он красив.
– Одиночество? Одиночество? – повторила жена Полковника.
– Одному жить – сердцу холодно, – сказала Мина Фой. – Особенно зимой. Там постоянно идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей повесть «Маленький домик в прериях», которая стала любимой книгой Мины Фой. Она, должно быть, прочла ее сотню раз, хотя ее родители считали романы таким же бессмысленным излишеством, как и звонки миссионерам.
* Дададжи – уважительное обращение к дедушке по линии отца на языке хинди.
** Галавати – разновидность кебаба.
*** Кашмир – спорная территория на северо-западе индийского субконтинента, вопрос о принадлежности которой привел к длящемуся с 1947 года конфликту между Индией и Пакистаном.
**** Речь о разделе Британской Индии в 1947 году на Республику Индию и Пакистан. Город Лахор в результате раздела стал территорией Пакистана.
***** Hindustan Ambassador — марка индийского автомобиля, выпускавшегося с 1958 по 2014 год.
****** Набоб – титул правителей некоторых провинций Восточной Индии в империи Великих Моголов (территория современных Индии, Пакистана и Бангладеш).
90. Ольга М.
Ритуал был завершен, и Дададжи сказал:
— Итак!
Все повернулись к нему.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он упомянул о своем внуке, который живет в Америке. Я совсем забыл об этом мальчике. Я спросил, женат ли он. Он, оказывается, уже получил степень магистра, но еще не женат. Тогда я спросил, чего же он ждет. Полковник ответил, что у него свои планы, которые ни к чему не приводят. Тут жена Полковника сказала, что, когда она проезжает мимо нашего дома, то чувствует изумительный запах. Она говорит: «Я подумала, если они не присылают нам кебабы, на то должна быть причина, но дайте хотя бы рецепт, я прошу его уже не первый год».
— Почему мы должны делиться нашими кулинарными секретами направо и налево? — возмутилась Ба.
В любом случае, с чего бы жене Полковника вообще просить рецепт, ведь всем известно, что он будет неточным: будет опущен ингредиент или изменено его количество. Все для того, чтобы тот, кто это рецепт получит, возмутился: «Что-то не так!»
— Давай завтра завезем оставшиеся галавати-кебабы? — предложил Дададжи.
— Зачем это? Мы их сами съедим за обедом, — возразила Мина Фой.
— Так мы решим проблему одиночества Сони. Давайте познакомим ее с их внуком.
Каждому из них, Дададжи, Ба и Мине Фой, на ум пришел случай десятилетней давности, который так никто и не смог забыть. Полковник уговорил Дададжи вложить деньги в шерстяную фабрику, открытую его однополчанином, которому, как был убежден Полковник, он был обязан жизнью после битвы в Кашмире. Но бизнес не выгорел, и инвестиции Дададжи превратились в походные одеяла, носки, балаклавы и свитера. Сожалениям Дададжи не было конца, как и извинениям Полковника. Этот инцидент наложил тень огорчения и фальши на их некогда добрососедские отношения, однако бесплатные юридические советы, которые Полковник продолжал давать Дададжи по поводу компенсации за семейную землю в Лахоре, конфискованную после Раздела Индии, непрекращающийся обмен кебабами и другими блюдами, а также их партии в шахматы и достойные поражения способствовали тому, чтобы Дададжи, сам того не осознавая, смог, в конце концов, забыть о своей обиде.
Следует держаться поближе к тем, кто обидел тебя, чтобы призрак вины смог окутать их сны, а сама вина постепенно набрала полную силу. Не сказать, чтобы Дададжи всерьез думал об этом, — у него никогда не получалось продумывать все до мелочей — его поражала сама возможность происходящего. Даже сейчас казалось недопустимым припоминать Полковнику тот случай. Он никогда бы не позволил внуку отвечать за ошибки собственного деда. Однако Дададжи и Ба могли просто предложить выгодный брак между их внуками, двумя молодыми людьми, получившими образование в Америки, равными по статусу и словно созданными друг для друга, судя по тому, откуда они родом и куда стремятся. Таким образом, долг может быть возвращен сам собой.
Так Ба и Мина Фой снова стали свидетельницами гениальности Дададжи. Возможно, он проиграл обеденную игру шахматы, но партию он сыграл блестяще.
— И они не посмеют просить приданое! — радостно воскликнула Ба.
Водитель снова тщательно вымыл автомобиль «Амбассадор» и повез всю семью к дому Полковника. С собой они захватили кебабы на праздничном серебряном блюде с фигурными краями.
— На днях мы разговаривали с внучкой, — начал Дададжи, — кажется, одиночество — это настоящая проблема там, в Америке.
На приставном столике, инкрустированном слоновой костью, Мина Фой заметила рядом с икебаной жены Полковника фотографию их внука. Надменный, с носом набоба и губами херувима, он читал газету. Мина Фой нашла его привлекательным.
— Одинокие? Они-то? — удивилась жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — подхватила Мина Фой. — Особенно зимой. Там снег идет, не переставая.
Мина Фой одолжила у Бетси и Бретт книгу «Домик в прерии», теперь она стала ее любимой. Она перечитала ее уже множество раз, хотя ее родители считали подобные романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки проповедникам.
91. Паша Поцелуйкин
Отрывок из романа Кирана Десаи «Одиночество Сони и Санни»
Когда со всеми делами было покончено, Дададжи сказал: «Вы вот что послушайте!»
Они посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он случайно упомянул своего внука, который в Америке, — а я и совсем забыл про него. Я спросил, женат ли он, — ведь он уже получил степень магистра, — и мне ответили, что нет. Спросил, чего же он ждёт. Они сказали, что у него на это «свои взгляды», и что взгляды эти ничего путного не сулят. Между тем жена Полковника поделилась со мной, что чувствовала великолепный запах, когда проезжала мимо нашего дома. Она сказала: «Я подумала: “Если уж они не привезли нам своих кебабов, значит, на то есть какая-то причина”. Дайте хотя бы рецепт — я столько лет умоляю!»
— С какой стати нам ни с того ни с сего выдавать секреты нашей кухни? — спросила Ба.
Да и зачем жена Полковника вообще обращается с такой просьбой, когда всем известно, что, если у тебя выпрашивают рецепт, нужно в нём непременно чем-то пренебречь: забыть какой-нибудь ингредиент или, напротив, добавить чего-то побольше, чтобы просящий потом мучился: «Что же не так?»
— Давайте завтра отнесём им оставшиеся галавати, — сказал Дададжи.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если Соня одинока, проблема решается легко. Давайте познакомим её с их внуком.
Каждый за столом про себя вспомнил случай десятилетней давности, про который никто на самом деле и не забывал: тогда Полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстопрядильную фабрику, которую открыл его армейский сослуживец и которому, по собственному мнению, Полковник был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Дело прогорело, и значительные вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитеры обернулись для Дададжи финансовыми потерями. Он был, разумеется, расстроен в той же мере, в какой Полковник желал прощения. Хоть этот инцидент и принёс в их прежнее добрососедство оттенки сожаления и фальши, Дададжи великодушно продолжал помогать Полковнику бесплатными юридическими консультациями по его делу о компенсации за семейную землю в Лахоре, потерянную во время Раздела Индии; посылать кебабы и другие блюда со своей кухни так же щедро, как и прежде; играть с ним в шахматы и любезно проигрывать, бессознательно выжидая момент, когда можно будет истребовать должок.
Нужно было держать поближе тех, кто тебе навредил, чтобы по ночам вина не давала им покоя, медленно вызревая до выгодных тебе размеров. Не то чтобы Дададжи это продумал — хитроумные схемы ему никогда не давались, — но он был в восторге от внезапно появившейся возможности. Но даже сейчас это нельзя было назвать долгом вслух. Полковник не позволил бы своему внуку нести бремя дедовой ошибки. Дададжи и Ба могут просто предложить удачную партию: оба учились в Америке, равные друг другу люди, которые естественным образом подходили друг другу по происхождению и целям. И без единого слова с чьей-либо стороны, это обязательство могло бы красиво разрешиться.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями гениальности Дададжи. Может, он и проиграл в шахматы днём, но он разыграл безупречную партию в жизни. Ба сказала:
— И они не осмелятся просить приданое!
Водитель снова вымыл и протёр округлые бока «Амбассадора» и отвёз семью в резиденцию Полковника. Они везли с собой праздничное серебряное блюдо с волнистыми краями, полное кебабов.
— Мы недавно разговаривали с нашей внучкой. По всей видимости, одиночество — это большая проблема там, в Америке, — сказал Дададжи.
Мина Фой заметила, что на столике, инкрустированном слоновой костью, рядом с икебаной жены Полковника стояла фотография их внука — надменного, с носом наваба, но губами херувима. На фото он читал газету. Мине Фой он показался красивым.
— Одинока? Одинока? — переспросила жена Полковника.
— Без других людей человек — ничто, — сказала Мина Фой, — особенно зимой. Там снег идёт не переставая.
Бетси и Бретт одолжили Мине Фой «Маленький домик в прериях», и эта книга стала её любимой. Она, должно быть, прочитала её раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
92. Роман Адрианов
Киран Десаи
Из книги «Одиночество Сони и Санни»
— Послушайте! — сказал Дададжи, уладив, наконец, все насущные дела.
Все взоры обратились к нему.
— Пока я играл с полковником в шахматы, он невзначай упомянул своего внука, живущего в Америке, — я совсем позабыл о мальчишке. Я спросил, женат ли он (а он уже закончил магистратуру), и полковник ответил, что нет. «Чего ж он ждёт», — спрашиваю. А полковник: мол, у него свои планы, а эти планы ни к чему не ведут. И пока мы болтали, подошла полковничья жена и сказала, что, проезжая мимо нашего дома, почувствовала божественный аромат. «Раз уж вы не прислали нам свой кебаб, — говорит она, — значит, на то есть причина. Но дайте хотя бы рецепт, много лет уже вас умоляю!»
— С какой-такой радости нам раскрывать секреты своей кухни? — спросила Ба. — Да и потом, почему она вообще об этом спросила? Ведь всем прекрасно известно: даже если такой рецепт и дадут — всегда где-то да схитрят: о чём-то смолчат, что-то уберут, где-то изменят количество, — чтобы мучались потом: что же не так?
Но Дададжи ответил:
— Возьмём к ним завтра оставшиеся галавати.
— Зачем? — удивилась Мина Фой. — Мы могли бы съесть их на обед.
— Если уж Соня одинока, проблему легко решить. Познакомим её с внуком полковника.
Дададжи, Ба и Мина тайком вспоминали случай десятилетней давности, о котором никто не забыл: полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику своего сослуживца, которому, как полагал, был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Бизнес провалился, и огромные вложения в солдатские одеяла, носки, балаклавы и свитера принесли Дададжи одни лишь потери, отчего он был огорчён отнюдь не меньше, чем полковник рассыпался в извинениях. Хотя этот случай обрушился новой волной сожалений и фальши на их давнее добрососедство, великодушный Дададжи продолжал бесплатно консультировать полковника в судебной тяжбе о компенсации за семейный участок в Лахоре, утраченный при разделе Индии, неустанно угощать его кебабами и другими блюдами своей кухни, играть с ним в шахматы и доблестно проигрывать, — неосознанно ожидая, тем не менее, когда полковник сможет наконец-то вернуть должок.
Очень важно оставаться рядом с тем, кто причинил тебе вред, — дабы призрак вины просачивался в его сны, а чувство вины постепенно созрело и раскрылось во всю красу. Не то чтобы Дададжи всё это тщательно продумал, — сознательное планирование и грубый расчёт никогда не работали, — да и сам он был до глубины души поражён раскрывшимися перед ним возможностями. Даже сейчас было бы неуместно сказать о проблеме прямо: полковник не позволил бы внуку нести бремя своих ошибок. Дададжи и Ба могли говорить лишь о желанном союз между внуками — двумя людьми, получившими американское образование, двумя равными между собой людьми, естественным образом созданными друг для друга благодаря сплетениям своего прошлого и будущего. Всё могло бы развернуться вполне красиво — если умолчать о единственном обстоятельстве.
Ба и Мина Фой в очередной раз стали свидетелями блестящей игры Дададжи. Быть может, он и проиграл ту, давнюю партию, но сыграл безупречно.
— Они даже не осмелятся просить приданого! — кивнула Ба.
Водитель снова намылил и протёр округлые формы «Амбассадора» и отвёз всю семью в резиденцию полковника. Они прихватили с собой церемониальное серебряное блюдо с зубчатыми краями, на котором красовался кебаб.
— Недавно нам написала внучка, — сразу взял быка за рога Дададжи. — Кажется, одиночество — серьёзная проблема в Америке.
Мина Фой заметила на инкрустированном слоновой костью прикроватном столике, возле икебаны полковничьей жены, фотографию внука. Горделивый, с носом набоба, но ангельскими губками, он читал газету. Ей он понравился.
— Одиночество? — переспросила полковничья жена. — Одиночество?
— Без людей нас нет, — ответила Мина. — Особенно зимой. Когда без конца падает снег.
Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», ставший любимой книгой Мины. Она прочла её, наверное, сотню раз, хотя родители считали романы такой же никчёмной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
93. Санина А.М.
После того как все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал: «Послушайте-ка!»
Все взглянули на него.
«Когда я играл в шахматы с полковником, он случайно упомянул о своём внуке в Америке — я про того мальчика совсем забыл. Я спросил, женат ли он — он ведь уже магистерскую степень получил — и мне ответили, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждёт. Мне сказали, что у него свои понятия, которые ни к чему не ведут. А тем временем супруга полковника рассказала мне, что, проезжая мимо нашего дома, она уловила царственный аромат. Она сказала: "Я подумала, если они не прислали нам кебабов, значит, на то была причина. Хотя бы рецепт дайте, я уже годы умоляю"».
«А с какой стати нам просто так выдавать секреты нашей кухни?» — спросила Ба. В конце концов, зачем жене полковника было просить такое, если всем известно, что, выпрашивая рецепт, человек всегда должен ожидать лукавого умолчания — убрать один ингредиент, изменить количество, чтобы мучить получателя: что-то тут не так!
Дададжи сказал: «Давайте отнесём оставшиеся кебабы «галавати» завтра».
«Но зачем?» — спросила Мина Фой. «Мы бы могли съесть их за обедом».
«Если Соне одиноко, проблема легко решается. Давайте познакомим Соню с их внуком».
Дададжи, Ба и Мина Фой каждый в душе вспомнил случай десятилетней давности, который никто не забыл, когда полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем, которому, как полковник считал, он был обязан жизнью — они вместе воевали в Кашмире. Предприятие провалилось, и значительные вложения в военные одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи финансовыми потерями. Он, естественно, был расстроен так же сильно, как полковник — полон извинений. Хотя этот случай привнёс новую, скрытую струю сожаления и фальши в их прежнее соседское общение, благодаря великодушию Дададжи — продолжению давать бесплатные юридические советы по поводу судебного дела полковника о компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела, продолжению отправлять кебабы и другие блюда со своей кухни столь же щедро, как всегда, продолжению шахматных партий и галантным поражениям в них — Дададжи неосознанно выжидал время, пока не сможет востребовать долг.
Было крайне важно сохранять близость с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины дышал в их снах, чтобы их чувство вины медленно созрело до полной своей силы. Не то чтобы Дададжи всё это продумал — сознательное выстраивание планов, грубый расчёт никогда не срабатывают — и он сам был изумлён возможностью того, что разворачивалось. Даже теперь нельзя было называть эту обязанность. Полковник не позволил бы своему внуку нести груз ошибки деда. Дададжи и Ба могли бы просто предложить желанную партию между внуками, двумя получившими образование в Америке людьми, двумя равными, двумя людьми, которые по праву принадлежат друг другу из-за того, откуда они и куда идут. Не упоминая об обязательстве, его можно было бы красиво разрешить.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями гениальности Дададжи. Он мог проиграть дневную партию, но сыграл безупречную шахматную match. Ба сказала: «И у них не повернётся язык попросить приданое!»
Снова шофёр намылил и вымыл округлые бока «Амбассадора» и отвёз семью к резиденции полковника. Они несли церемониальное серебряное блюдо с фигурными краями, уставленное кебабами.
Дададжи сказал: «Мы недавно получили весточку от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке».
Мина Фой заметила на инкрустированном слоновой костью приставном столике, рядом с икебаной жены полковника, фотографию их внука. Надменный, с носом наваба, но пухлыми, как у херувима, губами, он читал газету. Она нашла его красивым.
«Одинока? Одинока?» — сказала жена полковника.
«Без людей человек — ничто», — сказала Мина Фой. «Особенно зимой. Там снег идёт без остановки». Бетси и Бретт одолжили ей «Маленький домик в прериях», который стал любимой книгой Мины Фой. Она, должно быть, перечитала её сто раз, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
94. Создательница
— Ну вот, с практическими делами покончено, — сказал Дададжи. — А теперь послушайте.
Все повернулись к нему.
— Однажды, играя в шахматы с полковником, тот вскользь упомянул о своём внуке, проживающим в Америке. Совсем вылетело из головы. Я спросил, женат ли парень — оказалось, нет. Магистратуру он уже окончил, но, по словам полковника, пока не определился, чего ждёт от жизни. У него свои идеи, но толку от них немного. А жена полковника тем временем рассказывала, что, когда они проезжали мимо нашего дома, от него доносился королевский аромат. «Я подумала, — сказала она, — если уж нам не присылают кебабы, значит, должна быть серьёзная причина. Во всяком случае, рецепт я выпрашиваю у вас уже много лет».
— С какой стати нам раскрывать кухонные секреты за просто так? — возмутилась Ба. — И вообще, разве жена полковника станет просить о таком, если всем известно, что стоит лишь слегка надавить — и рецепт окажется неполным: то ингредиент не назовут, то пропорцию изменят, лишь бы запутать?
— Завтра можно отправить им оставшиеся галавы, — предложил Дададжи.
— А почему бы и нет? — откликнулась Мина Фой. — Как раз к обеду будут.
— Если Соня чувствует себя одинокой, — продолжал Дададжи, — всё решается просто. Познакомим её с их внуком.
Ба и Мина Фой почти одновременно вспомнили давнюю историю. Лет десять назад, когда полковник уговаривал Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем (они вместе служили в Кашмире), никто и подумать не мог, чем это обернётся. Предприятие прогорело, и значительная сумма, вложенная в одеяла, носки, балаклавы и свитера, поставила Дададжи на грань банкротства/обернулась для Дададжи гигантской потерей. Полковник тогда, конечно, извинялся, но осадок остался. С тех пор в их прежнем дружелюбии появилась едва заметная трещина: смесь неловкости и скрытого сожаления. Дададжи, продолжая посылать кебабы и сладости с прежней щедростью, играть с полковником в шахматы и даже благородно уступать партии, словно незаметно тянул время, откладывая разговор о долге.
Важно было держаться рядом с теми, кто причинил боль, — тогда, может быть, чувство вины однажды прорастёт и принесёт плоды. Дададжи не просчитывал это сознательно, не строил хитрых планов, но интуитивно ощущал, как события могут обернуться. Полковник ни за что не допустит, чтобы его внук расплачивался за ошибки деда. Союз между внуками, молодым парнем и девушкой, выросшими и получившими образование в Америке, — казался естественным: словно сама судьба сводила их вместе, исходя из того, кем они были и куда направлялись. Без одного из них обязательство могло бы так и остаться неразрешённым; вместе же оно обретало иной смысл.
Ба и Мина Фой вновь убедились в блеске замысла Дададжи. Он, может, и проиграл ту партию днём, но стратегию выстраивал безупречную.
— Тогда у них и языка не повернётся требовать приданое, — заметила Ба.
Водитель тем временем смыл дорожную пыль с машины посла, и семья отправилась к дому полковника. Они везли на серебряном блюде, изящно украшенном по краям, кебабы — как подобает по церемонии.
— Мы недавно слышали от нашей внучки внука, — сказал Дададжи. — что одиночество в Америке — серьёзная беда.
Мина Фой заметила на столике из резной кости, рядом с икебаной жены полковника, фотографию их внука. Горделивый профиль, в котором угадывалось что-то от наваба, и при этом мягкость черт — почти детская. Она невольно отметила, что юноша красив.
— Одиночество? — переспросила жена полковника. — Она одинока?
— Без людей человек — ничто, — вздохнула Мина Фой. — Особенно зимой. Там ведь снег идёт без конца… Бетси и Бретт одолжили мне «Маленький домик в прерии» — с тех пор это моя любимая книга. Я перечитывала её, должно быть, сотни раз, хотя мои родители считали романы таким же бесполезным излишеством, как телефонные разговоры с миссионерами.
95. Филиус
Когда со всеми практическими делами было покончено, Дададжи сказал:
— Послушайте-ка!
Все посмотрели на него.
— Когда я играл в шахматы с Полковником, он между делом упомянул своего внука в Америке — а я совсем про мальчика забыл. Спросил, женат ли он — он ведь уже получил степень магистра, — и мне сказали, что нет. Я поинтересовался, чего же он ждёт. Ответили, что у него свои взгляды, да только толку от них никакого. А потом жена Полковника сказала, что, проезжая мимо нашего дома, чувствует королевский аромат. Говорит: «Я подумала: если они не прислали нам кебабы, значит, на то есть причина. Ну хоть рецепт дайте — я уже много лет прошу».
— С какой стати мы должны просто так выдавать тайны нашей кухни? — возмутилась Ба. — И вообще, зачем жене Полковника просить рецепт, если всем известно: когда тебя прижимают с таким вопросом, надо обязательно что-нибудь утаить — вычеркнуть ингредиент, изменить пропорцию, чтобы получатель потом мучился: что-то тут не так!
Дададжи сказал:
— Давайте завтра отнесём оставшиеся галавати.
— Но зачем? — спросила Мина Фой. — Мы же можем съесть их на обед.
— Если Сония одинока, проблему легко решить. Давайте познакомим её с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фой каждый про себя вспомнили один случай десятилетней давности, который никто так и не смог забыть. Тогда Полковник уговорил Дададжи вложиться в шерстяную фабрику, основанную его армейским товарищем, перед которым, как он считал, был в неоплатном долгу: они вместе воевали в Кашмире. Предприятие прогорело, и значительные инвестиции в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера обернулись для Дададжи финансовыми потерями. Он был, разумеется, глубоко расстроен, а Полковник — чрезвычайно виноват.
Этот случай внёс в их прежнюю соседскую близость новую подводную струю сожаления и фальши. И всё же, продолжая бесплатно давать юридические советы по делу Полковника о компенсации за семейную землю в Лахоре, утраченную во время Раздела, продолжая, как прежде, щедро посылать кебабы и другие блюда из своей кухни, продолжая играть в шахматы и галантно проигрывать, Дададжи бессознательно выжидал — до тех пор, пока не сможет напомнить о долге.
Нужно было оставаться рядом с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины дышал в их снах, чтобы чувство вины медленно созревало до полной силы. Не то чтобы Дададжи всё это продумывал заранее — сознательные расчёты никогда не работают, грубые схемы только мешают, — и сам он был поражён тем, что начинало складываться. Даже сейчас нельзя было называть это обязательством вслух. Полковник не позволил бы своему внуку расплачиваться за ошибку деда.
Дададжи и Ба могли просто предложить удачную партию между внуками: двумя людьми с американским образованием, двумя равными, двумя, кому естественно быть вместе — по их прошлому и по их будущему. И, если никто не заговорит об этом напрямую, долг может быть распутан красиво и незаметно.
Ба и Мина Фой вновь стали свидетелями блестящего ума Дададжи. Пусть дневную партию он проиграл, но в целом сыграл шахматный матч безупречно.
— И у них не хватит наглости просить приданое! — сказала Ба.
Водитель снова намылил и вымыл округлые бока «Амбассадора» и повёз семью к дому Полковника. Они несли церемониальный серебряный поднос с волнистыми краями, на котором лежали кебабы.
Дададжи сказал:
— Мы недавно получили письмо от нашей внучки. Похоже, одиночество — большая проблема там, в Америке.
Мина Фой заметила, что на столике с инкрустацией из слоновой кости рядом с икебаной жены Полковника стоит фотография их внука. Надменный, с носом наваба и губами херувима, он сидел с газетой в руках. Он показался ей красивым.
— Одинока? Одинока? — переспросила жена Полковника.
— Без людей человек — ничто, — сказала Мина Фой. — Особенно зимой. Там ведь снег идёт без остановки.
Бетси и Бретт дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и эта книга стала её любимой. Она, должно быть, перечитала её раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
96. Хельга Юрьева
После того, как все о важных делах позаботились, Дадажи сказал «Смотрите сюда!»
Они взглянули на него.
«Когда я играл в шахматы с Колонелом, так случилось, что он упомянул своего внука в Америке – Я совершенно забыл про парня. Я спросил, был ли он женат – он получил степень магистра – и они сказали, что не женат. Тогда я спросил, так чего же он ждёт? Они ответили, что у него есть собственные идеи, но из них ничего путного не получилось.”
Между тем жена Колонеля сказала мне, что она могла почувствовать королевский аромат, проезжая мимо нашего дома. Она сказала:
«Я думала, если они не прислали нам ни одного кебаба, должно быть для этого есть какая -то причина. Хотя бы дайте нам рецепт, я прошу его годами..»
«Почему нам стоит раскрывать секреты наших блюд?» спросила Ба. В любом случае почему жена Колонеля спросила это, когда все знали, что не стоит рассказывать все, когда настаивают на разглашении рецепта - недосказать ингредиент, изменить количество чтобы получатель мучился с тем, что что-то не так!
Дадажи сказал: «Давайте заберём оставшиеся галавати-кебабы завтра»
«Но почему?» - спросила Мина Фой. «Мы бы могли съесть их в обед»
«Если Соне одиноко, то это легко исправить. Позвольте представить Соню их внуку.»
Дадажи, Ба, и Мина Фой,каждый из них вспомнил случай десятилетней давности, который никто не забыл, когда Колонель вдохновил Дадажи вложиться в суконную фабрику, открытую его армейской коллегой, которой Колонель верил, что был обязан жизнью, они воевали в Кашмире вместе. Бизнес провалился, немалые вложения в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера принесли финансовые потери Дадажи, который был так расстроен, как и сожалел об этом Колонель.
В то время как инцидент добавил ноты сожаления и обманутости в их бывшее добрососедство, великодушно давал бесплатные консультации по теме судебного дела Колонеля, где речь шла о взыскании компенсации для земли в Лахоре, принадлежащей семье, которая была утрачена во время раздела страны. Продолжая посылать кебаб и другие блюда со своей кухни,также неустанно, как и всегда, продолжая их игры в шахматы и галантно проигрывая, Дадажи подсознательно выжидал время пока не пр идёт время возвращать долг.
Было необходимо оставаться близкими с тем, кто нанёс вам ущерб, чтобы призрачная вина жила в их снах, чтобы их поступок медленно раскрыл свой полный потенциал. Не то чтобы Дадажи продумал всё – никогда не было осознанным планом, грубым расчётом и он сам был поражён подвернувшейся возможностью.
Даже сейчас он никогда бы не называл эту слабость. Колонель бы не позволил внуку страдать от последствий ошибки дедушки. Дадажи и Ба могли рассмотреть желанный брак между внуками. Двумя личностями, получившими образование в Америке. Двумя равными, парой кому суждено быть вместе по происхождению и тому куда они стремились. Никто из них не упоминал об этом, но их обязательства могли прекрасным образом реализоваться.
Ба и Мина Фой стали свидетелями таланта Дадажи. Он может и проиграл вечернюю игру, но его партия была превосходна! Ба сказала:
“Да они не посмеют просить приданое!”
И вновь водитель тщательно и отмыл Амбасадора * и привёз семью в особняк Колонеля. Они принесли церемониальный серебряное с волнистыми краями поднос с кебабом.
Дадажи сказал “Недавно мы слышали от нашей внучки, что одиночество - большая проблема здесь, в Америке”
Мина Фой заметила, что сбоку от стола инкрустированного слоновой костью, картину росписью икебана, сделанная женой Колонеля, была фотография их внука.
Высокомерный, с носом как у наваба, губами как у чероба*, он читал газету. Она подумала, что он симпатичный.
Одиноко? Одиноко? - сказала жена Колонеля.
Без людей нет и нас, сказала Мина Фой. Особенно в зимнюю пору. Здесь бесконечный снегопад. Бетси и Бретт одолжили ей “Маленький домик в прериях” книгу, которая стала любимой у Мины Фей. Должно быть она читала её сотню раз, несмотря на то что родители посчитали роман бесполезным, как и звонки миссионерам.
Амбассадор- марка машины
Наваб-богач
чероб-ангел
97. Щасвирнус
Когда и с этим делом было покончено, Дед сказал:
— Слушайте!
Они повернулись к нему.
— Сегодня мы с Полковником играли в шахматы, и он упомянул своего внука, который сейчас в Америке — я совершенно забыл о его существовании. Я спросил, женат ли он — парень уже магистратуру закончил — и мне ответили, что пока нет. Я спросил, чего же он ждёт. Они сказали, что у него свои соображения по этому поводу, но толку от этих соображений пока что не было. А потом жена Полковника сказала, что проезжала сегодня мимо нашего дома и почувствовала божественный аромат. «Я подумала, раз соседи не угостили нас сегодня кебабом, значит, на то есть причина. Хотя бы поделитесь рецептом, я ведь годами его выпрашиваю…»
— С чего бы это нам ни с того ни с сего выдавать семейный рецепт? — спросила Ба.
Да и с чего бы жена Полковника стала просить о таком, ведь всякий знает, что если у вас выпросили рецепт, нужно нарочно допустить в нём небольшую неточность — забыть какой-нибудь ингредиент или слегка напутать с пропорциями, оставив получателя терзаться мыслью: «Что-то не то!»
— Завтра отнесём им остатки галавати, — сказал Дед.
— Зачем? — спросила Тётушка Мина. — Доели бы сами за обедом.
— Если Соне одиноко, это легко поправить. Устроим ей знакомство с внуком Полковника…
Всем троим тут же вспомнился один инцидент десятилетней давности, о котором, по сути, никогда и не забывали: тогда Полковник убедил Деда вложиться в суконную фабрику одного из своих сослуживцев — Полковник был обязан тому жизнью, они вместе сражались в Кашмире. Бизнес прогорел, и солидное вложение в армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера вылилось для Деда в финансовые потери, чем он, естественно, был донельзя расстроен, а Полковник, соответственно, донельзя смущён. И хотя вся эта история привнесла в их прежние добрососедские отношения ещё одну подспудную нотку сожаления и неискренности, Дед великодушно продолжал бесплатно консультировать Полковника насчёт его тяжбы за потерянную во время Раздела семейную землю в Лахоре, продолжал, как и прежде, щедрой рукой посылать кебаб и другие блюда со своей кухни, продолжал играть с Полковником в шахматы и галантно проигрывать… Неосознанно поджидая подходящего момента, когда сможет вернуть должок.
Важно оставаться близко к тому, кто причинил тебе ущерб, чтобы призрачное чувство вины не покидало его даже во сне, чтобы это чувство потихоньку зрело и в конце концов принесло плоды. Не то чтобы Дед заранее планировал что-то подобное — нет никакого проку в бесконечном планировании, прикидках и подсчётах — он и сам был поражён открывшейся перспективой. Даже сейчас, не стоило упоминать о старом долге. Полковник не позволит внуку расплачиваться за собственные ошибки. Но они с Ба могут просто намекнуть какой хорошей парой могли бы стать их внуки. Равные по статусу, оба с американским образованием, для них этот союз был бы делом совершенно естественным, если учесть, откуда они оба родом и куда стремятся. Никому ничего не придётся говорить прямо, меж тем проблема изящно разрешится как бы сама собой.
Ба и Тётушка Мина вновь смогли оценить всю гениальность Деда. Может он и проиграл Полковнику сегодняшнюю партию, но в широком смысле в шахматы он играл виртуозно.
— И им не хватит наглости заикнуться о приданом! — воскликнула Ба.
И снова шофёр омыл круглые бока «Амбассадора» и отвёз всё семейство в обитель Полковника. С собой они везли галавати-кебаб на богато украшенном парадном серебряном подносе.
— Недавно внучка звонила, — начал разговор Дед. — Кажется, там, в Америке, одиночество — очень большая проблема…
Тётушка Мина заметила, что на инкрустированном слоновой костью журнальном столике, рядом с икебаной, составленной женой Полковника, стоит фотография внука. Запечатлённый на ней надменного вида парень читал газету, его аристократический нос набоба странно контрастировал с чувственными как у херувимчика губами. Он показался ей довольно привлекательным.
— Одиночество? В смысле — одиночество? — переспросила жена Полковника.
— Без других людей ты ничто, — сказала Тётушка Мина. — Особенно зимой. Там всё время снежные бури…
Бетси и Бретт как-то дали ей почитать «Маленький домик в прериях», и с тех пор это стало её настольной книгой. Тётушка Мина перечитывала её, наверное, раз сто, хотя родители и полагали чтение романов такой же ненужной роскошью, как и телефонные звонки миссионерам.
98. Юлия
из "Одиночество Сони и Санни", автор Киран Десай
После того, как все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:
- Послушайте!
Они взглянули на него.
- Когда я играл в шахматы с полковником, он случайно упомянул своего внука, живущего в Америке - оказывается, я совершенно забыл о мальчике. Я спросил, женат ли он - парень недавно закончил обучение в магистратуре - и полковник сказал, что нет. Я спросил, чего же он ждёт. Полковник ответил, что у него были планы, которые ни к чему не привели. Тем временем жена полковника сообщила мне, что, проезжая мимо нашего дома, она ощутила чудесное благоухание. "Я подумала, что, если они не прислали нам кебабы, этому должна быть какая-то причина, - сказала она. - Хотя бы поделитесь с нами рецептом, Я прошу вас уже столько лет".
- Почему мы должны просто так выдавать секреты нашей кухни? - спросила Ба. В любом случае, зачем жена полковника обращается с такой просьбой, когда всем известно, что человек должен лукаво о чем-то умолчать, когда у него настоятельно просят рецепт - исключить ингредиент, изменить количество необходимых продуктов, чтобы проситель возмутился: “Что-то здесь не так!”
Дададжи сказал:
- Давайте завтра захватим оставшиеся галавати.
- Но зачем? - спросила Мина Фои. - Мы можем съесть их на обед.
- Если Соня одинока, то проблема легко решается. Давайте познакомим её с их внуком.
Дададжи, Ба и Мина Фои каждый по отдельности вспомнили случай, который произошел десять лет назад, и о котором никто не забыл - когда полковник сподвигнул Дададжи вложить деньги в ткацкую фабрику, запущенную армейским коллегой, которому, по мнению Полковника, он был обязан жизнью - они вместе воевали в Кашмире. Предприятие разорилось, и немалые вложения в армейские одеяла, носки, подшлемники и свитера привели к финансовым потерям для Дададжи, который, разумеется, был расстроен в той же мере, в какой сконфужен полковник. Хотя данный инцидент привнёс в их прежние добрососедские отношения новые оттенки сожаления и неискренности, Дададжи по-прежнему великодушно давал бесплатные юридические советы по вопросу судебного дела полковника, добивавшегося компенсации за семейный участок в Лахоре, утраченный во время раздела Индии, без меры отправлял кебабы и другие блюда со своей кухни, играл в шахматы и любезно проигрывал, - и благодаря всему этому Дададжи, сам того не осознавая, тянул время, в течение которого он мог потребовать возвращения долга.
Было существенно важно сохранять близость с теми, кто причинил тебе вред, чтобы призрак вины мог пронизывать их сны и постепенно вызревать в полную силу. Не то чтобы Дададжи продумал это - сознательно строить планы, грубо просчитывать никогда не получалось - и он сам был удивлен разворачивающимся событиям. Даже сейчас нельзя было назвать это обязательством. Полковник не позволил бы своему внуку взвалить себе на плечи бремя ошибок своего деда. Дададжи и Ба могли бы просто намекнуть на желательный союз между внуками, двумя получившими образование в Америке личностями, двумя ровнями, которые по своей природе подходят друг другу из-за того, откуда они родом, и куда направляются. И, не упоминая об этом напрямую, обязательство могло бы изящно расторгнуто.
Ба и Мина Фои однажды были свидетелями таланта Дададжи. Может, он и проиграл дневную партию в шахматы, но при этом разыграл превосходную комбинацию.
- И они не осмелятся просить приданое! - сказала бабушка.
Водитель снова намылил и отмыл округлости "Амбассадора" и отвез семью в резиденцию полковника. Они привезли церемониальное зубчатое блюдо, наполненное кебабами.
- Мы недавно услышали от нашей внучки, - сказал Дададжи, - что, по всей видимости, одиночество - большая проблема в Америке.
На инкрустированном слоновой костью приставном столике, рядом с композицией икебаны, принадлежавшей жене полковника, Мина Фои заметила фотографию их внука. Надменный, с лицом князя и губами херувима, он читал газету. Он показался ей привлекательным.
- Одиночество? Одиночество? - спросила жена полковника.
- Без людей человек ничего не значит, - сказала Мина. - Особенно зимой. Там постоянно идет снег.
Бетси и Бретт одолжили ей "Маленький домик в прериях", который стал любимой книгой Мины Фои. Она прочитала её должно быть раз сто, хотя её родители считали романы такой же бесполезной роскошью, как и звонки миссионерам.
99. Яна Краснолень
После того, как все важные дела были улажены, Дададжи* сказал:
- Послушайте!
Все посмотрели на него.
- Когда я играл в шахматы с полковником, он случайно упомянул своего внука. Парнишка живёт в Америке, вот я полностью и забыл о нём. Я спросил, женат ли он (он уже получил степень магистра), мне сказали, что нет. Я спросил, чего он медлит. Оказалось, у него свои взгляды на жизнь, и эти взгляды пока что-то не очень-то получается осуществить. А затем жена полковника как бы случайно обратилась ко мне: мол, проезжая мимо нашего дома, она вдохнула ароматы, достойные королевского двора.
- Я подумала, - вздохнула она, - наверняка у них есть причина больше не угощать нас кебабами. Но, умоляю, в который уже раз: поделитесь, по крайней мере, рецептом!
- Почему мы должны просто так, без причины, выдавать секреты нашей кухни? – спросила Ба.
Да и вообще, зачем жене полковника обращаться с такой просьбой, когда очевидно, что если рецепт из человека выпытывают, он обязательно что-нибудь да утаит, какой-нибудь ингредиент, или неверно укажет, в каком количестве эти ингредиенты добавлять. Получателю потом только и останется, что мучиться и восклицать: «Что-то здесь не так!»
- Давай отложим оставшиеся галавати** на завтра, - предложил Дададжи.
- Но почему? – удивилась Мина Фои. – Мы могли бы съесть их на обед.
- Наша Соня одинока, поэтому проблема решается просто. Можно познакомить их племянника с Соней.
У всех собравшихся - Дададжи, Ба и Мины Фои - всплыл в памяти до сих пор не забытый инцидент десятилетней давности. Тогда полковник уговорил Дададжи вложить деньги в предприятие по производству шерсти. Предприятие было основано сослуживцем, которому полковник со времён войны в Кашмире считал себя обязанным жизнью. Производство потерпело крах, и немалые инвестиции Дададжи в военные одеяла, носки, подшлемники и свитера привели к ощутимым финансовым потерями. Дададжи был чрезвычайно расстроен, а полковник приносил извинения. Несмотря на то, что давний инцидент привнёс в их прежние добрососедские отношения нотку фальши и горечи, семья Дададжи великодушно продолжила бесплатно консультировать полковника по судебным вопросам (он хотел получить компенсацию за родовую землю в Лахоре) и, как и раньше, угощала кебабами и другими блюдами из своей кухни. Блюда были приготовлены так же вкусно, как и всегда. Играя в шахматы и любезно проигрывая, Дададжи неосознанно тянул время, чтобы когда-нибудь спросить должок.
Жизненно важно оставаться рядом с теми, кто вам навредил: так призрак вины проникает в их сны, а чувство вины постепенно вызревает, становится выдержанным. Не то чтобы Дададжи буквально так думал (умысел и грубый расчёт редко срабатывают), он и сам был поражен возможностями, которые открыло перед ним текущее положение дел. Даже если сейчас о денежных «обязательствах» было лучше промолчать. Полковник никогда бы не позволил внуку взвалить на себя бремя ответственности за ошибку деда. Другое дело, если Дададжи и Ба как бы невзначай предложат партию между внуками, между двумя людьми, получившими образование в Америке, между двумя равными, которые по природе своей очень похожи, поскольку родина у них одна, а путь они держат в одну сторону. Вот так, без лишних слов, можно красиво распутать давние «обязательства».
Ба и Мина Фои в очередной стали свидетелями мудрости Дададжи и оценили его острый ум. Может быть, он и проиграл обеденную партию в шахматы, но брачная партия была разыграна безупречно.
- И у них не хватит духу попросить приданное! – воскликнула Ба.
Водитель вновь до блеска вымыл колеса на автомобиле посла и отвез семью в резиденцию полковника. С собой – прямо-таки церемониально - они принесли резное серебряное блюдо с кебабами.
- Недавно мы получили весточку от нашей внучки, - вздохнул Дададжи. – Похоже, в Америке одиночество – это настоящая проблема.
Мина Фои заметила на инкрустированном слоновой костью приставном столике фотографию их внука. Та стояла рядом с составленной женой полковника икебаной. Надменный, с носом набоба, но губами херувима, юноша читал газету. Мина нашла его красивым.
- Одиночество? Одиночество? - переспросила жена полковника.
- Без людей ты - ничто, - кивнула Мина Фои. - Особенно зимой. Там не прекращая идёт снег.
Бетси и Бретт одолжили ей книгу «Маленький домик в прериях», и почти сразу же у Мины она стала любимой. Она, должно быть, перечитала её сотни раз, хотя родители считали увлечение романами столь же бесполезной роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
Примечания:
*Дададжи - дедушка на хинди
**галавати (или галати) – это легендарный индийский кебаб из кухни Авадхи, готовящийся из нежнейшего фарша буквально означающий «тающий во рту»
100. Яна07
− А теперь слушайте! – привлёк внимание дедушка, покончив с хозяйственными делами. Женщины повернулись к нему. – Когда мы играли в шахматы, полковник заговорил о своём внуке в Америке. Я совсем забыл о мальчике и поинтересовался, женат ли он. Оказалось, ещё нет – и это при том, что уже магистр! На вопрос, почему внук так тянет, мне ответили, мол, парень себе на уме, только проку от его ума пока никакого. Меж тем, супруга полковника заметила, как чудесно пахло из нашего дома, когда проезжала сегодня мимо. Попеняла мне, что не угостили, как обычно, кебабами − хоть бы рецептом поделились, она уж который год просит.
− С чего вдруг мы станем выдавать секреты своей кухни? – возмутилась бабушка.
Да и в любом случае, какой смысл выпрашивать? Даже если кто и отжалеет рецепт, обязательно схитрит: упустит важный ингредиент или исказит пропорцию – мучайся потом, гадай, что сделано не так.
− Так вот, − продолжал дедушка, − завтра едем к ним и везём остаток кебабов.
− Стоит ли? – вздохнула тётушка Мина. – Лучше сами съедим на обед.
Дедушка покачал головой.
− Нашей Соне одиноко в Америке, а ведь помочь ей легче лёгкого. Познакомим её с внуком полковника!
В памяти у каждого всплыли незабываемые события десятилетней давности, когда дедушка поддался уговорам полковника и вложился в шерстяную фабрику, открытую его сослуживцем, который спас ему жизнь на войне в Кашмире. Дело прогорело, и немалые деньги, потраченные на армейские одеяла, носки, балаклавы и свитера, обернулись финансовыми потерями. Дедушка сильно переживал тогда, а полковник не уставал извиняться.
Тот инцидент неизбежно привнёс нотку горечи и фальши в добрососедские отношения, однако дедушка всё так же великодушно давал полковнику бесплатные юридические советы по тяжбе о компенсации за фамильные земли в Лахоре, утерянные при разделе Британской Индии, щедро делился яствами со своего стола и галантно уступал в шахматы – при этом не теряя подсознательной надежды когда-нибудь предъявить счёт.
Если не разрывать отношения с тем, кто причинил вред, ощущение вины не оставляет того ни днём, ни ночью и только зреет, набирая силу. Не то чтобы дедушка заранее всё продумал – интрига и грубый расчёт тут ни при чём – но теперь и сам поразился раскрывшимся возможностям. Само собой, упоминать об обязательстве он не собирался: полковник ни за что не стал бы возлагать бремя своей ошибки на внука. Достаточно было намекнуть на желательность брачного союза молодых людей с американским образованием, двух равных, самой судьбой предназначенных пройти жизненный путь вместе. В случае успеха старый долг мог бы развеяться красиво и без лишних слов.
Бабушка с тётушкой вновь убедились в дедушкиной гениальности. Пусть он и проиграл сегодня в шахматы, но матч в целом провёл безупречно.
− Им даже заикаться о приданом будет совестно! – порадовалась бабушка.
На следующий день шофёр вновь принялся намывать с мылом округлые бока «Амбассадора», а затем доставил семейство в резиденцию полковника. Тающие во рту кебабы «галавати» были красиво уложены на парадное серебряное блюдо с фестончатым ободком.
− Недавно мы получили весточку от внучки, − заметил дедушка невзначай посреди беседы. – Похоже, одиночество стало в Америке большой проблемой.
На столике с инкрустацией слоновой костью, где красовалась икебана, выполненная женой полковника, тётушка Мина заметила фотографию их внука. Надменный взгляд, устремлённый в газету, благородный профиль и нежные губы херувима – хорош необычайно.
− Одиночество? – удивилась жена полковника. – Да неужели?
– Человеку не годится быть одному, – наставительно кивнула тётушка. – Особенно зимой, ведь у них там в Америке постоянно идёт снег!
Бетси и Бретт дали ей почитать «Домик в прерии», который стал тётушкиной настольной книгой. Она перечитывала его сотню раз, хотя её родители считали романы такой же лишней роскошью, как телефонные звонки миссионерам.
